• Авторизация


Самолёты 01-06-2017 17:00


У меня на телефоне стоит приложение Flightradar. Включив его можно обнаружить практически любой самолёт, находящийся в воздухе. Любой. Если раньше я глядел в небо и мог только гадать о маршруте мелков испещривших линиями лазурь, то теперь мазовение пальцем — и все линии на ладони: скорость, высота, аэропорт вылета, куда путь держим, модель самолёта и его светописьмо. Не сказать, что я прям уж совсем утратил покой, но бывает не по себе, когда вдруг четырёхполосный жучило вспарывает купол неба аккуратными белыми стежками, расползающимися книзу жалким подобием облаков — сверяюсь с приложением: Лондон-Дубай, Аэробус А380. Сразу представляю себе похожего выправкой на верблюда шейха с покрытой тряпочкой и резиночкой головой, как те, какими в детстве я покрывал стеклянные банки от майонеза, в которых держал луковицы выстреливающие не по дням, а по часам зелёными лезвиями. Шейх развалился на огромной двуспальной кровати своего люкс-класса и задумчиво вертит пятернёй наливное яблоко из корзины с фруктами у иллюминатора. Его терзают заботы о котировках нефти. Страх впасть в немилость у короля. Внутрисатрапные штучки. Прокручиваются в голове только что проведённые переговоры. Вдруг он ежеподобно накалывает яблоко на щетину щеки и по своей ежедневной привычке сверяет часы. Место. Восток. Смотрит на позолоченный монитор, а на карте под самолётом Джормэни, Дуэзтэн. Лететь ещё будь здоров!
А чуть наискосок от этого эрбаса бороздит синеву лошадка поменьше — A320 из Гётеборга в Венецию. Лоукостер. Все сидят в тесноте, да не в обиде в ожидании встречи с прекрасным. Школьники удирают от полиции на гоночных машинах уткнувшись носом в свои смартфоны. Студенты маются в отсутствие интернета, мысленно провожая каждый непрочитанный ими пост в фейсбучной ленте в последний путь. И лишь греет душу мысль о лайках, которые собирает в то время, что они в оффлайне их последняя брошенная в интернет фоточка из аэропорта (затемнённое селфи с кривой улыбкой, крохотной каплей слюны на острие левого резца, огромным бензовозом за окном аэропорта под гармошкой соединительной кишки). Сэкономившие на размазне выдаваемой за сэндвич с завистью и чувством морального превосходства смотрят на едоков. Дорогая, где мы летим? Всё ещё Tyskland ?
Иногда на небе образуются на считанные минуты настоящие кресты, на которых меня распинает собственное воображение. Каждый самолёт в небе это пропущенные преддорожные хлопоты, провороченная в волнительном предвкушении ночь, да что там приятно щекочущий нервы страх внезапной пробки по пути в аэропорт. Раскрепощающее прощание с багажом на стойке регистрации. Пропущен пахнущий керосином и чужой скукой в холодном откондиционированном воздухе салон, полный суеты, перемежающейся назойливым звуком двигателей. Кто-то сдуру покупает себе дорогущие часы из самолётного каталога и стюардесса, вместо того, чтобы пристегнуть орущего благим матом младенца, носится по салону в поисках сдачи. Кто-то рыпается туда-сюда, не находя места для своей куртки. Большинство же невозмутимо жуёт жвачку, уставившись в подголовник напротив. Я пропускаю нишатко-нивалкую рулёжку, озверение двигателей, трепет индустриального пейзажа в иллюминаторе, когда вдруг будто сзади включили огромный вентилятор. В конце концов этот шматок облака в иллюминаторе. Неземно слепящее солнце и танец льдинок, снежинок и воды за стеклом. Пропускаю я и узор городов в ясную погоду, особенно в тёмное время суток. Все мысли людей о конечной точке их путешествия, об их связи с выбранными наугад странами. Первое в жизни долгожданное путешествие или вторая по счёту пересадка по пути на похороны в грязной, опасной и родной стране?
Я точно пропущу хрип кофемашины в безбожно дорогой закусочной аэропорта прибытия, пожатие дорогой руки, запечатленный надолго поцелуй на щеке, это неописуемое желание поделиться сразу всеми новостями, нагнать отобранное пространством время, выговориться на возможно незнакомом мне языке. Усталость уже приятная — самая сложная часть пути позади. Ставлю палец на иконку самолёта на карте. Он вот-вот приземлится в N. Скоро кофе смешается с молоком и молочной пеной, захохочут встретившиеся подружки, посыплются истории, впечатления, планы, предложения. Посыплются и тэги в фейсбуке, а за ними поспешат лайки, белки, стрелки и котики с огромным сердцем. Новый воздух. Чужие заботы. Другая погода. Иные люди кругом. Даже отличная от домашней зернистость асфальта выдаёт себя с головой. Это не тот часовой пояс — вот что удивительно! Даже родителям позвонить не решишься, только сообщение с нагромождением сердец и колобков-губошлепов в конце.
Меловые узоры в небе наполняют мой голову хрипом работающих кофемашин, теплом дружелюбных щёк и отвращением к себе-прогульщику жизни.
[700x474]
комментарии: 9 понравилось! вверх^ к полной версии
«Дело Хоттабыча» 31-05-2017 20:52
les.media/articles/406627-d...hottabycha

Я редко публикую в дневнике ссылки на впечатлившие меня статьи в периодике. Считаю, что нужное всегда находит своего читателя. Для этого материала делаю исключение. Потому что он слишком важен, чтобы пройти мимо. Потому что судьба святого человека, которого изготовилась раздавить государственная машина, зависит в том числе и от того насколько большим будет общественный резонанс. Приятного чтения обещать не могу, но текст этот важный. И человек важный.
[700x491]
комментарии: 11 понравилось! вверх^ к полной версии

Д. Дондурей «Смысловики» 31-05-2017 16:29

Это цитата сообщения televators Оригинальное сообщение

Смысловики

Отличный, можно даже сказать - программный, текст недавно ушедшего от нас Даниила Дондурея:

Смысловики в отличие от пропагандистов не получают специальных заданий по работе с массовым сознанием. Они просто живут в своей естественной среде, у себя дома. Делают то, что и всегда, – воспроизводят коды национальной культуры. Но именно это и есть их необъявляемые функции, можно сказать, миссия, которую они выполняют, перемещаясь в истории. Сохраняют сквозь все формы государственных перезагрузок (минимум пять только за последние 100 лет) родные протофеодальные матрицы. С их особым типом перемещения во времени: быстро вперед и сразу же – вспять. Именно они гаранты самого священного – усвоения гражданами российского «порядка вещей». Не случайно же он точнее всего предстает только в искусстве.

 

1 часть - https://www.vedomosti.ru/opinion/articles/2016/06/...ossiiskaya-smislovaya-matritsa

2 часть - https://www.vedomosti.ru/opinion/articles/2016/06/...iki-moguschestvennee-politikov

комментарии: 6 понравилось! вверх^ к полной версии
О фильме "Der letzte Mann" 30-05-2017 22:32


Всё у Мурнау окутано какой-то мистической пеленой: его погружённость в европейское искусство тех лет, знакомство с Матиссом, его ранняя гибель в автокатастрофе, когда карьера в Голливуде только начиналась, на пороге рождения звукового кино — какими бы были его звуковые фильмы? —, наконец, история с бесследным исчезновением из фамильного склепа на берлинском кладбище его забальзамированной головы несколько лет назад. Во всём какой-то потусторонний холодок. Такой же холодок веет и от его фильмов. Таков «Фауст», таков и «Последний человек».
Интересно, что в комментарии сопровождающем размещение этого фильма на Youtube указывается английское название — The Last Laugh. А немецкое трактуется ещё и как человек, который раньше работал на этом месте. И изменённое название, и трактовка оригинального кажутся мне слабыми и будто лишний раз подтверждающими правило, что даже немое кино надо смотреть на родном ему языке.
Под последним человеком, как мне кажется, надо понимать место в общественной иерархии. Вся история рассказанная в фильме — тысяча ножей в спину золотым двадцатым, весь блеск которых замечательно олицетворяет пышный берлинский отель, в котором пожилой портье из последних своих стариковских сил переносит чемоданы богатых гостей. Его униформа — массивный китель с аксельбантами обеспечивает ему общественное положение и уважение окружающих. Она — своего рода шинель Башмачкина. Однажды старик обнаруживает на рабочем месте перед отелем усача моложе его лет на двадцать пять. Самого же его бездушный управляющий отелем, совершенно гениально вечно чем-то занятый, понижает до мелкой туалетной обслуги. Мундир отправляется в шкаф. Но ненадолго. Сцена с его похищением одна из самых потрясающих в мировом кино: этот блуждающий круг света от фонаря сторожа, физически ощущаемый страх перед каждым последующим кадром, одышливость горе-преступника, схватившего, наконец, ̶д̶о̶р̶о̶г̶у̶ю̶ ̶ш̶и̶н̶е̶л̶ь̶ дорогой китель в охапку и скорее прочь, прочь!
По немецкой поговорке Kleider machen Leute — одежда делает людей, по ней не только встречают. Поэтому пока старый портье делает вид, что ходит с работы на работу его общественное положение остаётся неизменным. Ему даже удаётся напоследок гульнуть на свадьбе дочери. Пьяные сновидения, посещающие старика, наверное одна из лучших сцен всего фильма. Чистый психодел, как бы сегодня сказали.
Когда обман всплывает от старика отвернулись все. Включая родную дочь. Он настолько потрясён, что вызывает гнев клиентов, чьи ботинки он недостаточно усердно полирует.
И вот тут вопрос эпилога. Потому что без него «Последний человек» был бы бледным предшественником «Стариков-разбойников». Потому что Мурнау вроде бы специально снял его так издевательски, чтобы показать своё неприятие навязанного ему в кинокомпании хеппи-энда. Не пришей кобыле хвост? Отнюдь! Получилось в итоге, на мой взгляд, даже ещё мощнее, чем если бы картина завершалась смертью старика так, как тот же Яннингс умрёт в «Голубом ангеле». Получилось нечто совершенно чумовое: неожиданное наследство, поедание торта ложкой, окружение вчерашней парии почётом и уважением, которые дают, как говаривал Остап Бендер, только деньги. Концовка настолько невероятная, что кажется действительно издёвкой. Последней вспышкой в мозгу умирающего, очередным его безумным и пьяным сном. Это такой призрак Акакия Акакиевича, срывающий с прохожих шубы и пальто. Просто несколько иначе упакованный.
Немного об эстетике: «Последний человек» мне лично, в сравнении с «Фаустом», показался в нескольких местах немного затянутым. Впрочем, уже удивительно, что почти полностью избегнув текстовой информации, Мурнау удаётся совершенно приковать внимание зрителя к происходящему на экране. Немалая заслуга в этой внятности принадлежит Яннингсу. Актёр он бесподобный. Даром что корефанился с нацистскими бонзами. В этом картина сия уникальна. Chiaroscuro чёрных улиц, ярких фонарей, сверкающего отеля и смутного двора дома, где живёт портье. Всё это снято мастерски, не говоря уже про пресловутую раскрепощённую камеру оператора Карла Фройнда. Страшно подумать, что фильму этому через какие-то семь лет стукнет стольник!
Что наша жизнь? ̶И̶г̶р̶а̶!̶ Вчера тебе все подобострастно кланялись, а сегодня ты уже надраиваешь сортир. Быть может завтра на голову свалится неожиданное наследство? Эта чёртова круговерть судьбы буквально олицетворяет вращающаяся дверь отеля. Она будто барабан револьвера вырабатывает людей. Что в «Последнем человеке» преобладает? Критика издыхающего, явно на холостом ходу перед кризисом 1929 года капитализма? Гимн маленькому человеку? Может быть вообще всё анекдот? Этим и прекрасно великое искусство — несводимостью к одной, пускай и легитимной, интерпретации.
Читать далее...
комментарии: 5 понравилось! вверх^ к полной версии
О языке 30-05-2017 13:19


Удивительное дело! При написании работы сталкиваюсь с тем, что слова всплывают в сознании. Слова, которые я в повседневной жизни вообще не употребляю. Значение которых я, если меня попросили бы дать их дефиницию, вряд ли смог точно определить. И всё же залезаю в словарь — и точно! Именно нужное слово! В любом языке это работает. И это завораживает.
комментарии: 5 понравилось! вверх^ к полной версии
О покорении вершины Лилиенштайн 29-05-2017 19:04


Вот уже без малого три года гляжу я из своего кабинета на скалу Лилиенштайн — символ Саксонской Швейцарии, видный почти при любой погоде. Для меня она, как третье небесное тело наряду с солнцем, луной. Над городским муравейником асфальта, машин и стекла призывно высится тёмный прямоугольник на горизонте, манит бултыхнуться с головой в мир художников-романтиков середины XIX века, пройти, как они когда-то, тропой Malerweg от Пирны до Богемии, дивясь природы красотам и чудесам.
[700x515]
Адриан Цинг «Корабли на Эльбе близ деревушки Ратен». На заднем фоне скала Лилиенштайн.
фотовпечатления от прогулки
комментарии: 19 понравилось! вверх^ к полной версии
О кругах 27-05-2017 16:01


Есть три кольца вкруг человека: принадлежности семейная, национально-культурная и общечеловеческая.
Если человек живёт гармонично, как растущее вслед цепочке своих предшественников растение, то три круга держатся взаимной гравитацией, ничего не перехлёстывает через край, царит тишина отлажено работающей системы.
Бывает, что два из трёх кругов поражает своего рода рак: элементы национально-культурного круга начинают неконтролируемо делиться, человек духовно умирает, затем, как правило, и физически. То же с общечеловеческим — этот круг, если раздуется, то может породить синдром большевизма или грипп jetset'a. Здоровьем это не назовёшь.
И только семейный уровень — самый близкий к человеку — непроницаем для заразы. Может как раз потому, что последний рубеж? Люди, живущие одним лишь семейным, игнорируя два прочих круга, почти незаметны. Живут себе и ни Освенцимов, ни ГУЛАГов не строят.
комментарии: 9 понравилось! вверх^ к полной версии
Об ускорителях эпох 25-05-2017 12:20


Возрождение началось с того, что заступ лопаты итальянского contadino всё чаще и чаще звенел о макушку Аполлонов, лопатки Венер, попы Ганимедов. Докопались аж до Лаокоона и его сыновей. Естественно, начали копировать, подражать, вдохновляться. И оказалось, что была цивилизация, достигшая на этой земле определённых успехов в искусстве. Что было ждать от варваров, Рим громящих? Уж точно не бережного отношения к памятникам культуры. ЮНЕСКО тогда ещё не было.


История ХХ века показала, что страна может устроить себе сама краткий курс истории искусств — от высокой античности до Ренессанса за 12 лет.

Ускоритель могула по эпохам — национализм.

Глядите, это стена обычного жилого дома недалеко от Новой ратуши в Дрездене. Подпись гласит, что «в 1945 году из завалов были извлечены элементы эркера [выступающая часть здания] Бётхера 1749 года на быв. Фрауэнштрассе 14».
Даже улицы такой больше нет. Осталось провести раскопки и извлечь из земли осколки былых эпох, того, что действительно делало страну великой, в отличие от безумной болтовни нацистов.
Когда мы говорим «фашистское варварство» понимать это надо буквально. С той только разницей, что варвары сталкивающие с пьедесталов римские статуи, трудились веками, а варвары-националисты уложились в 12 лет.
Министерство культуры в изгнании предупреждает — национализм убивает.

[525x700]

комментарии: 0 понравилось! вверх^ к полной версии
О романе "L'Éducation sentimentale" Флобера 24-05-2017 23:09


[152x254]
Александр Генис в своих замечательных эссе о литературе обратил внимание на интересный феномен — от толстых классических романов укачивает. Это верно, но и прибытие после долгих терзаний морской болезнью тем более радостно. Длинный роман, если попал на его волну, успеваешь прожить частью собственной жизни, а расставание мучительно. Последние строчки такой книги всегда напоминали мне ускользающие через горловину часов последние, самые индивидуальные песчинки. Нет ничего слаще мгновений ошарашенности, которые следуют за последней точкой: этот переход книги в другое агрегатное состояние, слепое тыканье в оглавление, тираж, адрес издательства, последний путь к шкафу.
«Воспитание чувств» как раз из тех книг, которые долго не выветриваются из воображения, её образы витают в облаке, на никогда не гаснущем экране, сохраняющем в памяти всё, что нас впечатлило, будь то прекрасное предложение или событие так называемой реальной жизни. Хотя кто возьмётся чертить тут границу?
Поймал себя на мысли, что все истории любви, которые меня в литературе впечатлили это истории любви несчастливой, нереализовавшейся, иногда и неразделённой. Феликс и Бланш («Лилия долины» Бальзака), Ханс Касторп и мадам Шоша («Волшебная гора» Т. Манна). История Фредерика и мадам Арну для меня теперь тоже дорога.
В немногочисленных отзывах на «Воспитание чувств» читатели жалуются на отсутствие интриги, длинноты. Интриги нет в их скучных отзывах! Интрига завуалирована — она в самой сущности жанра Bildungsroman.
Очаровательное внимание к малым и как бы сказал Ролан Барт ненужным, но необходимым деталям, тем мелочам-драгоценным камням писательской наблюдательности всё сравнимо с Madame Bovary — какие уж тут длинноты! Ради таких длиннот читаешь весь роман затаив дыхание: «И он остался там до полуночи, не зная почему, по трусости, по глупости, в едва определимой надежде на какое-нибудь событие, благоприятственное его любви».
Читать далее...
комментарии: 15 понравилось! вверх^ к полной версии
О Kulturpalast 22-05-2017 10:17


Bundesarchiv_Bild_183-1985-0918-026,_Dresden,_Kulturpalast (700x372, 170Kb)
В субботу побывал впервые после реконструкции во «Дворце культуры», нем. Kulturpalast, считающемся многими уродливым здании между Альтмарктом и Ноймарктом, построенном в конце 60-ых на пике устремлений к новому социалистическому городу, порвавшему с тяжёлым наследием ̶ц̶а̶р̶с̶к̶о̶г̶о̶ ̶р̶е̶ж̶и̶м̶а̶ господства буржуазии и его выблядка-фашизма.
Первоначально на месте Kulturpalast планировалось строительство сталинской высотки по московским лекалам, но с отходом архитектурного тренда от провозглашённого лучшим другом физкультурников и корифеем языкознания принципа искусство национальное по форме и социалистическое по содержанию, а также с осознанием невозможности столь дорогостоящих проектов на опыте создания двух дворцов для рабочего класса на Альтмаркте, был утверждён проект поскромнее. Модерновое по тогдашним временам здание (ср. Кремлёвский дворец съездов) особо, что называется, жжот панном «Путь красного знамени» на левом фасаде, выходящем к Schloßstraße, где без труда угадываются все главные действующие лица мирового коммунистического движения.
После объединения Германии у городских властей сильно чесались руки очистить площадку от позорного пятна, заодно освободив козырный участочек в самом центре под застройку, но тут подоспело время признать Kulturpalast памятником архитектуры.
После реконструкции, помимо филармонии, здесь разместился филиал городской библиотеки. И хоть я и отдаю предпочтение университетской, но должен признать, что атмосфера в новом филиале очень приятна. Снуют детишки, повсюду причудливые диванчики, где можно развалиться с книжкой. В фойе работает кафе. Всё в каком-то странном стиле тучного совка. Не задрапанного, занюханного, страдающего от хронического недофинансирования, а именно тучного, удавшегося, успешного, политически кастрированного совка. Как от архитектуры греков и римлян, от социалистической архитектуры 60-ых остался внешний лоск, форма, панно с давно дезавуированными и высмеянными, сведёнными до мифических персонажей, богами, капители и кариатиды, просторные лестницы и прорехи на месте доски почёта.
Старички пьют кофе и любуются движухой на Альтмаркте. Колокольня Кройцкирхе, единственного исторического здания, примыкающего к Альтмаркту. Слева и справа дворцы для рабочего класса, построенные заместо разрушенных в бомбовом аду 13-го февраля 1945 ренессансных и барочных зданий, прямо — минимализм нулевых.
[700x525]
комментарии: 10 понравилось! вверх^ к полной версии
О фильме "Die Legende von Paul und Paula" 20-05-2017 22:51


Первые кадры — нечто кубриковское. Под непринуждённый поп начала 70-ых взрываются обветшалые дома. Один за другим, и наверное это символ новой, бодрой, молодой страны, расчищающей место под свой мир. Так, во всяком случае, представляется поначалу — в жизнь вступило первое восточно-германское поколение, не заставшее войны в сознательном возрасте.
Мать-одиночка Паула только родила второго ребёнка. От карусельщика. Врач предупреждает её, что следующие роды она не переживёт. Вернувшись из роддома, она застаёт карусельщика танцующим голышом с какой-то профурсеткой под скрежет электрогитар из магнитофона. Профурсетка испаряется — карусельщик, мямля забавные оправдания, вылетает с кандибобером. Вроде бы смешно. Смешнее, когда парень с грустными глазами, Пауль, второй отслеживаемый действием протагонист картины, едва женившийся на красотке, пришед из армейки, обнаруживает на супружеском ложе незнакомого кобеля в неглиже. Кобель получает ремня, но брак сохранён. Только начинающий карьеру в госаппарате молодой человек развод себе позволить не может. Да и жена всё-таки смазливая — такие на дороге не валяются. Сынишка вот. Семейка, конечно, у жены на любителя. Мутный тесть, явно промышлявший хищениями (о чём он занимался при Гитлере и на фронте даже думать не хочется), язвительно-болтливая тёща. Кстати, Пауль живёт в новом панельном доме, мечте молодой семьи из соцлагеря той поры. Паула, напротив — в доме старом. Встретятся они на танцульках, куда обоих приведёт отчаяние, одиночество. Милая сцена — поначалу они выбирают не тех партнёров, но течение жизни быстро отыскивает настоящее русло.
И вот в этой идиллической части фильма сложнее всего поверить, что снят он в ГДР. Его эротика, конечно, небезгранична, однако даже в своих рамках впечатляюща, искренна, страстна. Как могло быть, что лично Хонеккер дал «зелёный свет»?
Тут и быт, и труд Паулы, работающей в занюханном, затоптанном универсаме то на кассе, то на приёме стеклотары. Что-то в этих сценах от «Афони» (оба фильма разделяют всего два года), но вопрос поставлен острее, чем у Данелии. Да, социализм обеспечил нас трудом, крышей над головой, но что-то всё равно не вытанцовывается. Без свободы, прежде всего без свободы следовать своим чувствам, жизнь становится монотонным прозябанием. Тем временем Пауль цепляется за внешние формы общественного преуспеяния. Делает карьеру, стараясь усидеть на двух стульях, проводя вечера с Паулой в гараже или у неё дома в хипповых, сладострастных утехах. Про Паулу и её страсть вполне можно сказать строчками Боба Дилана: «And your pleasure knows no limits, your voice is like a meadowlark, but your heart is like an ocean, mysterious and dark». Как она непосредственна! Как чудесна её привычка закрывать ладонями уши всякий раз, когда говорят неприятное ей!
Пауля возвращают на путь истинный почти как Афоню — коллеги с работы в аккуратных пиджачках. И в семье, опять же, заждались. Правда не совсем его. И тут немножко от водевиля. Это всё ещё мелодрама с иронически-социальным оттенком. До ключевого эпизода, после которого по фильму разливается и застывает цемент непробиваемой серьёзности. Смерть младшенького, от карусельщика.
Боже, до чего жестока эта сцена! Пожалуй, нужно было обладать волей истинного художника, обязанного жизни правдой, чтобы снять её так, как она была снята. Этот славнейший, белокурый карапуз, радостно сжимающий в ладошке медяки на кино, куда его с сестрой послала обуреваемая штормом эмоций мама, несётся в камеру в толпе старшей детворы. Визг тормозов. Качающаяся занавеска в окне Паулы. Раздавленный шоком водитель на фоне мигалки полицейской машины. Миниатюрный силуэт начерченный мелом на асфальте. И мы будто не способны, не можем увидеть мать. Ни в этот момент, ни после. Это выше сил искусства — ему туда нельзя. Поэтому весь ужас мы познаём через ошалевшие хари колдырей, пришедших, как всегда бузя, сдавать пустые бутылки — в тот момент, когда дверца окошка в палатке отодвигается, и они видят Паулу. Сделано очень сильно.
Тут Пауль понимает где жизнь, а где влачение статистического существования. Сломя голову несётся к ней. Спит на газетке рядом с квартирой. Снует рядом. Наконец, пробивает блокаду топором, разнеся дверь в щепу.
Паула умирает при родах третьего ребёнка. Жизнь идёт дальше.
Дом, где жила Паула взрывают. Всё сходится. Она — архаика. Вечная женственность. Мать-природа. Это старое, не знающее временных предписаний, играющее только частично по правилам возомнившего себя новым общества. Постройте себе новые, просторные дома — вы останетесь в них столь же несчастливы! От архаики бесполезно требовать приличий, стыда она не знает. Паула — это такая рабочая Кармен. В своих чувствах до конца, через побои жизни.
Меня потрясла удивительная ясность этого фильма. Жовиальность его языка, прозрачность метафор. С одной стороны что-то данеливское в грустной весёлости, но у Данелии всегда чувство, что укротитель жизни-режиссёр не даст ей совсем уж разъяриться. С другой стороны, уже из западного кино,
Читать далее...
комментарии: 8 понравилось! вверх^ к полной версии
Andrea Chénier, Deutsche Oper Berlin 17.05.2017 18-05-2017 22:43


В моих оперных рецензиях я достаточно скуп на похвалу. Тем более приятно воспользоваться редким случаем написать о пережитом музыкально-театральном событии в комплиментарных тонах. Вчерашнее представление «Andrea Chénier» в Deutsche Oper Berlin точно этого достойно.
Я несказанно рад. И прежде всего самому факту, что познакомился с одной из последних великих опер, которые я обожая по записям, ещё на сцене не вкушал. Знакомство с «Шенье» даже перевесило усталость после длительной экскурсии в первой половине дня и 2,5-часовую поездку на автобусе в стольный град Берлин с перспективой возвращения за полночь в полубессознательном состоянии в окутанном сном венском автобусе. Это был тот случай, когда игра точно стоила свеч!
Надо сказать, что опера сия невероятно хитовая (в отличие от других опер Джордано, где одна ария и обчёлся). Прежде всего четыре сильнейших теноровых фрагмента (Импровизация, Credo a una possanza arcana, Si fui soldato, романс), ария Жерара («Враг народа») и известная всем по кино La mamma morta у Маддалены. А венчает всё прекрасный, но балансирующий на границе отделяющей великое искусство от безвкусицы дуэт. Короче, есть пространство и для веристских страстей, и для лакомства меломанских ушей, которые в восторге от воплощающих как раз-таки кипучие страсти голосов, парящих над плотнейшей оркестровкой.
Джордано часто сравнивают с Пуччини, признавая первенство последнего — гений поширше, ничего не скажешь. Всё же в том, что касается новизны в работе с сюжетами, то мелодист из Лукки явно столовался у своего основного конкурента. «Tosca» разительно, до деталей похожа на «Шенье» — поэт становится художником, в темницу к которому попрощаться-умереть вместе пробирается его неудачливая спасительница. Жерар-Скарпиа разбавлен немного Амнерис (его роль пятого колеса у телеги и сбоку припёки на судилище), но в целом тоже терзаемый и терзающий неразделённой любовью политикан.
Постановка Джона Дью вовсе не нова — 1994 года. И здорово, что она ещё идёт. Она безусловно интереснее многого того, что ставится сейчас по всей Европе.
Я бы сказал, что она очень точно соответствует духу оперы Джордано — она убедительно проста. И в этой своей простоте убедительна. Она не работает со сложной символикой, фрейдистскими заморочками, концептуальной галиматьёй, заумью — она бьёт в лоб. И работает же, поди ж ты! Всё как огромное чёрное лезвие гильотины, которое сползает в финале на головы обнявшихся приговорённых. Как огромная и омерзительная голова мёртвого Марата на постаменте — символ революции, окаймлённая лозунгами свободы, равенства и братства сцена. Или вот — народ, который постепенно опрокидывает помост с танцующими напудренными и расфуфыренными до попугайства аристократами буквально сметая их с исторической сцены. Это обезоруживающая простота в исполнении. Отсутствие претензии на уже набившую оскомину заумь. И, повторюсь, попытка приблизиться к святой ясности музыкально-драматического языка самой оперы «Andrea Chénier».
Из статьи, которую режиссёр тиснул в программку, становится понятно, что он не состряпал памфлет на революцию, как это может показаться на первый взгляд. Действительно, распоясавшаяся чернь показана во втором и третьем действии — сцене судилища особенно — омерзительным сбродом. Никаких иллюзий, но Дью избежал греха карикатуры. Видно, что показанное отрефлексировано, выстрадано им. Что вопросами о смысле произошедшего в эпоху царства террора он действительно мучался. Несмотря на то, что мне трудно признать крайне пессимистичную концепцию режиссёра, согласно которой любая революция неминуемо плодит Робеспьеров, Сталиных и Пол Потов, а окромя них ничего, общественный прогресс как бы подвешен в воздухе и никак с политическими изменениями не связан — круговорот ненависти в природе — тем не менее такая трактовка во всяком случае имеет право на существование и проведена в жизнь на сцене последовательно. Дью с той же энергией рисует и Ancien Régime — правда не оказывается ни на чьей стороне. Шенье сам раскачивал лодку, бо не мог иначе имея талант и сердце, а когда лодка перевернулась посчитал за должное утонуть вместе со всеми. Нет, лучше бы уж он драпанул в Голландию с Маддаленой — такой вывод читается из трактовки Дью. Впрочем, и в либретто «Тоски» можно разглядеть схожий смысл — ребята, дали бы вы лучше сразу дёру и не лезли в политику. Чемодан, Чивитавеккья, liberi! Политика — морок, наркотическое помутнение в голове, которое заставляет людей отказываться в пользу смертоносных идеалов гражданственности от прописанного им от Бога и Природы предназначения любить. Вот поэтому так мается Жерар сочиняя обвинительное заключение на Шенье. Есть у революции начало, нет у революции конца, когда можно отложить в сторону политику и заняться любовью. (То, что в 60-ые досрочно попробуют хиппи).
[700x525]
Читать далее...
комментарии: 9 понравилось! вверх^ к полной версии
О фильме "King Kong" 14-05-2017 22:51


Вынеся немного за скобки влияние, которое оказал этот фильм на развитие жанра приключенческого кино, хотелось бы задаться вопросом отчего именно в начале 30-ых годов, когда мир полнился всамделишными злодеями, едва появившееся звуковое кино принялось один за другим лепить харизматичных экранных злодеев — в этом смысле "Кинг-Конг" вписывается в ряд начатый "Дракулой" и "Франкенштейном". Можно даже заявить, что в "Кинг-Конге" эта антигеройская лихорадка и высмеивается, ведь речь идёт о своего рода mis en abyme'e, фильме внутри фильма. Создание кинохита рождается не из вдохновения задумчивого художника, а из ремесленной выучки, как в случае с режиссёром Карлом Денхэмом или из тяжёлой нужды, как в случае с актрисой Энн Дэроу, которая, прежде чем решиться на рискованное предложение на съёмки, попадается на краже. Никаких иллюзий! Особенно дезиллюзионизм картины становится очевидным в сцене на корабле, когда актриса с режиссёром разучивают в этюдах страх, испуг, отчаянный крик. Пожалуй, до Купера и Шодсака никто не пускал массового зрителя так близко в святая святых кинематографа.
Что же требуется для удачного фильма? Две вещи. Первую выдаёт Денхэм, когда рассказывает о съёмках в Африке — отвага в нужный момент не опустить камеру. Это, конечно, символ, а не только и не столько постулат документалистики. Думаю, что смелость здесь в замахе на глобальное, чей запах кино почуяло в начале 30-ых, когда вместе со звуком в него пришли доселе невиданные возможности. Головокружение от смелости и головокружительная смелость. И поэтому в "Кинг-Конге" рыскают по таинственному острову динозавры.
Второй элемент заключается в реплике пожилой зрительницы, пришедшей поглазеть на нью-йоркское шоу: «Раз дали такую рекламу, то значит должно быть интересно!» — «Кинг-Конг» не был первым фильмом, обязанным своим успехом рекламе, но именно в нём впервые был сформулирован принцип киноуспеха.
Прочие ингредиенты уже подготовили для седьмого искусства старшие сёстры — осталось лишь охватить их новыми техническими возможностями. И отсюда такое впечатление, которое возникает при просмотре "Кинг Конга", будто дорвались в закрома мотивов приключенческого жанра литературы и живописи и похватали первое попавшееся под руку: корабль в тумане, остров явно позаимствованный у Бёклина, племя папуасов, динозавры, гигантская обезьяна... Причём динозавры и папуасы примерно на одной лестнице нарративных побрякушек — это становится ясным в сцене, в которой Конг смачно давит как жуков жителей деревни, громить которую он принялся вырвавшись на свободу в поисках Энн. В немецком переводе картина называется "Кинг-Конг и белая женщина" и этот акцент на этнической принадлежности главной героини вовсе не случаен. Что проповедует "Кинг-Конг"? Часто картину называют переиначиванием легенды о красавице и чудовище на современный, развлекательный лад. Однако, в этом самом первом фильме любовь эта едва ли ощутима. Да, Конг яро защищает Энн от всех угроз, но только для того, чтобы самому завладеть ею, сжимая в руках до хруста костей. Грустные улыбки и долгое умирание изрешеченного пулями медвежонка с печальными миндальными глазами дофантазируют уже режиссёры будущих ремейков. В фильме 1933 года перед нами безумная пасть бешено вращающего глазами зверя, который в своём стремлении к Энн действует совершенно механистично. Недаром он, обознавшись, швыряет как капустную кочерыжку прочь схваченную было из гостиничного номера принятую за Энн девушку. "Кинг-Конг" проповедует не любовь, а разделение на расы и принцип «где родился, там и пригодился» — бодрый колониальный расизм начала ХХ века. Поэтому так мается на корабле придурковатый кок-китаец, а приезд на остров европейцев трагически нарушает привычное течение жизни папуасской деревни. Между мирами стены, как стена, которая отделяет деревню от мира динозавров и Конга. Кино в своих изумительных целях (помните аристотелев пример со змеёй за стеклом?) позволяет границы убрать. С весьма непредсказуемым результатом. Дикости место взаперти, а дразнить её себе дороже. А оказалось, возвращаясь к началу сих замечаний, что дикость-то как раз в стремлении эти границы утвердить и прокопать ещё глубже. Огромная обезьяна, карабкающаяся на небоскрёб, ненадолго стала символом угрозы нависшей над цивилизацией. В то время, как синематографический Конг рвал свои цепи в Нью Йорке, в Европе из пут освобождался куда более страшный зверь.
И всё же остаётся большой вопрос чего же больше в "Кинг-Конге" — упоения коммерциализацией кино или жестокой на неё сатирой. Впрочем, возможно и отличает классическое произведение невозможность сведения его к одной единственной трактовке, но вздрагивают от мысли, как в детском калейдоскопе, кристаллы и меняется с ними весь вид.
Кстати, об изменениях вида. Злу предрекли количественный скачок (заключающийся в размерах обезьяны), а оно совершило скачок качественный.
Читать далее...
комментарии: 7 понравилось! вверх^ к полной версии
О главной опасности быдлячества 13-05-2017 10:58


В быдлятстве заключается чудовищная притягательность отказа от пут культуры. Когда сталкиваешься с быдлом, невероятно сложно удержаться от самоопускания в своей реакции до уровня оппонента. Когда на боксёрском ринге ваш противник вдруг начинает щипаться, царапаться и плеваться, а судьи нет, то глупо кажется держаться за старые и нудные правила. Соблазн наказать быдлана за нарушение правил, нарушая их ещё сильнее, чем он - это для меня главная опасность быдлячества.
комментарии: 7 понравилось! вверх^ к полной версии
О повестке 11-05-2017 21:57


Мы живём чужой повесткой. Информационные полуфабрикаты, которыми нас потчуют государственные СМИ, сбывающие всю правду по приемлемой цене якобы независимые сайты, тематического характера группы в социальных сетях, наконец, наши же друзья с их собственной позаимствованной откуда-то повесткой, которую наша с ними близость заставляет принимать за чистую монету.
Алчное желание человека узнавать новости и быть в курсе удовлетворяется мерзейшим и канцерогеннейшим фаст-фудом, а то и напрямик через зонд по принципу, не к вечеру будет упомянут, гуся для фуа-гра. Никто почти не готовит для себя сам — слишком хлопотно, а сочащийся жиром и майонезом бургер всегда рядом — только руку протянуть.
Если спуститься ещё на уровень ниже, то увидим там облизывающих помойки любителей fake news, которые верят всему на чём стоит печать запрещённой и преследуемой правды. Такие склизкие помойки, если едоку удалось притупить у себя чувство брезгливости, могут весьма длительное время создавать у питающихся с них мнимое чувство насыщения — отравляя их изнутри, превращая в духовных инвалидов.
Далее следует абсолютное большинство, которое ограничивает свой рацион несколькими блюдами из отвечающих их представлениям о питании закусочных. В любом случае, мы доверяемся поварам-журналистам. А как иначе? Можно ли есть борщ и всё время терзаться сомнениями существует ли связь между мясом из супа и чудесным исчезновением в округе бродячих собак? Каждый, конечно, считает свою забегаловку эталоном общепита. «Сеньор, вы обедаете в этой пельменной? Вы не слышали, они используют мясо ГМО-коров и больных чумой свиней!» «Месьё, ваша веганская столовка ничем не лучше! Загнётесь вы на своём силосе!»
В идеале нужно питаться разнообразно. Поэтому я отдаю предпочтение разным газетам, на разных языках. Иногда мне удаётся попробовать деликатесы, которые на стол к читателям моноязычным не попадают или попадают с большой задержкой. И всё равно это навязанное меню. Я очень люблю Die Zeit, Die Welt, La Repubblica, Le Monde, Libération, El Paìs, нашу Медузу и Republic . Однако, я замечаю, что несмотря на достаточно большой выбор, на уважение со стороны этих респектабельных СМИ к свободе меня-читателя выбирать себе блюдо по вкусу, это богатое и довольно полноценное меню формируется не мной. Очень во многом политиками, т.н. крупными событиями (катастрофы, войны, выборы, обсуждение законопроектов или чьего-то очередного пука в вечность). Поэтому приходится даже в дорогих ресторанах есть вонючие подошвы (что сказал какой-то полоумный депутат) и обветренную запеканку (реанимированную дискуссию о выносе тела Ильича из мавзолея). Частично самими журналистами, которые располагают моим временем, чтобы познакомить меня с каким-нибудь изысканным блюдом, вкусным и замечательным, но без которого я бы точно мог бы обойтись. И не забывайте, что даже вкусными и полезными салатами можно наесться до тошноты и заворота кишок.
Последнее время я ощущаю проблемы с перевариванием даже изысканных яств. Даже важные новости пропускаю через себя с трудом — пропущенное в итоге начинает напоминать то самое про что вы подумали.
Так что я решил сесть на диету и попитаться только со своего огорода нашей полезнейшей саксонской спаржей и клубникой, которых как раз сейчас самый сезон.
комментарии: 4 понравилось! вверх^ к полной версии