Скажу за себя — пожалуй, ни один чаплиновский фильм, включая и те, о которых уже шла речь в рамках сих заметок, не производил на меня столь цельного и сильного впечатления, как «Новые времена». В нём как-то с особенной чёткостью проявилось свойство почти всех зрелых его картин — ловкость захвата зрителя в свою орбиту, мастерство темпа. Искусство это, вероятно, у Чаплина от ранних картин зари кинематографа, когда невозможность блеснуть спецэффектами требовала от создателей и актёров максимального напряжения своих умений и воображения, дабы удерживать внимание грозящих заскучать киносидельцев. Кстати, о спецэффектах. Попадание в стык жанров немого и звукового кино в «Новых временах» теллевское! Есть ли ещё такой фильм? Говорят только сильные мира сего, спуская директивы букашкам, да радио, по которому, как общеизвестно, любят обращаться к оргазмирующей нации вожди. Немота голытьбы возводится в доблесть. Её буквальность возвышается из метафоры в факт. Наглядный, как передовица «Кривды».
Давайте от Tramp'a к Трампу. Вот уж точно не фильм для старых белых мужчин! Поклёп на великую страну! И в этом «Новые времена» в одном ряду с «Гроздьями гнева» — фильм об их тридцатых! А что у нас правдивого про наши? Чтение между строк... Не более.
В своём роде весь чаплиновский фильм — ответ на «Метрополис». Чаплин одним из первых почувствовал железную поступь времени, избавив футуристическую утопию Ланга от впечатляющих гипербол. В самом деле, какая разница двести ли этажей у зданий или сто, если суть перемалывания единичных судеб остаётся одной? В «Новых временах» это перемалывание буквально. Если у Ланга оно скорее намечено в виде пригрезившегося главному герою молоха, пожирающего рабочих, то у Чаплина мы как бы заглядываем внутрь этой пучины из любопытства, из неунывающей человеческой сущности, желания даже в беде не терять интереса к жизни. Машины проглатывают людей и выплёвывают в отчаяние безработицы. Однако фильм не имел бы сотой доли своего очарования, если бы был ничем иным, как левацкой агиткой про тяжкую долю трудящихся в мире чистогана. Пара бродяжек ведь страдает ещё и потому, что в своих мечтах и устремлениях полностью оторваны от реальности! Это какие-то мечты французских и немецких крестьян о Святой Земле в XI веке. Важны тут две сцены: из мира воображения о жизни в богатом доме с всегда готовой подставить вымя коровой (гениальная метафора!) и из мира реального — ночи в торговом центре, который с закрытием становится неким пространством мечты об изобилии, потому что исчезают борющиеся за него в дневное время люди и кассы. Какой замечательный ремейк этой картины можно было бы снять на современном материале, заменив бродяжку и его спутницу на пару африканских беженцев! Омару Си была бы под силу чаплиновская роль! Но вернёмся к самому фильму. Выходит, бедняки страдают не столько от своей бедности, сколько от близости с жизнью богатых. Недаром девчушка с улицы пародирует кривляясь прощание бюргерши-домохозяйки со своим муженьком на лужайке перед домом. Сочувствуя бродяжке и его спутнице, тем не менее наблюдаешь за невесёлой траекторией его жизненного пути, как за полётом мотылька на пламя. Бродяжка в высшей степени некультяпист. Запарывает любую, даже самую простую работу — 90% гэгов в фильме отсюда. Лишь в самой безвыходной ситуации он обретает успех — на сцене, исполняя ту самую знаменитую свою песню, в которой зритель впервые услышал голос Шарло. Но и из кафе им приходится драпать. И on the road again...
Я думаю, что «Новые времена» не подняли на щит в СССР именно из-за оптимизма. Бродяжку только по ошибке принимают за коммунистического лидера — классовая борьба ему до фонаря и до лампочки. Оказавшись в тюрьме, он, хоть и под действием кокаина, помогает подавить бунт заключённых. Первым идёт на компромисс с капиталистами, если речь заходит о получении работы. Никакой классовой солидарности. Да и потом, весь фильм нам показывает, что несмотря на новые времена, человек неистребим. В самом своём глубоком падении, когда стул дома проваливается в пол, в нём пульсирует жизнелюбие, очаг жизни, дух, который не вытравим и невыветриваем. Живя в полуразвалившейся халупе, точь-в-точь избушка из «Золотой лихорадки» (будто неприветливость и суровость дальнего севера шагнула в глубь Америки), бродяжка отправляется плавать в луже по колено. Такой рабочий нам не нужен! Мир хижинам, ok! А где война дворцам? Посему потребовалось переложение для серпа и молота с оркестром. Сколько у Чаплина взял Гайдай! Только сознательно пересмотрев основные чаплиновские шедевры понимаешь это. Вплоть до отдельных приёмчиков, как, например, превращение в манекены грабителей магазина. Впрочем, это уже другой смех. Не смех заглянувшего в бездну, в разверзшуюся пасть машины, а потому осознавшего, что больше Читать далее...

[700x530]*
1. Нападай не на своего оппонента, но на его аргументы. (Ad hominem )
2. Не извращай аргумента твоего оппонента, равно как не преувеличивай оный, дабы тем легче подвергнуть его нападкам. (Подмена тезиса или аргумент-пугало )
3. Не заключай по малому о большом. (Скоропалительное обобщение.)
4. Не полемизируй не удостоверившись в прочности собственных предпосылок. (Ответ не по делу)
5. Не утверждай, что только лишь оттого, что событие предшествовало другому, существует какая-либо связь или зависимость между оными. (Post hoc ergo propter hoc )
6. Не своди никакое обоснование к якобы двум существующим возможностям. (Ложные дихотомии )
7. Не отвергай довода по причине собственного невежества. (Ad ignorantiam )
8. Не переваливай обязанность доказательства на усомнившегося в утверждении. (Разворот бремени доказательства )
9. Не утверждай, что одно следует из другого, если между ними не существует логической связи. (Non sequitur. Пример: Когда я в Москве, я в России. Я не в Москве. / Следовательно, я и не в России.)
10. Не утверждай, что твой довод верен на том основании, что он широко распространён. (Ad populum)

Источник


Я думаю, что этих правил стоит придерживаться по возможности в дискуссиях на просторах интернета. Распространите этот пост. И может быть воздух на фейсбучных стенах и в комментариях к статьям в СМИ станет чуточку чище.

*Эмиль Фриан, «Политический спор»

Будучи сторонним наблюдателем, я с любопытством слежу за тем, как все собачатся друг с другом в фейсбуке: навальнисты с мовчанистами, мовчанисты с почвенниками, почвенники с откровенными фашистами. Все принципиальны и на страже дела, которому служат. Слёзы душат! У всех и каждого свой мартиролог изничтоженных в спорах оппонентов. Изобличённых иудушек, само существование которых вопит к небу. Ещё носимых землёй ренегатов. Этих нехороших людей, готовых предать вас при первой опасности. Говоря не менее известной фразой из советской комедии, сколько же людей столько лет искусно маскируются под порядочных! Ночи длинных ножей у нас в фейсбуке сменяются Варфоломеевскими. Да какие ночи! Как бичарские 7/24 у метро! Летят анафемы из Москвы в Ляйпцих, из Нью Йорка в Кагановичск-на-Переплюйке. Децимация френд-ленты. Скольких ставят к стенке! Что это у вас на стене во Вконтакте? Цитата «крымского» подписанта? Пользователь успешно удалён из списка ваших друзей.
Просто мы слишком много знаем. Раньше дружили крепче, потому что сперва узнавали друг друга по шажкам навстречу в быту. Гравитации взаимной симпатии. Сейчас же внутренний Вышинский приговаривает к высшей мере социально-сетевой справедливости за несмешной прикол, глупое селфи, возню с боженькой, податливость флешмобам и пандемичным вспышкам хайпа. Идём на фейсбук себя показать, выгодно представить, чтобы купили, но, поверьте, вы не хотите знать всей правды о товаре, который покупаете! Хлипенький ненадёжный телевизор, бывало, что и взрывавшейся модели, может проработать у вас на кухне до скончания времён. Я обычно читаю только положительные отзывы на намеченное к покупке. Дезертируйте из святого воинства добра пока ещё не поздно! Это та же солдатня. А что у неё на знамени написано вещь второстепенная.
Нерукопожатные сплошняком кругом ведь оттого, что очень хочется руку пожать! Хочется чистой и светлой любви, а кругом одни кокотки. Вот и строим из себя целок, чтобы компенсировать червоточину в окружающих. А святых либералов, святых черносотенцев нетути. Работайте с грязным материалом! Какой уж есть человек, говнецо, но что поделаешь? После смерти попадёт каждый в свой либерально-черносотенный рай и будет чист помыслами, да делами.

Десять лет назад публиковал в дневнике несколько различных вариантов любовного дуэта из второго акта «Тоски». А вот недавно кто-то разместил в тематической группе в фейсбуке запись этого волшебного дуэта на французском. Дирижирует не кто-нибудь, а сам Жорж Претр .



Очень необычно! И при этом вовсе не теряется мелодизм, во многом за счёт правил поэтического чтения и пения французского, которые делают его ещё более похожим на итальянский, чем он и так есть. (ancora (it.) становится encore (fr.) со звучащим e на конце. Но в некоторых местах всё-таки заметно, что композиторы пишут музыку под определённый текст, упиваясь звучанием слов. Бесконечно мелодичная фраза оригинала
la vidi ieri, ma fu puro caso. A pregar qui venne, non visto la ritrassi в переводе становится несколько тяжеловеснее и обрывистее: Elle est venue, hier, et je l'ai vue: Pendant sa prière! j'ai pris sa ressemblance. В остальном же почти так же красиво — удивительно.

Тот же дуэт на русском...вкушать далее

Вчерашние дебаты между Меркель и Шульцем, конечно, бледная тень что американских, что французских многосерийных шоу. Но, как говорится, и на том спасибо.
Что можно сказать — Шульц выше головы не прыгнул. Не зажёг. Почему именно он должен взять руководство правительством ФРГ в свои руки яснее не стало. Мало того, неприятно удивили популистские нотки в некоторых его ответах. Видимо, решено было половить рыбку справа.
Меркель же как всегда удалось усыпить любые потуги дискуссии выйти на какой-либо зашкаливающий уровень остроты. В принципе, сказанное ею тоже популизм, но более высокой пробы. Нужно найти язык для разговора с электоратом. В России он свой, в Германии — свой.
Настоящая же политика не только искусство возможного, но сложные ответы на сложные вопросы. И на простые тоже. Не всегда эти ответы приятно слышать. Процентов 15 способны понять их. Из них половина или даже больше наверняка не согласится. Так что дебаты всего лишь весьма условное прочерчивание неких векторов, без углубления в детали, в объяснение кажущихся парадоксов и pro et contra. Побеждает тот, кто давит своей харизмой. Излучает, сыпя цифрами и процентами, уверенность в себе — такой не подведёт. К слову заметим, что потом избиратели сетуют, что реальность отличается от обещанного политиками перед выборами. Ну, конечно! Вам же давали только вектор! Так выглядит политика для тех, кто интересуется ей раз в четыре года, упуская из внимания повестку дня, подверженную действию сотен подчас разнонаправленных сил.
Меркель, несмотря на целый ряд принятых ею неоднозначных и спорных решений (закрытие атомных э/с, беженцы и др.), имеет за спиной реальные плоды своей работы — огромный профицит бюджета, промышленный рост, самую низкую за последние десятилетия безработицу. В этих условиях Шульцу атаковать не прослыв демагогом было крайне сложно. К тому же, его партия СДПГ сама была в правительственной коалиции и любая критика Меркель могла бы нехило вернуться бумерангом и долбануть по самому Шульцу. Вот и получилось, что дискутировали отличница и хорошист. Даже на своей коронной теме Европа Шульц пунктов не сделал. Единственный вариант, который у него был, на мой взгляд, это отмежеваться от ХДС, уйдя влево. Однако, это сейчас чертовски сложно, потому что сам ХДС во главе с Меркель проводит по сути лево-центристскую политику. СДПГ живёт идеологически впроголодь, питаясь объедками с барского стола старшего партнёра по правительственной коалиции. Жаль. Жаль, что Шульц растерял свой импульс. Не нашёл своей темы. Смена власти полезна любой стране. Бронзовение приводит к утере зоркости и ошибкам.

Вчерашние же дебаты представителей пяти прочих партий, претендующих на место в Бундестаге понравились мне значительно больше. Они были менее ритуализированы. Живее. Злее.

А вот так выборы дошли и до моего подъезда. Партия-спойлер, топящая против и без того слабых в Саксонии Зелёных.

echo.msk.ru/programs/books/2045040-echo/

Жорж Перек. W, или Воспоминания детства. – СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2017. – 392 с.

Мои впечатления о книге.
[показать]

Есть такие картины, которые впечатляют уже одной несоразмерностью того масштаба, на который посягает их пафос. Самый показательный, вероятно, пример это «Рождение нации» с его картонной педагогикой и бутафорским Иисусом, призванным подытожить мощным философским tutti разухабистое и залихватское повествование. Они впечатляют несмотря на очевидную слабость их драматургии, претенциозность и менторский тон в обращении со зрителем, вторичность сюжетных ходов, допустимых, согласно воле творцов, ибо избитые ходы, освящённые лучами сколь великих, столь и спорных идеей вполне могут выиграть билетик в вечность (см. романы Достоевского).
Metropolis в вечность определённо попал. Ирония в том, что для этого ему вовсе не потребовалось поверять серьёзность своих философских концепций жизнью, историей, как это было с фильмом Гриффита. Билетом в вечность ему стал патент на изобретение города будущего на экране — сегодня все знают, что Metropolis — это кино про огромный футуристичный город, где глаз рябит от окон огромных высоток причудливой формы и сверху вниз ползут поезда. Многие ли смотрели его целиком?
Два с половиной часа в восстановленной версии испытание для немого кино — выдержит ли зритель? В новой версии, соединяющей фрагменты, найденные в Южной Америке в 2008 году с сильно урезанным многочисленными правками и сокращениями оригиналом, фильм Ланга предстаёт во всей своей дикой необузданной, подчас отталкивающей мощи. Видно как много он взял от напора отдельных кадров у Эйзенштейна. Однако в своей режиссёрской эволюции до скальпельной точности «M» решающий шаг Ланг ещё не совершил.
Metropolis утопия или антиутопия? Вопрос не из простых. Хотя весь фильм кажется, что анти-, но «гриффитовский» по своей слащавой помпезности финал ставит всё с ног на голову. Ещё вопрос. Это (анти)утопия ответ «красным» или «коричневым»? Чтобы сделать Metropolis более согласным советской идеологии было бы достаточно добавить, что то самое сердце, без которого не могут разобраться мозги (технократы/интеллигенция) и руки (рабочий класс) это как раз коммунистическая партия. Впрочем, антикоммунистическое прочтение, на мой взгляд, в более значительной степени лишено противоречий. С одной стороны, жизнь рабочих в подземельях города показана в соответствии с основными линиями «левого» дискурса — отчуждение труда, о котором говорил Маркс в Metropolis до осязаемости наглядно, едва ли не до карикатурности. Однако, Ланг, сочувствуя в лице Фредера, рабочим в их беспросветном существовании, нисколечко не ставит под сомнение саму систему — сам город предстаёт перед нами как Берлин в «Симфонии большого города», достойным восхищения, несмотря на тот мрак, который царит в подземелье.
Изобретатель революционерши Ротванг — не думаю, что он списан с Филипп Филиппыча или с Персикова, но ощущение схожести в одновременно созданный произведениях не может не удивлять. Вместо того, чтобы дожидаться посредника, которого им обещает подземная святая Мария, работяги, наслушавшись злой Марии-робота, созданного Ротвангом, поднимают восстание, разрушают машины, что приводит к затоплению подземелья. Дети, извечный символ будущего, спасены усилиями святой и Фредера — христианско-назидательная наглядность тут, на мой вкус, достигает уровня «Рождения нации». Там аршинный Христос, а у Ланга — сатанинская звезда над роботом-коммунисткой.
Мозговитый угнетатель и работящий угнетаемый благодаря посредничеству (церкви, партии?) не без колебаний со стороны пролетария протягивают друг другу руки. Metropolis проповедует классовый мир как цель будущей утопии, но мир ли это печальной знаменитой силы через радость или высоченных башен проекта Дома советов с километровой статуей Ленина на крыше? Эта амбивалентность кажется мне показательной — ведь и гегемон получал и не раз по хребту в первом в мире государстве рабочих и крестьян. Наверное, просто в 1927, на пике золотых двадцатых очень хотелось верить в то, что если подземелье и затопит, то рабочие и капиталисты найдут решение. Резни не будет. Мозги и руки договорятся при посредничестве сердца. Это уже наше знание проецирует на предначертанные картиной Ланга пути тени двух тоталитаризмов. А главное это как раз зацепившиеся в сетях вечности размашистые и наглые виды города будущего. Время, как резец Микеланджело, отсекло всё лишнее, избыточное. И Metropolis остался сиять, во всей его необъятной несоразмерности.
[700x549]
К списку фильмов

Как химические элементы, так и слова имеют свою валентность, все дела... Период полураспада. Смешал в неправильной пропорции — рвануло как у барселонского имама. Смешал в правильной — вот тебе снадобье, а то и эликсир!
Очередная серия прокатившихся по миру террористических актов всколыхнула умы и сердца. И потёк поток патоки ненависти, (о, сладчайшая ненависть, анестезия от страха): иррациональный, бессмысленный, зловонный поток. Кто-то действительно растерян. Что делать? Ау! Другие робко лопочат что-то леопольдовско-ленноновское. Большинство так занято, что не думает ничего. А когда думает, то изрыгает в рандомной последовательности подвернувшееся под язык, куда кривая повариха-ненависть выведет или бессвязные ахи-охи, мамочки, что делается!
Ознакомьтесь хотя бы с ситуацией, почитайте что-то прежде, чем за голову хвататься! Всё происходящее яснее ясного.
Читать далее...

https://www.youtube.com/wat...97o&t=914s

Набрёл давеча по тубовской цепи на этот... даже не знаю, сверхрепортаж что ли — и не смог оторваться — досмотрел до конца. Невероятно, что тогда подобное было возможным, и ясно почему именно с тех пор такого больше нет. По какой-то угасающей, но ещё теплящейся инерции люди в 2000 году ещё задавали вопросы. Помню соседку по даче, встретившую нас, только приехавших из Москвы, у забора участка вопросом «спасли ли ребят?». Не мы первые, не мы последние, но попадать под нож истории всё же чертовски обидно.

Есть расхожее представление о Вуди Аллене и его фильмах — хлипенький коротышка, несмотря на невзрачную внешность покоряющий, при помощи копия остроумия, сердца обворожительных красавиц, лёгкий джазец, неспешное развитие действия, жизненные диалоги. В итоге уходишь из кино с лёгким сердцем, накаченным изрядной дозой живого воздуха алленовской картины.
Manhattan бесспорно нечто большее. Широтой тематики, частотой аллюзий, элегантностью решения стоящей перед авторами задачи. А задача снять фильм о современности без изобилия пальбы, стоящих на кону больших денег, крови и семени довольно непростая. Аллена выручает особый ироничный взгляд на вещи, казалось бы не принимающий ничего слишком всерьёз, а потом вдруг — бац — и принявший. И зритель растроган мудростью остряка в передряге.
Manhattan иронизирует над пафосными гимнами городам, начиная с Berlin. Die Sinfonie der Großstadt. Это своего рода рапсодия большого города, и Гершвин сопровождает весь фильм, будучи одновременно ниточкой связи со старым, уютным кино, в плед которого Manhattan всё время хочет закутаться, но не может, не получается. Старая киношка, которую Исаак всё время порывается посмотреть по телевизору. Та среда, к которой он привык, в которой он как рыба в воде — Манхеттен, он ещё существует по большей части в кино. Телевидение, на котором Исаак работает сценаристом шоу, стало инструментом дебилизации, а главное люди стали другими. Псевдоинтеллектуальная среда, в которой варится Исаак, ему тоже осточертела. И он ищет подлинности в близости с 17-летней школьницей. Фильм полон отсылок к мировому искусству. Пожалуй, уже одно это делает его интересным. Календарь на стене с картинами Энсора, который рисовал толпы людей с уродливыми масками, гениальный намёк на лживые условности общества — многие ли зрители разглядели его? Сцена в планетарии, навеянная знаменитым эпизодом в Rebell without a cause. Столь же субтильна и отсылка к La dolce vita, которую Исаак даже однажды упоминает: и Трэйси, конечно, девушка с глазами ангелов с картин умбрийских мастеров, которую Марчелло встречает под занавес фильма, слишком поздно для его души, она мертва. А вот Исаак отпускает её, повинуясь общественным стереотипам, которые он на самом деле презирает, но от которых никак сам не может избавиться. Его тревожит книга, которую написала о нём бывшая жена. Он — грешник, но что-то отличает Исаака от его друга Йела, ничтоже сумняшеся решившего бросить семью и поскакать, поджав хвост, за провинциальной псевдоинтеллектуалкой, измученной комплексами и загонами. Под её наигранное очарование попадает и Исаак, но в нём не всё человеческое ещё отмерло. Он накосячил, но в конце концов получает право на второй шанс, прискакав тоже на всех четырёх к собирающейся в полугодовое путешествие в Лондон Трейси. Попытки уговорить её не ехать безгранично милы в своей беспомощности, прямолинейности, обусловленной любовью эффективностью. Да, ты встретишь там новых людей, молодых мужчин, которые будут привлекательнее меня — с ними ты будешь взрослеть, а меня забудешь. А я хочу, чтобы ты взрослела со мной, потому, что это нужно не тебе, а мне. Любовь всегда до известной степени эгоистична, какое бы сияние альтруизма ей ни приписывали.
А потом этот город, в котором стыдно не блестеть, а натура у человека такая, что блестеть ему всё время можно только сгорая. Скорость пламени — и камера едва поспевает за героями, монтаж за репликами диалога и на всём тяготеет спешка — поспеть в первых рядах за лучами внимания Города, выдать на-гора рецензию, статью, книгу. Почему бывшая жена Айзека смогла написать книгу, а сам он терзается муками творчества? (С этого начинается фильм.) Жена, встретив спутницу жизни, живёт подлинными чувствами, которые и предала бумаге. А для Айзека, человека наполовину, между двух полюсов жизни, такое положение вещей невыносимо. То, что делает его таким симпатичным для зрителя, одновременно является его главной бедой. Настоящее кино иногда немного модифицирует правило блюза — не когда хорошему человеку плохо, а когда плохо человеку полу-хорошему.
Неуютность выговаривается в «Манхеттене» с души. Диалого/монологотерапия! То, что Барт называл l'effet de réel (эффект реальности) работает у Аллена следующим образом: благодаря балансу между обрывочностью (частым использованием сакраментального I mean) и целостностью высказывания, игрой с мыслью в «кошки-мышки», когда желаемая идея не высказывается напрямик, а как бы рождается в процессе выговаривания, вытанцовывания словами смыслов — и вдруг разухабистое нагромождение их завершается элегантным и сверкающим пуантом! Да-да, именно так бывает в жизни!
Для меня загадка отчего сам Вуди Аллен считает «Манхеттен» своим худшим фильмом. Может всё дело в том, что мало в каком Читать далее...

Вчера поглядел успевший стать легендарным баттл Oxxxymiron и Гнойного. Хотя ce n'est pas ma tasse de thé, но хотелось, как говорится, быть в тренде.
Что ж, посмотреть стоило, чтобы составить впечатление. Такая интересная смесь между диспутами античных риторов, КВН'ом и бычкой за школой в восьмом классе. Особое действо, которое безусловно представляет определённый интерес.
Местами чрезмерная закодированность текстов там, где это не несёт никакой специально смысловой нагрузки. Объясню: когда кодируются отсылки, например, к Данте или Ночам Кабирии, то это прекрасно/замечательно. Потомки оценят. Когда кодируется (Procul este, profani) кто с кем когда подрался и кому дорогу перешёл и прочая бытовая, известная лишь узкой группе фанатов информация, то это цементирует группу, но одновременно и замыкает её. Всё потому, что большинство аллюзий, отсылок и намёков просто остаются нерасшифрованными. А любая закодированная, но непонятная информация порождает скуку.
Если Oxxxymiron выстраивал свои раунды композиционно, удивлял смелостью сравнений, почти не чернушничал, то второго парнишку можно было слушать только как матного частушечника — а какая ещё похабщина придёт ему в голову? Было ощущение, что всё десятилетиями носимое на языке одной средней школой вдруг сжалось до неимоверной концентрации в поток скабрезных, садистских стишков. Это действительно такой лингвистический гной, вышедший из самых низких прыщей русского мира, русского языка, где подворотня далеко не последний минус-уровень.
Его оппонент может быть своеобразный, но поэт. (Чего поэзия только не видела?) А вот этот самый гнойный — закусивший удила юморист, решивший ассамбляжем гнусностей и ходульных шуток с плакатными рифмами компенсировать отсутствие какой-либо глубины и любви к языку.

"Es ist daher folgerichtig, dass er in der Nachkriegszeit zunächst die in der deutschen Bevölkerung populäre These einer grundsätzlich guten, aber von ihren Führern - allen voran dem geistig verwirrten Adolf Hitler - verratenen "national-sozialistischen Idee" verteidigte. So meinte in einer Umfrage des Meinungsforschungs-Instituts Allensbach noch lange nach dem Zweiten Weltkrieg eine Mehrheit der Deutschen, dass der National-Sozialismus "eine gute Idee" gewesen sei, die "einfach nur schlecht ausgeführt" wurde."

Vadim Oswalt: "Nur ein "Schlachtruf des Ritts gen Osten"? "Volk ohne Raum" von Hans Grimm (1926)" in:Literatur, die Geschichte schrieb , hrsg. von Dirk van Laak, Göttingen (Vandenhoeck & Ruprecht) 2011, S.201.

Вот почему он [Гримм] первое время после войны поддерживал популярное среди немецкого населения мнение о в основе своей хорошей, но преданной вождями, прежде всего душевнобольным Адольфом Гитлером, национал-социалистической идее. Так по результатом опроса алленсбахского центра по изучению общественного мнения большинство немцев даже годы после войны полагали, что «национал-социализм был хорошей идеей», которая всего «лишь плохо была воплощена в жизнь».

Что-то мне напоминает. Хотя нет, нет и ещё раз нет. Эти вещи нельзя сравнивать. Потому что это совсем другое дело.

Я очень плохой советчик. Редко когда попадаю во вкус одаряемых мною книгами. Наверное, потому что дарю то, что понравилось мне. В расчёте, что и других впечатлит. Эх, это ж какая близость душ-то нужна, чтобы прицелиться и попасть? Была у меня когда-то с другом схожая внутренняя частота. Когда-то И. звонил мне, дочитав «Воскресенье» поделиться впечатлениями. Много ли сейчас так звонят? Посылают в мессенджер два-три ржущих колобка, получают колобка от хохота зарыдавшего — и поговорили.

Давно уже так получается, что кирпич, который у меня идеально ложится в башенку прочитанного, оказывается ни к селу ни к городу моим друзьям и знакомым.

Ладно, вот пресловутый список (без какой-либо градации внутри) десяти книг, которые я бы взял на необитаемый остров и читал до тех пор, пока не закончатся галеты:

Томас Манн «Волшебная гора»
Владимир Набоков «Дар»
Овидий «Метаморфозы»*
Шодерло де Лакло «Опасные связи»
Оноре де Бальзак «Лилия долины»
Марсель Пруст «В сторону Свана»
Лео Перуц «Шведский всадник»
Хулио Кортасар «Выигрыши»
Джон Стейнбек «Благостный четверг»
Лев Толстой «Анна Каренина»

* во французском прозаическом переводе. Уж очень он красив.

Заметно, что полно нафталинной классики. Впрочем, всё это книги (не хочется использовать похабный оборот Ильича) глубоко меня перекопавшие или же глубоко тронувшие, сыгравшие важную роль в моём формировании и в формировании моего вкуса.
Заметно, что нет совсем стихов. Но в том-то и дело, что нужные у меня в голове, а раз не в голове, то и на острове им делать нечего.

Нон-фикшена не хватает в списке — не хотел совсем уж мешать всё в кучу. Впрочем, если бы припёрло, то взял бы только Герцена.

Я — не Бернар Пивó, поэтому если какой-то гениальной с вашей точки зрения книги в списке нет, то это значит, что я её, вероятно, просто ещё не прочёл.

Зритель насмотрелся наидобрейшего мочилова уже к началу 90-х годов. Закат эры боевиков ознаменовал провал в прокате нескольких особо отвязных фильмов вроде третьего Рэмбо. Даже в абсолютной классике жанра, Commando (1985)* уже прослеживается переход из трагического в смешное — многократно повторяемое смертоубийство перешло из смыслового центра повествования, где оно царило в детективном жанре, на периферию, став атрибутом, как знакомство на танцульках в мелодраме. Одной из причин этого стала утрата веры людей в осмысленность приносимых на экранах в жертву сотен людей, переработанных пулемётами в компост и литры компота бутафорской крови. Враг уходящей эпохи, вьетконговец, коммунист, советский, чьё изрешёчивание ещё могло воодушевить и заставить болеть за «силы добра» особо патриотичных звёздно-полосатых смотрельцев в нач. 80-х, на новом витке «холодной войны», с началом пьерэстуойка утратило всякий смысл. И тогда на пост мишеней окончательно заступили роботы, зомби, терминаторы, инопланетная нечисть — словом, те, кого не жалко. Высшее проявление этого феномена — эстетизация выхолощенного насилия прошлого (от фильмов с Брюсом Ли до гангстерских картин вроде Славных парней) в «Матрице». Так шедевры ренессансной живописи, выполнявшие когда-то сакральную функцию по римским да флорентийским церквям, висят сегодня по музеям. Такое же отчуждение с насилием и в «Матрице». Хотя скорее, как и во многом в отношении этого фильма, следует говорить о констатации этого отчуждения, которое случилось задолго до 1999 года во всяких компьютерных играх вроде Doom.
В «Матрице» мочилово эстетизировалось (боюсь ошибиться, но по-моему, в отличие от рукопашного боя, стрельба-молотьба до тех пор была допустима разве что в контексте эстетики отвратительного — фашизм не успел снять фильмов, прославляющих массовые расстрелы), избавившись от шлейфа (само)иронии, сопровождавшего его до той поры в кино. На этом постмодернистском параде выкатили всё самое современное и броское оружие: философско-религиозную структуру, эстетику компьютерной игры, клиповость, попадание в нерв информационного общества с только-только выходящий в мировом масштабе интернет. В общем, козырнули всем тем, чем у нас уже не первое десятилетие кормится Пелевин. В промежутках между мочиловым зритель должен ломать голову в лучших традициях притчи о китайском философе и бабочке, в которую тот превратился во сне. В такой философской комнате смеха можно дневать и ночевать — скучно не станет. Тем более, что любители конспирологии сами обманываться рады. А маршрут взять палестинский двухтысячелетней давности. Вот оно, долгожданное воплощение мечты человечества о новозаветной легенде, но без ослов, пальм и сандалий!
Главный вопрос, который ставит Matrix — а есть в этом фильме хоть что-то оригинальное? Нет, всё нахватано, переупаковано и выдано аккурат к концу века. Чем богаты, тем и рады. Но мир содрогнулся. Мир любит компиляции, highlights, лучшее. А оригинальность скорее преграда на пути к ломящимся от лаве кассам. Человек встречает знакомое отдельно, но собранное вместе и расплывается в улыбке узнавания. Гениально! Для слышавших звон. А по гамбургскому счёту?
Imitatio artis и вовремя вытряхнуть из рукава такое кинцо всё же дорогого стоит. Я помню реакцию моего поколения на Matrix — обратись к поколению на его языке, возьми за основу извечное, реактуализируй древние притчи — и культовый статус у тебя в кармане. Особенно, если элегантно объявив видимый мир фикцией, обессмыслить великие нравственные вопросы, заманив и заменив их вторичной проблематикой взаимоотношения машин и людей.
Сбитый поездом, как сбитый грузовиком во втором Терминаторе полицейский-студень — злая машина и поделом ему! И никаких тебе угрызений совести. Клевота же! Я смотрел в оба, но никакой нравственной проблематики сравнимой с Blade Runner я не разглядел. Всё заслонил парад фокусов и, конечно, в белом венчике из роз... И всё же фильм попал в список по праву — наверное ничто так точно не иллюстрирует l'ère du vide**, которую мы проживаем.

* Главного героя которого тоже по совпадению звать Мэтрикс.
** «Эра пустоты» — название одной из главных работ французского философа Жиля Липовецки о постиндустриальном обществе.
[600x248]
К списку фильмов

solonin.org/article_dve-blokadyi

Интересные и печальные размышления Марка Солонина об одной из самых трагических страниц нашей истории.

На пике трагических событий трёхлетней давности во многих западных газетах стали появляться экспертные оценки, указывающие на внутреннее родство столь взбаламутившей мир внешней политики РФ «послесочинского» периода с представлениями и принципами в отношениях между странами в сер. XIX-нач. XX вв, когда страны предъявляли друг другу территориальные претензии, выдвигали своих претендентов на заманчивые престолы и келейно чертили новые границы для соседних, строптивых государств.
Из той эпохи, когда всерьёз обсуждалась война между двумя братскими народами — английским и американским — обращены к нам, нежданно столкнувшимся с рецидивом давно, казалось, обузданной болезни, эти мудрые размышления Льва Толстого:

Ослепление, в котором в наше время находятся народы, восхваляющие патриотизм, воспитывающие свои молодые поколения в суеверии патриотизма и, между тем, не желающие неизбежных последствий патриотизма — войны, дошло, как мне кажется, до той последней степени, при которой достаточно самого простого, просящегося на язык каждого непредубежденного человека, рассуждения, для того, чтобы люди увидали то вопиющее противоречие, в котором они находятся.
Часто, когда спрашиваешь у детей, что они выбирают из двух несовместимых вещей, но которых им обеих очень хочется, они отвечают: и того и другого. Что хочешь: ехать кататься или дома играть? И ехать кататься и дома играть.
Точно так же отвечают нам христианские народы на поставленный им жизнью вопрос: что они выбирают из двух: патриотизм или мир? Они отвечают: и патриотизм и мир, хотя соединить патриотизм и мир так же невозможно, как в одно и то же время ехать кататься и оставаться дома.
[700x475]
Продолжение

Чему посвящены данные плакаты, которые начали размещать на этой неделе в Дрездене?
[400x300]

На всякий случай даю перевод, хотя он особо к разгадке не приблизит — «Гладить идите в зоопарк, а не в Нойштадт [район Дрездена]».

UPD: 8.8.17

Теперь уже можно раскрыть тайну: Нойштадт — молодёжный и неформальный район, где кипит ночная жизнь. Кафе, бары и клубы работают практически круглосуточно. Поскольку эта часть Дрездена в войну мало пострадала, то здесь сохранилась старая застройка середины-конца XIX века, со сравнительно узкими улицами и тротуарами. Следовательно и трамваю приходится протискиваться, останавливаясь на порой довольно спартанских остановках. На одной из них, в самом эпицентре ночной жизни, молодёжь сидит развалясь на бордюре в метре от трамвайных путей и взяло моду трогать подъезжающие вагоны. Теперь город грозится совсем отменить этот трамвай в ночные часы, ибо из-за тесноты и неразберихи высок риск, что кому-нибудь переедет ножки, как в сказке про Айболита или голову при попытке погладить сие громоздкое и «многоочитое» транспортное средство.