Сложнее всего писать про такие всеобщеизвестные и любимые картины. Сказать что-либо новое о них совершенно невозможно, а повторять зады уже написанного как-то неинтересно. Впрочем, я же пишу эти заметки уже третий год не для того, чтобы сказать новое слово в кинокритике, а чтобы зафиксировать своё впечатление от того или иного фильма. Для себя в будущем. Для моих читателей, которые захотят свои впечатления с моими сверить или, чего доброго, и посмотреть затронутый мною фильм самим.
Несмотря на всю свою культовость и определённые вневременные достоинства, "Psycho" по моему мнению уступает и "Окну во двор", и "Птицам" . Первому фильму по изысканности сюжета, второму - по глубине ужаса, вызываемого им в зрителе. Всё в "Psycho" классичненько. Всё потому что расхватано годами заимствований, цитат и проч., но как многие фильмы, легшие в основу жанров, в этом затёртость утратившей себя в повторениях индивидуальности. Даже когда смотришь первое представление старого и вышедшего в тираж фокуса, всё равно ему в глубине души не веришь. Эта проблема восприятия многие немых фильмов - уже практически невозможно разглядеть их новаторства - оно затоптано последующими поколениями, и только постоянно напоминая себе о нём можно по достоинству оценить такие старые картины. Так вот с "Psycho" похожая штука.
Фильм-розыгрыш! Когда зритель раскусит фокус? Я, сказать по правде, подозревать стал лишь к концу, а до развязки уверен так и не стал. Слишком долго следовал я старому топосу убийства на постоялом дворе (L'auberge rouge), искал фрейдистские трактовки. А ведь можно было бы и догадаться по страсти к чучелам. Ну не могла такая деталь появиться случайно. Что ж, иногда и фильмы стоит смотреть для того, чтобы понять свою шерлокхолмсонепригодность.
Что ещё показалось в "Psycho" действительно интересным это такой вот mise en abîme, преступление в преступлении, и пока зритель бросается за одной интригой неожиданно подкрадывается другая. Я вообще думал, что что-то завертится с полицейским, с манией преследования. Да, жалок тот, в ком совесть нечиста и проч, а вона как всё получилось!
По стопам Хичкока пошли другие и стали пугать топорно, без всякого нарративного изящества. Но разве в этом его вина? Искусство - это ведь всегда чувство меры. У кого-то оно есть, кто-то его лишён. В обращении со специей страха это так же верно.
Останется ли "Psycho" в веках только из-за орущей в душе тётки? Ещё вчера было нельзя - и вот, на тебе, можно. Думаю, что главное это чувство неизвестности того откуда нагрянет беда. Жаль, что фильм быстро покинул эту потрясающую линию, но всё равно. Та сила, с которой паранойя перекидывается в первые двадцать минут с героини на зрителя, настоящий "кунстштюк". Ох, уж этот тянущий лыбу фокусник!

К списку фильмов

Спустя почти ровно 10 лет вновь увидел/услышал живьём на сцене одну из любимейших моих вердиевских опер. И снова при необычайно волнующих личных обстоятельствах. Тогда я впервые приехал в Петербург после разрыва с девушкой, с которой встречался в этом городе полтора года. Параллели на этом не кончаются. И "Сила" в Мариинке, и вчерашняя дрезденская "Форца" что сценически, что музыкально как раз в моём вкусе. Я даже не ожидал, отправляясь на премьеру в первый раз в жизни с дочерью, что всё пройдёт настолько гладко. Что не будет онанирующих мужиков, сцен изнасилования и стриптиза, дешёвого и набившего оскомину эпатажа, который все давным давно уже видели и от которого всех давно и прочно тошнит. Очень точные, под персонажа костюмы, ясная и понятная геометрия сцены, осмысленные движения толп и хора, а из вкусностей настоящая батальная сцена с мушкетной стрельбой -- вещь для оперного театра неочевидная. Всё это плод трудов Кейта Варнера! И ведь можно ставить современно -- в хорошем смысле, но без онанизма на табуретке. И символизм хорош в меру. Вот у Варнера часто проходили по сцене две ипостаси Дона Альваро -- индейская и европейская. Вообще я бы сказал, что он в земперовской постановке безусловно главная фигура, трагическая фигура. Неслучайно была выбрана именно первая редакция финала, в которой Дон Альваро гибнет. Его падение с балкона церкви запомнится мне надолго не только своей эффектностью (уж очень реалистично он шмякнулся об пол), но и отсылкой к Флории Тоске.
Особо радостно было от того, что и музыкальная часть спектакля была под стать постановке -- тот редкий, к сожалению, случай в Земпере, когда можно было просто расслабиться и слушать любимую музыку, а не вести счёт огрехам певцов или киксам оркестра.
Понравились и Gregory Kunde, несмотря на поджимающий возраст, показавший отличную школу и ещё наличествующую спинтовость, и Алексей Марков -- да-да, тот самый Марков, которого я как раз и слушал в Питере в партии Дона Карлоса в июле 2008. Вот так бывает! Какой замечательный дуэт Le minacce i fieri accenti они выдали вчера! Жаль только, что туристическое старичьё не сподобилось даже поаплодировать по завершении этого блестящего номера. Зато после финального занавеса приём был по дрезденским меркам довольно тёплый.
Emily Magee (Леонора) была менее убедительна и далеко небезупречна, но тут уж на таком общем фоне можно было и закрыть глаза на некоторые недочёты. (Интонационные проблемы, например.)
Немного странно было, что увертюру поставили между первым и вторым актом. Режиссёр довольно аргументированно отстаивает в статье в программке это решение, но мне всё равно показалось, что нужно было решаться или в пользу петербургской, или миланской редакции. А так получилась какая-то странная смесь. Впрочем, это не отменяет общего чрезвычайно позитивного впечатления от La forza del destino в Дрездене. Надеюсь, что эта постановка ещё вернётся на здешнюю сцену в ближайшие сезоны. Ах да, несмотря на мои опасения, дочери вечер очень понравился. Она задавала довольно интересные вопросы по ходу действия и была явно под впечатлением некоторых особо помпезных сцен. Лучшая похвала из её уст "Силе судьбы" - почти так же хорошо, как "Аида" (которую она знает по записям).
[700x466]

Куда они исчезают? Последствия блокировки Telegram?

Я брался смотреть этот фильм с довольно скептическим настроением. Как-никак, а два других фильма Вима Вендерса из списка "120" оставили довольно противоречивые впечатления. Какого-то лихого эстетства без души, без подлинного таланта. И всё-таки третья картина, пожалуй, сумела изменить моё мнение о Вендерсе, потому что фильм "Париж Техас" действительно потрясающее произведение искусства. И ведь так вот и не скажешь навскидку чем он цепляет, благодаря чему убеждает в верности взятого тона - может отсутствием фальши? Совсем не барочная история, без изысков и понтов. Ухвачен кусок жизни, но в обращении с ним Вендерс столь чуток, без малейшего ухарства.
Тайна молчаливого бродяги, которого находит брат посреди американского захолустья, будет раскрыта в самом конце. Самые трогательные минуты фильма это как раз последние двадцать минут, когда все линии сходятся и начинаешь любить героев ещё больше. Конечно, в обычном повествовании история Тревиса заняла бы полчаса, но положенная на пейзажи Америки она обрела полёт, широту.
"Париж, Техас" притягателен ещё благодаря этим пейзажам, растянувшимся на весь широченный горизонт-экран, чтобы голи перекатной было где развернуться. Кто мы друг другу? Да в общем-то никто. Да, брат Трэвиса берёт на воспитание оставшегося одному мальчика, но ведь молодой семье, ютящейся в доме на колёсах с жильём никак не помог, хотя сам обзавёлся большим домом с видом на LA. Брата, опять же, никуда не пристроил. Так думается с русской колокольни. Так может так и стоит думать? Не это ли мешает в нашем непризнании права человека на поражение, которое свято чтится американцами? Эта вечная возня с маленьким человеком! Можно пожалеть чудесную пару Трэвис и Джейн, но это их путь, на котором коли свернул шею, то не обессудь.
Немцу удался пронзительнейший фильм об американской мечте. Сравнимый с "Гроздьями гнева". Развенчание мифа. Фотография с клочком земли в кармане Трэвиса красноречивый символ конца этого мифа. Но и в своём развенчании миф жив вопреки всем марксистским и иным трактовкам и прочтениям. И в полном отчуждении нет-нет, да бросишь взгляд в широту разбегающейся за окном машины степи. Что-то в фильме Вендерса от раздольной русской песни, которая всегда грустна, но грусть эта, наложенная на пейзаж, возносится и возвышает того, кто ей подвержен. И вся картина как молчание первых сцен. Молчание оттого, что слова утратили свою силу. Столь немногим понятное ощущение. К счастью, когда слов становится даже чересчур много красота и красочность, насыщенность цветами дополняют и украшают закругляющуюся историю. Рассказанная до конца, она утратила ореол загадочности, но сохранила главное - она осталась бесконечно печальна. Бесконечно печальная история, щедро на красоту и бережно рассказанная. Таков "Париж, Техас".

К списку фильмов

Нет, жизнь не кончена в тридцать один год, она не пройдет напрасно.

Бонисолли будто создан был для этой арии... Какой мелодизм!
Что ж, я тоже верю в эту таинственную силу, направляющую человеческие судьбы.

Io credo! ... Credo a una possanza arcana
che benigna o maligna i nostri passi
or guida or svia pei diversi sentieri
de l' esistenza umana! - Una possanza
che dice a un uomo: - Tu sarai poeta!
A un altro: - A te una spada, sii soldato!
Or bene, il mio destin forse qui vuolmi! ..

Seguo il destino umano dell'amore.
Io non ho amato ancor! ...
Pure sovente - nella vita
ho sentita
sul mio cammin vicina
passar la donna che il destin fa mia;
passare tutta bella - ideal, divina
come la poesia;
passar con lei sul mio cammin l'amor! ...
Sì, più volte ha parlato
la sua voce al mio cuore;
udita io l'ho sovente
con la sua voce ardente
dirmi: »Credi all'amore;
tu sei Chénier, amato!«

Один из самых частых советов, которые можно услышать в адрес проявляющего интерес к философии, но не знающего с чего начать это не читать тексты самих философов, а разборы их философии - компактные, обобщающие, лишённые второстепенных деталей и усложняющих понимание диковинок стиля. В начале тысячелетия некоторые мои знакомые носились с "Историей западной философии" Рассела, очень рекомендуя её как читабельный и интересный разбор основных имён и основных доктрин. Как часто бывает со мной только спустя 15 лет после покупки книги, созрел я до того, чтобы взять её с полки и прочесть. Прочесть легко сказать. Ведь увесистый кирпич "Истории философии" вмещает почти тысячу страниц убористого текста. Так что чтение моё ещё и по этой причине растянулось на полгода. Но я особо и не торопился, параллельно слушая "Историю философии" Рихарда Давида Прехта, которая сразу увлекла меня живостью языка, ясностью объяснений и широтой кругозора самого что ни на есть современно мыслящего и живущего человека. В Прехте я со временем отстал, так как он, в отличие от Рассела, одинаково подробно разбирает философов Античности, Средневековья и Нового времени.
Возможно это кажущаяся диспропорция, но начав подробнейше разбирать теории античных мудрецов от Фалеса до Плотина, довольно подробно остановившись на Августине и Фоме, Рассел вскользь пишет о развитии средневековой мысли. Такие мыслители как Майстер Экхарт, Раймунд Луллий или Альберт Великий вообще не нашли своего упоминания на страницах "Истории философии". Эта тенденция сохранилась и в главах о философии Нового времени. Если вся античная часть читалась на одном дыхании, без швов, гладко, то в средневековой, а особенно части посвящённой Новому времени эти швы уже заметнее. Даром, что Рассел пытается закрыть их заплатками-обзорами в начале каждой части, призванными заменить наскоро эти лакуны длиной в века в его повествовании. Кончается всё тем, что о Канте и Гегеле Рассел пишет десять страниц, тогда как один Аристотель удостоился чуть ли не полсотни.
"История философии" представляет интерес несмотря на эту серьёзную диспропорцию в освещении разных периодов. Прежде всего тем, что она написана философом, который, рассуждая о доктринах коллег, сам невольно увлекается и бросается с ними как правило спорить и их опровергать, приводя интересные и подчас весьма спорные примеры. Он редко следует хронологическому порядку в отдельных главах, не стремится написать учебник или комментарий. Он останавливается на по его мнению главном, оставляя второстепенное в стороне. Это страстное письмо и позволить себе такую вольность мог лишь человек расселовского авторитета. И всё же желающим получить действительно полное представление о философии, особенно Нового и Новейшего времени стоит запастись терпением и обзорами навроде прехтовских. Ещё и потому, что после написания "Истории западной философии" прошло уже почти 80 лет и многое из появившегося в философии с тех пор просто не нашло у Рассела упоминания. Теперь уже сам Бертран Рассел стал главой в издаваемых и читаемых историях философии. Быть может чуточку более беспристрастных и полных, чем ту, которую написал он сам.