
Так уж легла масть, что в XIX веке у нас писан первый рыцарский роман. И вот уж замок в сарацинских пустынях, поединок со злодеем, держащим в заточении заколдованную принцессу, благородный разбойник и не знающий страха шевалье. Только речь не о махровых веках, а совсем недавнем по тем временам прошлом. (Ещё живы современники событий!) Парадокс - западно-европейские романтики сдували пыль с поеденных мышами хроник, чтобы вытащить на свет божий подобные сюжеты, а пушкинская повесть не только из недавнего прошлого, так ещё и закрепила за ним намертво, не без советского диктата, ярлык реалиста. То-то, что, если у вас реалии средних веков, то написав рыцарский роман, вы окажетесь в реалистах!
Больше всего "Капитанская дочка" напомнила
"Шуанов" , которых Пушкин наверняка читал. Только роли оказались политически перевёрнуты - у Бальзака ополченцы - проводники линии "алтаря и престола". Чтобы сказал А.С. о таком бунте? Впрочем, "Шуаны" разухабистее, "грязнее" выверенного, кристального пушкинского шедевра, но в своей непричёсанности как-то честнее. В "Капитанской дочке" только в сцене казни Миронова и его жены довольно схематично показана беспощадность бунта, да виселица на плоту из не попавшей в окончательную редакцию главы - в остальном приходится верить на слово. Это не почти документалистская скрупулезность Бальзака. Цензура? Как бы там ни было, а у беспристрастного читателя должен возникнуть вопрос: Пугачёв вешает, правительство вешает. Один показан страшно, а правительство в виде во всём белом императрицы - но если виселицы одни, а за царицей такие же вешатели? Вон и исполнители снуют туда-сюда и непонятно чем, кроме численности войск самозванец отличается от властей в Петербурге. Думаю, Гринев, не будь он обременён авторским заданием быть за государыню, мог бы сказать, что у него с мятежной властью чисто эстетические разногласия.
Некий историк точно приметил, что единственный здравый упрёк, который Троцкий, кстати, в свою бытность наркомом военных дел активно бравший на службы Швабриных, мог сделать Сталину это то, что тот стал диктатором вместо него. Пугачёв и Екатерина на самом деле мало чем отличаются, эстетика по боку. Не зря Емельян выдаёт себя за Петра III, а не объявляет себя народным царём. В рамках одной страны не может существовать две одинаковых по сути модели власти. Мятеж - мы меняем капитана, но не порядки на судне. Ситуативно Гринёву оказалось выгодно опереться на очаг новой власти, но он нигде не колебался именно потому что знал, что власть Пугачёва неопасна, не угроза государству. Государство рано или поздно избавится от второго малого очага власти. Потому что за ним не стояло никаких новых идей. Была бы за Пугачёвым сила сравнимая с одержимостью европейских протестантов! И то как карта легла бы! Именно поэтому-то бунт бессмысленный - не видеть же смысл в том кто кого перещеголяет в деспотстве. Беспощадный он поскольку иррационален. (См. выше) И в своей иррациональности слеп. Именно слепая сила, которая вдруг разлилась по части страны. И которую подтёрли тряпками-войсками. Своего рода зомби-апокалипсис, охвативший вдруг казаков и часть крестьян. И вот как в пропущенной главе - стоит единоличному характеру власти восстановиться, как вчерашние "укушенные" с трудом вспоминают что же ими двигало:
"На другой день доложили батюшке, что крестьяне явились на барской двор с повинною. Батюшка вышел к ним на крыльцо. При его появлении мужики стали на колени.
- Ну что, дураки, - сказал он им, - зачем вы вздумали бунтовать?
- Виноваты, государь ты наш, - отвечали они в голос.
- То-то виноваты. Напроказят, да и сами не рады. "
Напроказят. Они только что собирались сжечь к чертям его со всеми домочадцами. Вампиры покусали. Что уж тут! Эх, жалко Дракула в тех местах не ошивался! Как магнитом тянет мужиков то к одному, то к другому полюсу власти. И Савельич со своей карикатурной, самозабвенной, иррациональной верностью такой же укушенный как и самый отпетые мятежники.
Подозревал ли Пушкин насколько его рыцарский роман в своей реалистичности чудовищен. В век Вольтера и Руссо, Дидро и Кондорсе, когда абсолютизм "дышал на ладан" в существенной части цивилизованного мира, вдруг признать, что судьба дворянина (они только что освобождены) зависит от доступа к уху короля - рыцарь вольный до тех пор, пока не напорется на своего феодала - и тогда управа только на высшей ступеньке. Вот тут проекция каких-то сугубо личных чаяний склонила Пушкина к неправдоподобному хеппи-энду. Жена дошла до товарища Сталина и белого офицера, бывшего на короткой ноге бароном Врангелем, разобравшисб отпустили.
"Капитанская дочка", если читать её не только как рыцарский роман, но и как
Читать далее...