Счастливому случаю обязан я радостной встрече с этой книгой. Приготовляя очередной свой семинар, я наткнулся на "Остров пингвинов", о котором вскользь обмолвился однажды Быков в одном из многочасовых своих монологов на "Эхе". Первое что меня удивило это то, что книга эта не издана, во всяком случае не в последние десятилетия, во всеохватывающей серии Folio Classique , хотя они издали уже даже записки на салфетках третьестепенных гаитянских писательниц... Купил в другом издании, начал читать и удивлению моему не было границ! Это такая сочная, вкусная сатира! Такой потрясный стиль с издёвочкой, со стёбом против как раз-таки всяческих скреп, одурманивания, квасного патриотизма. Лживость и лицемерие элит... Такой взгляд с высоты человеческого, вольтеровского подтрунивающего интеллекта на историю целой страны. Не последней страны, между прочим. Я даже не знаю с кем его сравнить - на ум, конечно, приходит Салтыков-Щедрин и "Остров пингвинов" чем-то напоминает "Историю одного города". Только кажется стилистически французский сатирик богаче, играет на всех регистрах. Редко такое бывает, но читая "Остров пингвинов" я раз десять в голос смеялся. При этом за Франсом не стоит какое-то убеждение, внушающее ему какую-то звериную серьёзность правоты. Он со снисходительностью смотрит на всё и вся, а в конце понимаешь, что всё именно так и не может, не могло и быть иначе. Наше сегодняшнее общество Франс тоже предвосхитил. Даже не верится, что это в книге, которая вышла 110 лет назад.. Удивительно сколько похожего в истории - одни типажи, одни идем, одни заблуждения... Совершенно не понимаю как такая книга могла кануть в небытие. Во Франции ладно, никто с радостью не глядится в такое зеркало. Но в мире!

У нас сейчас так...
[700x525]

Моя жизнь остаётся американским фильмом категории Б! Pour le meilleur et pour le pire... А может просто всё так воспримается мною, потому что я изначально хотел прожить жизнь на даче, читая книги при колеблющемся свете электрической лампочки? Я не авантюрист, меня зовут не Джакомо, а к 32 годам я кажется набрал историй на пару мексиканских сериалов. Пожалуй, единственное, что мне осталось это упасть с лестницы, дабы потерять ребёнка и память...

Суеверный интернет.

После шока "Седьмой печати" - единственного фильма, который я пересмотрел сразу три раза подряд, чтобы вообще быть в состоянии что-либо о нём написать, было даже страшновато смотреть "Земляничную поляну" - Бергман реально грузит. Но не так, как мешанина арт-хауса, где чёрт ногу сломит, а как сложный квест, но который, тем не менее, каждому по силам. Всё потому, что Бергман работает с изначальными элементами жизни. В этом его величие. Он не плетёт кружев. Всё у него честно, а сложность - она сроди сложности нерешённых главных проклятых вопросов самой жизни, а не наносная смысловая эквилибристика.
Мне "Smultronstallet" напомнил "Семейный портрет" и думаю, что Висконти безусловно творчески развил идеи Бергмана в том, что касается образа профессора. Нет, конечно, говоря о фильме вообще напроломное сравнение не выдерживает критики. Нет соответствия для персонажа Конрада. Нельзя сказать, что у Висконти прошлое профессора играло бы столь же важную роль, как у Бергмана. При всем при этом мне показалось, что главная идея у картин одна - жить одной головой нельзя. Умные люди они ущербны. Даже тогда, когда сами в этом себе отчёта не отдают. Их правильность скучна. Их рассудочность оказывается всего лишь холодностью счетовода. Настоящая же человеческая жизнь состоит из маленьких безумств, до которых у умного даже грации нет опуститься - захочет не сможет. Если сам профессор ещё хоть смотрит на всё с высоты возраста и кажется понимает, что профукана жизнь. Вспоминает, как дважды уводили сначала девушку, потом жену из стойла, как говорил Юрский в фильме Швейцера. Не лишён самоиронии, то его сынишка - уже какой-то зомби, не человек, да и род свой продолжать не собирается. Намёк такой, что, мол, суперрацио - конечная станция, в общем-то. Блин, но у Висконти хотя бы Конрад - очаровашка, в него и мужчине не влюбиться сложно. Да и не скажешь, что Конрад прямо чистые дионисийские силы, хаос, парнокопытный сатир. Вона как он под Vorrei spiegarvi oh dio с профессором заторчал! Может быть он просто полноценный, сверхчеловек, надчеловек, идеальный человек, а потому слишком идеальный для нашего мира, где либо тупые громилы, либо задроты? Об этом стоит поразмышлять, если я когда-нибудь всё-таки соберусь написать про один из моих самых любимых фильмов. Но вот эта девчушка и два её ухажера с их схематичным, вторичным спором о том, что было раньше курица или яйцо - они не тянут на альтернативу профессорскому занудству. Те затянутые в корсет и полные благоглупостей девчушки из профессорского детства тоже не особо, но эти "дети цветов" совсем уж мотыльки. Их Бергман предлагает взять за образец? А может семейную пару, устроившую аварию, таких типичных буржуа, у которых за "здрасьте, не соблаговолите передать сахарницу" такие черти водятся. А может и нет никакой позиции, нет вообще места человеку в этом мире, кроме того краткого мгновения в детстве, когда мир и наше место в нем кажутся нам гармоничными. Та самая "земляничная поляна", куда хотел забрать нас Леннон. (Ведь не только же ливерпульскую больницу он вспоминал сочиняя песню.)
Экзамен - ключевая сцена. Сцена у матери тоже важна, но там, на мой взгляд, всё ясно. Время забыло старушку - она настолько непримечательна, настолько дитя нравов, что редуцировалась до функции, до говорящей куклы. Мне сцену с матерью смотреть было страшно. Приятно было смотреть сцену на бензоколонке. Хотя рыцарь на заправке - довольно странное зрелище :)
Было что-то человеческое, глубоко человеческое во всей этой сцене. Греющее душу. В остальном - безнадёга. Ну да, умствование - смерть до смерти. Но что, если не можешь по другому? Не можешь волочиться за чужими жёнами. Танцевать голышом в чужих гостиных. Махнуть рукой и порезать последний огурец. Разве умники не стали умниками по природе и уже потому не могут считаться совсем уж ходячими мертвяками? И они твари божьи.
А может быть всё проще и надо просто любоваться воспоминанием, избегая моральных оценок. И весь фильм - путь старика к своему прошлому. Многотрудный путь, который всем нам предстоит пройти, чтобы в итоге не продать сыну часы накануне свидания с вечностью.

К списку фильмов

Вчера справляли новоселье. Треть поимённо приглашённых скосили болячки, но ситуацию спасли соседи (я их всех ничтоже сумняшеся пригласил зайти "опрокинуть стаканчик", а заодно и познакомиться). Я думал, что или никто не придёт, или придёт толпа. Пришла толпа! В какой-то момент в квартире было человек 40. Всё время простоял на кухне, готовя 6 пицц.

Этот фильм длится почти десять часов. Наверное мало кто смотрел его махом, а надо бы. Сесть часов в десять утра и смотреть до вечера. Потом идти спать... натощак... стукнутым пыльным мешком. И провалиться в сон без сновидений. Я смотрел частями. Каждый вечер по часу-полтора, и тогда получается, будто по ложечке горькое лекарство. Из течения фильма искусственно вырываешься, требуется время, чтобы в нём снова осесть.
Ставя в плеер фильм о Холокосте я, как и, предположу, очень многие, ожидал увидеть брызгающего слюной с трибуны Гитлера и - встык - вагонетки исхудавших трупов. Серый с чёрной щеткой усов Гитлер, Белые трупы. Закадровый вкрадчивый голос повествующий историю уничтожения евреев. Однако с фильмом Ланцманн всё иначе - это становится понятно с первый же кадров. Фильм - это три блока: пейзажи и портреты, голоса и языки, жертвы и палачи. Они наслаиваются один на другой, дополняют друг друга, но перед зрителем всё равно не намухлёванное эстетство. Когда камера ездит по опушке леса недалеко от лагеря С. - фильм был отреставрирован для издания на blue-ray - то возникает полное ощущение присутствия, хотя фильму уже почти сорок лет, кажется, что вот мы, там стоим - и ниточка во времена, о которых ведётся рассказ оттуда совсем не такая длинная. Да, сорок лет! Те, кому тогда было двадцать - им к моменту действия фильма шестьдесят и выше! Но сейчас то им под сто! А в фильме Ланцмана они пожилые, но не дряхлые люди. Прошлое ещё живое - извините, что повторяюсь - пронизанное капиллярами. Люди не экспонаты музеев, а живые современники! Только такой длинный фильм мог почерпнуть так много из разговора с каждым. Чтобы не было ощущения выжимки, ощущения говорения по написанному, заученного, трибунного. Человек может замолчать на полминуты, искать слова, бороться с эмоциями, отвлечься, утратить нить... Фильм Ланцмана бесценен, потому что он даёт всему этому место. Он не утрамбовывает быстрыми тирадами и сменой мерцающих красивых кадров в клиповую голову свой контент. Торопыгам из зрителей фильм вряд ли придётся по вкусу.
Можно ли тут вообще говорить о вкусе? Должен ли этот фильм нравиться? Я думаю, что эстетическое тут подчинено какой-то более важной цели, оно подчинено, но восхвалить его мы, как зрители, имеем право. Сначала кажется, что режиссёра в фильме нет. Что это голая правда. Живопись самой жизни. Огромные её куски, грубо порубленные режиссёром в исполинскую скульптуру. Вы уже видели когда-нибудь вблизи огромные скульптуры, вырубленные в горах или наподобие? Их лучше всего наблюдать издалека. Однако постепенно режиссёра начинаешь ощущать всё отчётливей. Он задаёт вопросы. Он подводит к определённым выводам. Ярко выделяются сильнейшие сцены фильма - церковный праздник в польском городке и сцена в парикмахерской.
"Шоа" - фильм о памяти. Его главные герои - это люди, которые заглянули в ад и сумели вернуться. В разговорах с ними становится видно как они обходятся с воспоминаниями. Где в их жизни место им. И тут интересно всё: выбор слов, поза, тон, стиль речи. Причём и жертвы, и палачи, выставляющие себя жертвами обстоятельств - им всем пришлось встать под камеру и провести над собой этот эксперимент (правда некоторых снимали скрытой камерой).
Отвечает ли "Шоа" на какие-либо вопросы? Нет, я думаю, что вопросов в конце ещё больше. Мог бы нееврей, не свидетель тех лет снять такой колоссальный фильм? Думаю, что нет. Поставлены ли поляки к позорному столбу? Если обладать особой обидчивостью, то наверное можно и такое разглядеть. Но что или кто ставит тут кого к позорному столбу, а главное как? Вопросы, в общем, преобладают, во многом ещё и потому, что Ланцман не напустил в фильм никакой утешающей и всё объясняющей идеологии. Никакого романтизма-героизма. Но один ответ всё-таки дан. Человек создан для жизни и будет жить пробиваясь сквозь любой бетон, что верно в отношение как жертв, так и палачей. И осознание силы человеческого духа, пожалуй, единственное, что утешает по завершении великого исповедального фильма "Шоа".
Не знаю мог бы я посоветовать кому-то смотреть "Шоа". Разве что только совсем близким друзьям. Пропустить через себя почти десять часов фильма Ланцмана - это значит сделать его фактом СВОЕЙ биографии. Наверное поэтому "Шоа" один из двух документальных фильмов в списке 120-ти. Наряду с Берлин - Симфония большого города . И в этом есть какая-то удивительная ирония судьбы...


К списку фильмов

Утром включил фейсбук на телефоне, а там эта горькая весть. Когда вспоминал и перечислял почему мне жаль, что я больше не живу в Москве всегда почти в первых мыслях были его спектакли. Неповторимые! Ни на что не похожие! "Провокация", "Предбанник". Какие-то удивительно хулиганские, но не в нынешнем, пошлейшем смысле, а имеется в виду хулиганство творческое, удаль, точность и лихость угаданных типажей, стандартная нестандартность ситуаций. Какая-то особенная юрская интонация, которая и в речи у него была. И из текстов сочилась. Почему советская власть с её уравниловкой, унтер-пришибеевщиной порождала такие яркие актёрские индивидуальности, а нынешняя квазисвобода только однородных бубнящих себе под нос ничтожеств или в крайнем случае добротных лицедеев, но не гигантов возрожденческого масштаба каковым был Сергей Юрский?
Голос-задумчивость, голос-пародокс, голос-совесть умолк. Только кинороли и записи спектаклей. Юрский теперь на недосягаемом небосводе полном других, равных ему звёзд, а внизу, в только что оставленном им мире поёживаешься от холода, потому что этот мир с Юрским был теплее. Закончился Юрский период, и кажется, что мы одной ногой уже в каменном веке.

Сколько мы ржали в своё время над его нахрапистым продвижением по утюгам и весям! Над его вечер пятницы столица веселится мы выдвигаемся на тусу... Над заполнившим школьные дворы подростковым людом в нелепых штанах названных трубаками. А теперь новость о его смерти -- казалось бы вчера только прислал мне кто-то в телеграм его фото с Венедиктовым с подписью отец и сын, было и вправду забавно -- и вот стало понятно насколько он и его клипы/песни приросли в сознании к тому времени, началу нулевых. Чего там придумывать -- моему времени! И не будет другого у меня. Вот оно, такое близкое, ещё проникнутое капиллярами настоящего... нет, по нему рубанули топором смертью Децла. И я вдруг понял, что всем этим нашим прогулкам при Москве-луне с пейджером в смешных штанах (директор шутил, что как обделались) уже скоро двадцать лет. На дворе новое время с новыми неведомыми героями, чьи имена лишь будоражат слух. Они -- обитаемая часть мира для народившихся тогда от нуля и выше нынешних гулён. А нам пора обустраиваться в середине жизни, прекратив разочарованно и заискивающе смотреть на её начало.

Первая ночь в новой квартире. Без детей, в хаосе, зато классики и современники уже почти все на местах.

Арнольд Шварценеггер, Сильвестр Сталлоне, Жан-Клод Ван Дам и Дмитрий Харатьян в фильме "Какого хрена здесь делает Дмитрий Харатьян".

Новый год прошёл скучно. Без энтузиазма. Все как осенние мухи. Принесли за стол свои проблемы. Подарки из радости стали повинностью. Смотрели канал "Дисней" и не только из-за детей. На других каналах какие-то хтонические существа... Пил мало. Спал мало. Чувствую себя прекрасно. Почти привык к продуктам. Привыкнуть к тесноте невозможно. Отовсюду прут люди и машины: нетерпеливые, нахрапистые. Пропускаю на входе в магаз идущего на встречу старика. Сзади внимаю злое шипение. В аптеке пока меня обслуживают, в очереди ропот. Что так долго! Простите? Зато везде тучи продавцов-консультантов готовы страстно отдаться за заигрывание возможностью покупки. Купи и катись. Но прикатись обратно, чтобы купить еще, потому что ты купил недостаточно . Поэтому возьми карту. Карты, карты, бонусная программа, любимый продукт... Атмосфера очень нервозная. Я здесь меньше недели, выходил всего раз пять и то уже был свидетелем трёх крупных скандалов с руганью в очередях, у касс и проч. Это всё теснота и дарвинизм.
Прошло три года.

Есть такие фильмы, перед просмотром-первенцем которых так и подмывает надеть пиджак и галстук. Одно их название настолько требовательно, порождает столько ожиданий, трепета и благоговения, что любопытство подчас уступает место неуверенности - замахиваться или нет?
Жаль я не знаю шведского и пришлось довольствоваться довольно неплохим переводом. Такие насыщенные смыслами картины безусловно нужно смотреть в оригинале, чтобы не ускользала ни одна интонация, ни одна деталь.
Потому что весь фильм, как мне показалось, держится на двух составляющих: философских разговорах и силе отдельных кадров. А вот сюжет не то чтобы отсутствует, но он вторичен. От кузнеца жена уходит к скомороху, рыцарь возвращается из крестового похода. Его оруженосец чуть не приканчивает священника за нагнетание милитаристской истерии. Походя сжигают ведьму за секс с дьяволом и какбэ понятно, что дьявол - это как раз эти самые люди, которые сжигают молодую женщину и те, кто чуть не линчует заплутавшего в кабак скомороха. Меня несколько вещей взволновало в фильме.
Во-первых, как прекрасно Бергман деконструирует миф о Средневековье, который лежит в основе не только романтизма, но и наивысшей точки развития последнего - фашизма. Да, романтики создали прекрасное, трогательное искусство, но их концепция общества и места человека в нём опасна и саморазрушительна. Бергман бьёт тут в самое яблочко - один год Средневековья слихвой перевешивал великий и ужасный 1793-й! Смотря фильм, кожей ощущаешь хрупкость и жестокость того мира - как хрупкость и жестокость персонажей сказок Андерссена. А ведь для многих время, к которому обратился в своём фильме Бергман, этакий золотой век - этакий СССР накануне полёта Гагарина: прекрасные дамы, всяк сверчок знал свой шесток, о всех о нас думало мудрое, хотя и не всегда согласное между собой наихристианнбюро в составе императора et папы. Что останется от этой веры после финальных кадров "Седьмой печати"?
Во-вторых, вновь и вновь удивился, что столько истин произнесено, громко, с надрывом, выкрикнуто, а мир из раза в раз тыкается мордочкой аки слепой котёнок в старые предрассудки и соблазнительные заблуждения! Живётся ли зрячему сейчас чем-либо легче, чем оруженосцу из фильма? Его действие можно было бы перенести куда угодно - хоть в Бронкс сегодняшнего дня. Сила высказывания сохранилась бы.
В-третьих, фильм ещё метит в окову-смерть, но не попадает, не разбивает её. Мы все остаёмся в недоумении от её вездесущности, могущественности и слабо утешает постоянная отсылка себя к тому, что это ведь средние века - тёмное время. Раз всё так, то мне ближе всего позиция оруженосца. Она, конечно, может мутировать в фашизм, но, позвольте - всё может мутировать. И здоровая ткань переродиться злокачественно.
Почему в конце спаслась семья? Реверанс в сторону Евангелия? Или пушкинское из "Ариона" - лишь я, таинственный певец... Не знаю, но я точно знаю, что это дитя - единственное на чём с радостью останавливался взгляд в фильме. За что было страшно. Светлое пятно, как та девушка с картин умбрийский мастеров.
"Седьмую печать" я посмотрел - небывалая вещь - два раза подряд - второй раз частями. Это было не эстетское желание расшифровать побольше ключей, а сильнейшая внутренняя потребность. И уже сейчас хочу пересмотреть ещё. Ради того, чтобы ощутить это настроение обреченности, желания поквитаться с человеческим родом - слабым и беспомощным. Затаить дыхание перед единственной в мировом киноискусстве ожившей пляской смерти...

К списку фильмов

Звёздные погоны на мне и начальственный закон во мне! С'est admirable!

[700x542]