Уф-ф-ф-ф... Уже больше полугода я не продолжал свою серию 120-ти фильмов. Вовсе не нехватка времени стала тому причиной. В конце концов в зубодробительно сложный 2018 я с грехом пополам десяток картин посмотрел и кое-что намарал. Я споткнулся во второй раз. Первый раз, вы помните, на Седьмой печати , которую пришлось смотреть три раза, чтобы хоть самый мизер идей действительно наскрести. Впечатление было ошеломляющим. Будто вчера родился и набираешь мудрости за пропущенные десятилетия. Только научился говорить - и уже слогать слова в предложения? Благоговейно останавливаешься и говоришь себе. Нет, ещё рано. Надо смотреть ещё раз. Вот сейчас с "Солярисом" та же история, только ещё сильнее оказался шок, дольшим, простите за просторечие, привыкание к насыщенному какими-то неведомыми элементами воздуху это картины. Конечно, я знал, что Тарковский - это не "Мальчики и дырочки", но я будто бы обжёгся, скорее скучая при первом просмотре, осознавая всю глубину сотворённого при втором и немного начиная кумекать при третьем просмотре. Быть может я просто туп и кто-то всё раскусил с первого раза, с полпня как говаривали у нас во дворе, но я сомневаюсь, потому что чтобы постичь этот фильм до конца во всех его измерениях - надо ответить на парочку "проклятых вопросов". Из тех, на которые человек на то и человек, что ответить окончательно и не подлежаще пересмотру и обжалованию не в состоянии.
Фильм располагает к герменевтике и наверное это большой соблазн начать толковать, толковать и толковать всё подряд. Что уже было сделано бесчисленное множество раз. Я думаю, что было бы нелепо повторять зады предыдущих толкователей, тем более, что фильм "Солярис" был бы не фильмом, если бы не подавал какого-никакого объяснения - не исчерпывающего (см. выше), но всё же линии, по которой идти. По ней и ломанулись герменевтики пред господом.
Мне же интересно описать мои впечатления от фильма, как он на меня действовал, в чём была необычность этого опыта.
Уже первые аккорды загадочной и неземной музыки Баха погружают в настроение фильма, задают темп и высоту планки серьёзности. Речь не о пустяках. При этом язык последующих сцен такой нарочито ясный, с первого взгляда доходчивый. Вот кто-то приезжает в гости, неспешные разговоры, красивые кадры сменяют друг друга. Одновременно и прозрачность, и недоступность - вот чем для меня примечателен "Солярис". В этот фильм смотришься как в глубокий, гулкий колодец, одурманенный головокружением, с постоянным ощущением холодка внутри, сосания под ложечкой, но сказать почему нельзя. Почти сразу забываешь, что фильм вроде как фантастический. Он настолько гениально заземлён на нашу жизнь и наши тревоги, что сама тематика космического путешествия будто отступает на второй план, она дана схематично. Даже наверное слишком схематично для любителей космических кораблей, бороздящих просторы вселенной. Не в этом соль.
На станции, предназначенной для свыше 80 исследователей осталось всего лишь двое... Один - фанатик науки, этакий Франкенштейн, а другой - вытягивает передовую проклятых вопросов только благодаря житейской хватке, сиречь бюргерскому благоразумию на грани безумия, протестантской этике долга. И между ними - психолог Крис, т.е. изучающий души.
"Солярис" - это такой философски отягощённый и изысканно снятый "Крошка Енот". Вся Вселенная - огромное зеркало и куда бы человек ни отправился, он везде встретит себя, везде обретёт то, что он в глубине души ищет, если, конечно, не испугается этой конфронтации, не заболтает её, не начнёт размахивать перед зеркалом палкой, простите, бомбить его мощным пучком рентгеновского излучения.
Сквозит в "Солярисе" оптимизм в отношении космоса. Что он разумен, чудовщино серьёзен и опустошительно глубок, но в итоге - некая проекция человеческих чаяний, всё-таки отшлифованное зеркало. Так ли это? Мне представляется, что для человека космос бездонно чужд, разглядеть нечто божественное в баховском понимании в нём можно только вооружась огромной фантазией. Но ведь красиво. И вопроса об истинах, в поисках которых блуждают под бременем собственной совести герои "Соляриса" с повестки тысячелетия нас возвышающий обман не снимает. Может Тарковский и был тем самым русским мальчиком, которого предрекал Достоевский. Мальчик, который поутру возвращает взятую накануне карту звездного неба исправленной.


К списку фильмов

Старая, старая Прага... Два уличных скомороха, забредши на еврейское кладбище, на котором водят хорвод духи почивших детей - так начинается послевоенный роман Перуца. Лоскутное повествование, смыкающееся из нескольких историй, в каждой - протирай очки-не протирай - невозможно с точностью сказать чертовщина ли, потустороннее, или же вымысел, неотделимый от любой старины. Как и в других своих романах Перуц в этом рассказчик непревзойдённый. Выросший когда-то в Праге в fin de siècle, он своей книгой будто отдаёт должное городу, в котором последние следы еврейской жизни смела и смыла нацистская оккупация. Только магу от слова под силу воскресить давно ушедшие в небытие образы, исчезнувшую жизнь одного из главных городов Священной Римской империи. Несметно богатый еврей Мейсль, кредитующий мучимого видениями, помешавшегося на дорогой живописи императора, жена Мейсля, вступившая в таинственную сновидческую связь с влюбившемся в неё императором. Во всём идёт Перуц по тонкой грани между предчувствием и знанием, суеверием и рационализмом, потому что так часто жизнь заставляет на минуту притихнуть даже самого холодного скептика. Таинственно-страшное оказывается окружает слово - осадком на дне человеческого прошлого и прошлого человечества. Если хорошенько встряхнуть эту ёмкость - на что способен только поистине великий художник, то в закружившемся хороводе вымысла и были, невероятного, невозможного, но при этом прожитого, прочувствованного и возникнет казавшийся навеки скрытым смысл существования, ключ к жизни. Точнее, не смысл, а смыслы, потому что нарисованная картина не однотонна, а многоцветна. Это мир Перуца, прописывавшего фабулы своих романов с математической точностью (по профессии он был страховой математик, то есть в том числе высчитывал суммы страховых выплат.) Так же математически скурпулезно он выписывал и диалоги своих героев. У Перуца ни один персонаж не говорит как другой. У всех индивидуальное наречие согласно социальному слою, воспитанию, профессии.
"Ночь под каманным мостом" наверное одна из самых красивых любовных историй, которые я читал. Наряду, "Лилией долины" Бальзака. Неслучайно я вспомнил именно его. В своих фантастических вещах - "Прощённый Мельмот" - француз весьма близок Перуцу.

Кое-как отмучился в путешествии, которое задумалось под несчастливой звездой. Размечтался о кренделях небесных, а в результате вышло тяжелее, чем дома. Впрочем, говорят, что и смена обстановки помогает и способствует отдыху.
Здесь всё сразу обухом навалилось, но здесь матч на своём поле. При своих трибунах. Выдюжим. В голове потихонечку проясняется. Лучше узнаю себя. Вскорости возобновлю синематографические записки. Черкану и про Америку. Спустя 10 лет. И напишу про "Ночь под каменным мостом" Перуца. За 4 недели прочитал одну книгу. Такой выдался "отдых". Не думайте, что кто-то согласится подержать ваш крест, хотя в это очень хочется верить. Тут-то нас, тёпленьких, и берут.

Мы у подножия горы 1200 м. В получасе езды океан... настроение совсем другое. Действительно, кто в Калифорнии не бывал тот Америки не видел...

Полет из Атланты в Сан-Франциско 4 с половиной часа... только в пути понимаешь какой это большой континент и цивилизация. По карте этого не чувствуется.

На месяц в Америке у отца. Зачем-то выпрямил волосы. Стал похож по словам Игоря на тайскую проститутку. У Н. операция... тяжёлая. Я как на иголках. Между нами 7500 км. А скоро будет ещё больше. Сегодня пойду покупать себе гитару. Тоже наверное XXL - как все в этой стране.
Южная ночь конечно вещь совершенно удивительная. Такой шум стоит оглушительный. Всякие доселе невиданные светляки летают... тут ещё какая-то мошкара жалит, которую не видно. Заходишь в дом и начинаешь чесаться.
10 лет - и вот я вернулся.

... кого мне напоминают некоторые российские либералы. Некоторые, подчернку! Вот тот хранитель музейных ценностей

Омаха-Бич, монумент высадке союзников 6 июня 1944 года. Фото сентябрь 2011.
[700x525]

Давно не доводилось читать мне книг настолько твёрдо стоящих на ногах. Настолько чётко представляющих зачем они нужны, зачем они нужны конкретно читателю. В романе Мерля "Остров" нет лишних страниц, лишних предложений. Лишнее отсечено верной рукой из глыбы мифа "Баунти". Я уже писал делясь впечатлениями о фильме насколько важной и многоуровненой кажется мне эта история. Насколько она символична. Насколько неслучайно её совпадение по времени с началом Французской революции. Мерлю, конечно, можно попенять за немного ходульный, подчинённый его собственным левым убеждениям финал, но какие безжалостные и точные страницы написаны им до концовки!
"Остров" роман юношенский. Скорее не по стилю, а по времени когда эту книгу лучше всего читать. Когда только собираешь в дорогу-жизнь важные вопросы. Когда не застыл цемент убеждений.
Если Толстой возвысился до диалектики души, то весь роман Мерля - диалектика конфликта. Паутина человеческих взаимоотношений, непонимания, всего того, что видимо по чаще головешек, а спички-то или искры, не видать никогда, с которых весь пожар и начался. Мерль показывает процесс возникновения пожара посекундно. С разных перспектив. Это удивительно тонкая механика.
"Остров" - такая массовая Робинзонада. Сама история бунта на Баунти по сути Французская революция в миниатюре. Даже шире - не только революции, но и всего развития человечества на пике нового времени: пик просвещенческого оптимизма белого человека - выразившийся, кстати, и в "Робинзоне". Ты - бел, с тобой бог, трудись и делай всё по уму. И природа поддастся. Все будут плясать под твою дудку. А кто не хочет, тому пня под зад. Вот Локк утверждал, при всём своём табуларасном либерализме, что если туземцы не умеют по уму возделывать землю, то и гнать этих туземцев с земли к чертям. Так и решил действовать предводитель бунтовщиков Мак Лауд в отношении к таитянам. Пёрсел-толстовец чуял беду, но своим непротивлением лишь настроил против себя все враждующие стороны. Чудом ему удалось удержаться своего непротивления - война настигла его даже в далёкой сырой пещере. Сколько сильных картин и символов в этом 600-страничном романе!
Мерль писал свой роман на пике Алжирской войны, на пике войны Холодной! Этим пропитана книга - традиции, воспитание служат в случае конфликта дурную службу, заставляя поступать не по велению сердца, а согласно принципам. А принципы слепы. Они не знают конкретики.
И всё же остаётся вопрос любому читателю романа "Остров". Прав ли был Таитани, когда утверждал, что, убей Пёрсел Мак Лауда в самом начале, то гибели стольких хороших людей можно было бы избежать? Мерль, кажется, склоняется к утвердительному ответу. Если в битву ты не ступил с подлецом, с палачом... Как-то маячит за этим ответом старая хохма про пора всем хорошим людям собраться и убить всех плохих людей . Кажется, в книге чересчур кинематографичные характеры. Выпуклые. В этом будто и не литературные вовсе. Слишком отчеканенные. И хеппи-энд в силу возможности, но всё же... хеппи-энд левого человека. Не "баунтийский" финал. Дарвинистский. Это наверное ахиллесова пята романа. Но этот тот случай, когда и читатель "обманываться рад".

Вы не думайте, что интеллектуальная жизнь заглохла. Просто враги сильные. На сей раз действительно сильные. Но я бьюсь храбро. Я веду семинар. На уровне. Лучше, чем о Манон. Я читаю Мерля. Диссертационный проект заглох, но это пока. Я многое перестраиваю сейчас. Муторное время. Поэтому времени ни на что не хватает. Я ищу равновесие. Эмоционально его нет. Я на качелях. Я потом объясню. Сейчас сложно, не так как полтора года назад, но всё равно временами сложно очень. Растёт нечто новое. Невиданное. Большое. Больше, чем я и моё окружение. Возникает на моих глазах. И требует, требует, требует. Я посмотрел "Солярис". Я пока не собрался с мыслями написать. Я обязательно напишу. Видимо снова придётся нарушить правило, как было с "Седьмой печатью" и пересмотреть.
Сейчас иду готовить семинар. В четверг уже, а готово 30%. Я ничего не боюсь. Надо было дожить до 32-х лет, чтобы избавиться от страха?

Если ты по настоящему говоришь жизни "да", то бишь выходишь из анабиоза рутины, а начинаешь, грубо говоря, жить так, как будто у тебя диагноз и два месяца активной жизни до кирдыка, то эту зубную пасту в тюбик уже не затолкать. Если ты давил на газ, испытывал те эмоции, которые идут за этим жизнеутверждающим решением, импровизировал, был в отчаянии, видел себя на самом верху и в самом низу, то рядовая спячка, в которой пребывает большинство кажется бессмысленной, ничтожной, отвратительной. Иногда требуется шок, чтобы осознать что в жизни действительно имеет ценность, а что только отвлекает от главного. Лететь самому, чувствовать воздух под крылом... Сбиваться. Снова ловить струю. нет ничего лучше. Нет ничего, кроме этого. В действительности.

Где факты? А факт один! Врагов было много. Что, не было? А в войну власовцы? Надо было страну из лаптей поднимать. В Америке вон индейцев извели. Во Франции вообще гилтьотинировали до 70-ых годов. У всех свои скелеты в шкафу. Перед войной сложно было. Ты хотел бы, чтобы Гитлер Москву взял? Это сейчас все невинные овечки. А ты дела читал? Там хищения вагонами, а чуть что - реабилитируйте жертву режима! Чтобы мы делали, если бы страну оппозиционные склоки в тридцатые раздирали ? К войне бы не подготовились и Гитлер нас смял. И были бы твои дед с бабкой в лучшем случае свинарками в Передней Померании, или в качестве экстракта из костей в геле для душа у новых херров... Оппозиция в двадцатые буянила - Бухарины, Рыковы. Особенно правые страшны. Без них мы бы без промышленности перед войной остались. Клянчили бы хлебушек у зажиточных кулаков и нэпманы нам диктовали как жить, прямо как в 90-ые. Цифры все спорные, да и относительные. По законам военного времени. Не болтай. Не связывайся с врагами. Такое время было. Суровое. Из людей гвозди можно было делать. Соплякам тепличным там не место. Зато в войну выстояли. Промышленность создали. В Америке вон до сих пор голодают люди, под мостом спят. Разве им лучше, чем на Колыме? У меня прадеда схватили, но потом разобрались и отпустили. А ты верь Солженицыну, который ни одного документа в руках не держал и ненавидел Родину.

.
[535x700]

Когда-нибудь я возьмусь и напишу обо всём. Об этих безумных танцующих днях. Есть время жить, будет время писать. Я оставлю следы. Но в полёте, в воздухе следов не оставить.