В полном разгаре с т р а д а деревенская. Наверное самым соблазнительным было бы увидеть в фильме Феллини этакий социальный манифест за всё хорошее против всего плохого: за раскрепощение женщины, за освобождение труда, против институционной религии, за достойную жизнь, разрывание рабочим классом своих постылых цепей неимоверной силой лёгких. Как этого не увидели левые критики в пору выхода картины на экраны, которые обвиняли режиссёра в бесхребетности и возне с ангелочками, понять сложно. Впрочем, это не
"Гроздья гнева", язык и образы полны поэзии. Символы столь яркие, что картину смотришь как мудрую притчу о человеке, его месте в этом мире. А под конец роняешь скупую слезу. Всё ли так в нашем мире? Почему же после просмотра так охватывает душу любовь именно к такому миру, чёрствому, наказывающему доверчивость и доброту, живущему лишь примитивными инстинктами.
Грандиозная аллегория брака, облаченная в незамысловатые одежды роудмуви? Брак по нужде, из которой, конечно, вырастает карликовая на вечной мерзлоте любовь к
своему мужчинке, хоть он и по бабам ходит
смотреть фейерверк и
примерять костюмы, лупит, затыкает рот и считает, что ты ему всем обязана, а без него даже
иакать ослом не умела. Должно ведь женщине притулиться. Должен кто-то властным голосом повелеть - полезай в кузов, раз назвалась жинкой! Такие забирают на следующий день заявление из ментовки, невидимые миру слёзы и Джельсомина - вечный памятник этим слезам. А насквозь лживый, вороватый, неспособный даже к самой минимальной рефлексии, на которого без смеха смотреть нельзя, как выразился о нем
Il Matto, в общем, Дзампаро - памятник тупой, примитивной маскулинности, по-звериному обаятельной. Не зря он выступает в цирке! Кстати, с животным
Il Matto его тоже походя сравнивает! Только сейчас об этом подумал.
Il Matto, который такой вот бродяга, ангел, каким и предстаёт в начале фильма. Смотрите как он ест спагетти, балансируя над площадью во время святого праздника и как, извините, жрёт Дзампано! Каков контраст!
Il Matto такая симпатичная фигура, вровень с героями
"Детей райка". Он даёт путающейся в собственных чувствах, порой неспособной их точно выразить Джельсомине язык музыки, открывая попутно единственно доступную для человеческого понимания истину всесопричастности и равнозависимости друг от друга всех вещей бытия. Особая искренность, которая режет намертво пафосную серьёзность простецких фокусов Дзампано. Они - существа из разных материй, из разных царств природы.
Что это за море, у которого начинается и заканчивается фильм? То безграничное, важное, всегда бывшее и всегда будущее дарующее покой и свободу, полная противоположность суетного мира битком набитых шапито и площадей, бурлящих жаждущей действа толпой. И цирк тут иначе как метафорой быть не мог. Пускай и метафорой, для кого-то, отчуждения труда. И не надо иступленно искать в фильме каких-то гендерных манифестов, лезть с сиюминутной повесткой в часовой механизм произведения искусства. Надо просто ловить кайф от мерности хода этого механизма, столкновения и сопряжения шестерёнок и колёсиков, какую чудную мелодию они производят! Если
"Седьмую печать" хотелось пересматривать, чтобы просто понять и худо-бедно переварить хоть что-то, то "Дорога" - как любимая и никогда до конца не понятная музыка, которую снова и снова хочется переслушать...
Кажется, что нет сердцу, даже самому простому, жизни без мечты, а сила навечно будет томиться и искать мечту, а поэты скользить, подобно ангелам, над площадями норовя сломать себе шею и крылья. Под смех безразличной толпы. Или мерное биение волн.
К списку фильмов