18+ (Нецензурная брань) Дрона пырнули ножом в чуречечной у эстакады, в сторону овощебазы.

. [700x525]

Спасибо тебе, Джон где бы ты ни был! Моя жизнь не была бы такой без тебя. 2000 год. Всего 20 лет без тебя и из раздолбанного приёмника на даче сквозь помехи рвутся волшебные звуки (Just Like) Starting Over. Лето 99, я еду домой с Горбушки довольный до безобразия с диском Imagine в кармане. Может быть Пол лучший композитор из вас, но именно ты был душой Битлз. Турбиной, запустившей группу в вечность... И теперь неважно -- 80, 160, 800.
Сегодня целый день играю и слушаю только твои песни. Как и миллионы на этой планете. Возможно, нам и не дано иного бессмертия. С днем рождения, ̶м̶о̶р̶ж̶ Джон!L

Андрея зачали на трезвой свадьбе в 1988 году. Трезвой свадьба была говоря общё. Зачатие же Андрея было пьяным. По словам матери, счастьем бегать босиком по благодатной дачной росе и вдыхать хвойный аромат гулкого леса Андрей был обязан балагуру и выпивохе с подвешенным круче любого состояния языком, которого, как выяснилось при шапочном разборе, ни жених, ни невеста не приглашали. Он не был ни свидетелем, ни коллегой, ни двоюродным братом из Бронниц, ни положенным по регламенту на случай алкогольного эксцесса или прорвавшегося абсцесса запасным лимонадным тамадой. На заставленном соленьями, санками, ржавыми самоварами и туго перевязанными пуками полных антисоветской прозы разной выдержки журналов балконе только что отбесчинствовала гроза-спринтер. Сюда гости время от времени выходили глотнуть сдобренного озоном, сдобного воздуха из комнаты, заставленной стульями, как Волоколамское шоссе в грозовом октябре 41-ого противотанковыми ежами; с потолком 2.20 и югославской стенкой комнаты, кишащей убранными в пиджачные пары мужчинами, тяжко бьющими в нос вонью французских духов, как колбаса в верёвки затянутыми в бретельки и браслеты, грузно хохочущими мамами и дамами, а также поставленными буквой судя по всему хеттского алфавита столами, а на них — едва помещались конверты с фотографиями и планки дедовских орденов между тарелок с до непроизвольного выпадения кругляка белого жира из дольки тонко порезанным сервелатом и прочим тем, что вхожий к аппаратным богам тесть достал. Орденоносцы-деды — с обеих сторон — смотрели в соседней комнате какой-то дюже важный спорт, временами перекрикивая всё дружное "горько" своей отборной матерщиной то в адрес рефери, то грозы, остервенело стуча по гестаповски барахлящей "юности". На балконе молодые инженеры сменялись не последними на заводе "Красный подшипник" гипертониками с седой мотней под куперозным носом, а некий обходительный наглец, стряхивавший пепел прямо в ртутную россыпь оставленную по себе дождём на ограждении балкона, всё разливал всем и каждому из подозрительной трёхлитровой банки с натянутой поверх горлышка резиновой перчаткой мутную и густую жидкость в бокалы, в которых ещё не перелопались все пузырьки от крем-соды. Балконная дверь открывалась и закрывалась под нажимом бугристых мужских плеч с экзистенциальным хрустом, от сотрясения индустриальный пейзаж, отражавшийся в её стекле, вздрагивал в полной нерешительности расфокусировки, затем одёргивалась посеревшая от денно и нощно пердевших во дворе, увешанных веригами зилов в остальном приличная как невеста тюль, а будущий зачинатель Андрея, ибо ни отцом, ни тем более папой он в андреиных мыслях не фигурировал, всё разливал прошенным гостям бражку, втягивая дым через один угол рта и источая из другого неторопливый светский, умеренно антисоветский толк полный свежайших подогнанных под кругозор собеседника острот и умело скрывавших предстваление о масштабе его отрыва от познаний ремарок касательно любой, даже узкоспециальной, затронутой шальной пулей разговора темы. С одним главным специалистом, автором трёх рационализаторских предложений, он резонёрски сцепился в клинч из-за содержащегося в газетной краске свинца. С одним директором производственной ветки, так сов.пало оказавшимся по делам Перестройки в Москве родственником дальнего следования, он обменялся идеологическими ударами, защищая решения девятнадцатой всесоюзной партийной конференции кавалеристским наскоком, к отражению которого занятый перевариванием вкусной буженины оппонент явно не был готов. Паре неровно дышащих друг на друга аспирантов он пообещал сборник эротической японской поэзии. Дал пригласить себя на шашлыки, выдав старшему брату свидетеля со стороны жениха будто часто бывает на дачах у семьи и знакомых чуть ли не по всей савёловской дороге, что лишь от близкой к погрешности части соответствовало действительности. Явившемуся за банкой с патиссонами на балкон свекру он пообещал кассету с Конаном-разрушителем, завлекушно описав первые шаги на жизненном поприще Бомбаты. Не было такого анекдота, чтобы он отказал себе в удовольствии закончить его хором с рассказчиком. Не было городских слухов, чьё происхождение он не спеша не свёл бы к чьей-то и без того витающей в воздухе испорченности. Этот презревший пиджак миловидный остряк с физиономией киноактёра с прижимаемой к девичьей груди открытки, был в курсе всего, был через пару рукопожатий знаком со всеми, осёдлывал даже самую брыкастую материю. А ещё у него была совершенно чарующая манера заливисто, но беззвучно хохотать, оголяя желтоватые и немного выступающие клыки и обнаруживая по обе стороны ото рта две ямочки на цвета сваренного очень вкрутую желтка щеках. Никто и не удивляется, что когда рыжеволосая в ту пору Светлана Андревна с подружкою единовременно и своей, и невестиной оказалась на ристалище прародительского триумфа, чтобы оценить всю обманчивую близость невзрачной девятиэтажки к величественной останкинской телебашне, проступавшей в соприкосновении проводов, голубей и удалявшегося из столицы Читать далее...

Может Трамп как школьник перед контрошей решил натереть градусник и "мааам, голова болит"? После первых дебатов это был бы вполне логичный ход.

Когда заглянув на пару страниц вперёд, я обнаружил, что в список 120 классических фильмов затесался старый добрый "Терминатор 2", я был немного ошарашен. Это что за сосед у Фасбиндера с Мурнау? С другой стороны, покалывало и любопытство — каким явится этот фильм мне спустя без малого двадцать лет? Сильно подозреваю, что сей блокбастер я смотрел последний раз в двадцатомъ вѣке. Целиком, так уж поручусь. Надо сказать, что опыт оказался весьма интересным. Я увидел фильм Камерона совсем другими глазами.
Есть в нём три смысловых пласта. 1. Условно назовём его Том и Джерри. 2. Гендерный. 3. Сайнс-фикшн.
С первым всё более или менее просто. Сколько бы Том ни лупил Джерри, сколько наковален и роялей ни сваливалось на несчастного Тома он всё равно останется жив-живёхонек! Во имя продолжения погони. Кошки-мышки — это вообще безпроигрышный каркас для фильма. А фактическая неубиваемость героев - повествовательная (потому что они важные) или фактическая (потому что они из будущего) позволяет достичь практически уровня "Том и Джерри" в концентрации клочков в закоулочках. Есть правда в этом и одна проблема. Сцены отскакивающих от железных грудей пуль и зарастающих воронок в животе от дроби достигают порнографической интенсивности. Вы наверное замечали, что в порно хоть уделяется минимальное внимание прелюдии, как правило лишь в мере необходимой, чтобы раздеть женщину, то постлюдия или моменты после эякуляции как правило опускаются. В таком случае либо - какой бы долгой сцена ни была - даётся занавес, либо появляются новые актёры включающиеся в работу за себя и за того парня. В настоящих эротических в подлинном значении этого слова фильмах это иначе — например, в Империи чувств — паузы не вырезают, но вот порно нагромождает половые акты как в Терминаторе нагромождены стрельба и погоня. Фактическая неубиваемость героев, раскрываемая лишь под конец фильма, возводит эти сцены до порнографического акта ради акта, стрельбы ради стрельбы. Оргазма не наступает и не наступает, никто не гибнет, а раны лишь пустяшные. Очень скоро стрельбище начинает напоминать войнушку дворовых пацанов, бегающих друг за другом с бесконечным тыдыщем.
Гендерный же пласт показался мне намного более интересным. Его я ребёнком не разглядел. Конечно, Т-800 - это идеальный мужчинка: немногословный, послушный, сильный. Живущей в своём мире Саре приходилось быть сильной. Первые кадры с нею в фильме - как она отжимается. Её мучил страх за сына. С появлением Т-800 у сына появился заступник. Мне кажется, что он полный антипод Дэйсона. Тот хоть и настрогал детей, а заниматься с ними не хочет и делает этот из под палки. Всё у него работа. А Т-800 просто воплощение архаичной маскулинности. Не бухает, спортивный, и в то же время с ребёнком на равных. Жалко сценаристы не добавили в фильм постельную сцену между терминатором и Сарой. Или хотя бы намёк на таковую. В конце же, он уходит, потому что настоящий батя должен остаться в качестве воспоминания - героически сгинуть где-то, чтобы в настоящем никакими скверными поступками, хождением по пивнушкам, волокитствам, безработностью — не осквернять своего светлого образа. В общем, эта линия мне показалась занимательной.
Наконец, всё, что связано с искусственным интеллектом, будущим... уровня Бегущего по лезвию Терминатор 2 по моему мнения по глубине копания темы не достигает. Весь фильм как бы опровергает внушаемую идею, что искусственный интеллект может выйти из под контроля и объявить людям войну. Искра божия в коробке с болтами не заведётся и любой андройд будет обречен делать то, что в него заложат люди. Пафос предостережения всё же значительно мощнее в Франкенштейне, опять же, имхо.
Конечно, интересно было пересмотреть фильм двадцать лет спустя, когда у меня дома стоит такая вот умная колонка и до умного дядьки в том или ином виде наверное ещё максимум лет двадцать. Временные рамки, заложенные в Терминаторе 2, оказались слишком поспешными, но в целом всё движение идёт именно в указанную сторону.
В итоге, фильм получился довольно странным. Как пуританский морализаторский фильм о пагубности разврата, где весь фильм один сожитель на другом соителе сидит и ещё одним погоняет. Предупреждении о глобальном разрушении человечества человечеством возомнившим будто держит Бога за бороду, но предупреждение додрачивающее это разрушение до кровавых мозолей. Впрочем, это и придало фильму статус культового эсхатологического "Том и Джерри" для взрослых.

К списку фильмов

Не перестаю удивляться какое безумное количество людей ведётся на трели г-на Соловья. Я поначалу, ещё когда он появился как чёрт из табакерки, тоже внимал пророчествам этой лысой Касандры, с многозначительным видом несущей банальности вперемежку с нелепостями. Однако, очень скоро я заподозрил неладное. От профессора за версту несло провокарторством. Выдающий себя за повивальную бабку русской революции Соловей, никакая не бабка и даже не дедка, а обычный поп Гапон. Власть за сто с лишним лет не сменила методов своей работы. Для тех, кто сомневается - посмотрите видео, где Соловей ещё до своего ответственного спецзадания в недрах российской оппозиции выступает секундантом на шоу "К барьеру" у Проханова и топит там за Сталина. Хорошо, пускай из Савла стал Павел и по пути в Д̶а̶м̶а̶с̶к̶ Москву профессор ̶у̶п̶а̶л̶ ̶с̶ ̶л̶о̶ш̶а̶д̶и̶ выпал из машины и шмякнувшись лысой головой о каменюку стал приверженцем либеральных идей. Допустим. Но как вы объясните, что он, как говорил Остап Корейке, с таким счастьем и на свободе? Ходит Соловей павой и рассказывает тайны мадридского двора, а ему всё новых, свеженьких инсайдов несут. Потом догоняют и добавляют ещё! Никто, конечно, не имеет ничего против того, что профессор не вылезает из YouTube, где уже в ежедневном режиме (правда в компании явно подментованного ведущего, слышно сразу по голосу!) вещает граду и миру откуда есть пошла земля русская и что этой осенью следует ждать массовых р̶а̶с̶с̶т̶р̶е̶л̶о̶в̶ протестов, и что произнёс Путин, подплыв к краю бассейна, чтобы отпить из бокала с кефиром, или, быть может, что он сказал встретившись в кремлевском лифте с очень информированной и высокопоставленной балаболкой. Люди, вы настолько наивны, что верите этому театру одного актера? Все мало-мальски серьёзно оппозиционно настроенные люди вытеснены из России или очень осторожно выбирают слова. Те, кто каким-то боком близок к власти, вообще давно перешли на эзопов язык даже в самой скромной критике или в высказывании своего мнения, остальные либо в эмиграции, либо, как Шендерович, никакой угрозы власти не несут, так как давно воспринимаемы в довольно узкой нишевой аудитории. А тут вдруг послушайте, ребятки, что вам расскажет дед, земля наша богата - порядка лишь в ней нет. Фейгин постоянно зовёт Соловья на эфиры с Пионтковским, хотя все от него в комментах стонут, Гудков сейчас сказал. Но Гудков-старший сам мутный тип. Каким только и может быть человек из ВЧК. Но сколько олухов ещё верит Фантомасу в ленинском френче! Пропаганда есть топорная - как у Соловьёва, а есть - крайне хитрая! Завуалированная. Приправленная правдой. Как у Соловья. Россия между Соловьёвым и Соловьём. Трели обоих одинаково ядовиты. Только один яд срубает сразу, превращая в капающее слюной четвероногое, а другой - медленно отравляет организм, вызывая галюцинации и бред. Грезится вот-вот долженствующая начаться революция, к голове подступает жар от ниспосланных откровений и инсайдов. А итог всё тот же и он неутешителен. Чем закончилась бесславная деятельность попа Гапона все помнят.
Мы мирно стояли пред Зимним дворцом,
Царя с нетерпеньем мы ждали:
Как дети, любимые нежным отцом,
Несли ему наши печали...

Для тех, кому Достоевского читать недосуг, есть вариант — фильмы Скорцезе. Оба творца любят повторяться, притворяться в своих персонажах, всё норовят повыжечь нравственную гангрену, отсекая всё выше и выше, и выше. . В "Ирландце", последнем фильме Скорцезе, уже невыносимо чувствуешь себя на проповеди в церкви, и видит бог, я не за цветы зла и не дионисическое начало конца, но искусство точно может больше. Может быть мне не хватает в фильмах Скорцезе какой-то амбивалентности, а указательный пальчик, которым всё время грозят с экрана просто начинает утомлять.
Тревис и Ирис — такие Родя Раскольников и Соня Мармеладова. Мэтью-герой Кейтеля — замешан на Ставрогине. Почему Скорцезе не сделал шаг и связал "демократа" Палантина с сетью педофилов-растлителей? Не хватает этой достоевщинки.
У Скорцезе правда иначе расставлены акценты. Тревис плоть от плоти тех чуваков, которые в Easy Rider стреляют в конце фильма в свободную, идеалистическую, наивную Америку. Вьетнам изменил страну. Все герои-идеалисты или были убиты, как Мартин Лютер Кинг или Бобби Кеннеди, или захлебнулись в собственной блевотине, как Джимми Хендрикс. От политики могло только тошнить. А как иначе после "Уотергейта"? А тут ещё Никсон слил Вьетнам! Такой вот американский Моторола/Гиви возвращается с защиты pax americana, а тут творится Содом: чёрные с цепи сорвались, блудницы, педики, мусор, притоны, никакой нравственности! Почтенные матроны изменяют приличным мужьям с неграми. Никчёмные воротнички гребут деньги лопатой, втюхивая простодушным гражданам "народного кандидата", который салага и не служил наверное, и точно порядка не наведёт. Всё это какой-то шум для Тревиса, досадное мозолящее глаза недоразумение. И люди занимаются этим всерьёз, тогда как он работает чуть ли не круглые сутки за баранкой.
В однородном обществе почти нет причин для ненависти друг к другу. Все одинаковы — за что прицепиться? Когда все разные, как в США — поводов хоть отбавляй. А толерантность — очень неразборчивое средство от ненависти, ведь приложить его точно очень сложно. Когда начинается толерантность ко злу? Тут есть два варианта. Закрыться в себе, в своём такси. Развозить людей. Неважно каких куда когда где зачем. Ты — функция в человейнике. Порок был и будет всегда. Помните, при приеме на работу Тревиса спрашивают работает ли он в еврейские праздники, он отвечает , что он работает всегда, везде. Тут вот всё и упирается. Рано или поздно, такова как мне кажется идея Скорцезе, человек выйдет из такси, потому что он не может быть равнодушным, когда творится зло. Отсидеться в такси не получится. В офисе. В хоумофисе. Так и рождаются "герои". Писал ли Балабанов Данилу с Тревиса? Интересно было бы узнать.
Вот Тревис в битву вступил с подлецом, палачом, и казалось бы, слава ему и почёт. Но зритель-то знает, что он пошёл на штурм борделя только когда накрылось его покушение на Палантина. Выходит, наша борьба со злом весьма опасная штука. Может поэтому захлёбывались в слепом терроре многие революции, рождённые в яром чувстве справедливого негодования? Выходит и тут охранительный-охренительный реверанс Скорцезе в сторону Фёдора Михалыча.
Я не знаю как вам, а мне показалось, что фильм с фашистским душком. Думаю, и трамписты сейчас обожествляют его. Должен признаться, что "Американская история Х" представляется мне куда более значительным высказыванием. Хотя в итоге Скорцезе всё-таки окончательно не возвеличивает Тревиса, но это придало бы фильму совсем уже комичную ходульность.
Вот сложна задача. Выбор между в боpьбу не вступил с подлецом, с палачом / Значит, в жизни ты был ни пpи чём, ни пpи чём! и Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а потом. Возделывать свой сад? Починять примус? Или запачкаться и сделать мир лучше, став маленьким Робеспьером? Возомнит себя ещё очередной Тревис дланью христовой и пойдёт по всем каналам Breaking News, Breaking News, Breaking News...

К списку фильмов

Впервые за полгода ходил в зал, пробежался. Потом на работу. Оборудовал себе там уголок, наконец, отвезя все книги по теме диссера из дома. Очень сильно "отвлекает" семинар, как-то слишком много идей, столько даже не нужно. Онлайн-формат не даст мне и половины реализовать.

Навальничок. Дубъ — дерево. Роза — цвѣтокъ. А вы думали жизнь преподнесет нам сюрприз? Зачем сложность? Сложные схемы нужны, когда есть много полюсов силы, различные интересы, группы, бульдоги под ковролином. Ответственное правительство, говорильня-парламент. А когда есть, столб, а на столбе сами знаете что, то можно просто влить двойной новичок с лаймом главному оппозиционеру в ухо во сне.

Во время беседы с французским публицистом Ж. Бурденом (март 1904 г.) Толстой заявил: «Да, да, он невиновен. Это доказано. Я читал материалы процесса. Он невиновен, опровергнуть это теперь невозможно». Но у Толстого вызывала негодование кампания, поднятая в защиту Дрейфуса: «Кто-нибудь, когда-нибудь сможет объяснить мне, почему весь мир проникся интересом к вопросу — изменил или не изменил своей родине еврей-офицер? Проблема эта имеет ничтожное значение для Франции, а для всего остального мира она совсем лишена интереса...» Особенно Толстой осуждал русских, прини­мавших участие в этом деле: «Нам, русским, странно заступаться за Дрейфуса, человека ни в чем не замечательного, когда у нас столько исключительно хороших людей было повешено, сослано, заключено на целую жизнь в одиночные тюрьмы».
Отсюда

Выходит, что только исключительно хорошие и замечательные люди заслуживают того, чтобы за них возвышали голос, желательно, чтобы их было сразу много. Судьба отдельной личности, тем более такой незначительной, слишком мелкий повод.

Проблема эта, как оказалось, имела вовсе не ничтожное значение для Франции. Почему Толстой оказался глух к тому, что так чутко расслышал Золя? Судьба невиновно сосланного офицера (Толстой сам был офицером и должен был понимать каково это должно было быть), несправедливость не напомнила ему судьбу Катюши Масловой? Через несколько лет он напишет пламенную статью против смертной казни со схожим пафосом как и J'Accuse...!. Выступая против казни революционеров, взрывавших виновных-невиновных, включая детей, направо и налево. Эта та значимость, которой следовало достичь, чтобы быть достойным общественного ажиотажа?


О ШЕКСПИРЕ И О ДРАМЕ

Публика еще больше интересуется; пресса приписывает еще больше значения. Так что важность события, как снежный ком, вырастая все больше и больше, получает совершенно несвойственную своему значению оценку, и эта-то преувеличенная, часто до безумия, оценка удерживается до тех пор, пока мировоззрение руководителей прессы и публики остается то же самое. Примеров такого несоответствующего содержанию значения, которое в наше время, вследствие взаимодействия прессы и публики, придается самым ничтожным явлениям, бесчисленное количество. Поразительным примером такого взаимодействия публики и прессы было недавно охватившее весь мир возбуждение делом Дрейфуса. Явилось подозрение, что какой-то капитан французского штаба виновен в измене. Потому ли, что капитан был еврей, или по особенным внутренним несогласиям партий во французском обществе, событию этому, подобные которым повторяются беспрестанно, не обращая ничьего внимания и не могущим быть интересными не только всему миру, но даже французским военным, был придан прессой несколько выдающийся интерес. Публика обратила на него внимание. Органы прессы, соревнуя между собой, стали описывать, разбирать, обсуживать событие, публика стала еще больше интересоваться, пресса отвечала требованиям публики, и снежный ком стал расти, расти и вырос на наших глазах такой, что не было семьи, где бы не спорили об l’affaire. Так что карикатура Карандаша, изображавшая сперва мирную семью, решившую не говорить больше о Дрейфусе, и потом эту же семью в виде озлобленных фурий, дерущихся между собою, совершенно верно изображала отношение почти всего читающего мира к вопросу о Дрейфусе. Люди чуждой национальности, ни с какой стороны не могущие интересоваться вопросом, изменил ли французский офицер, или не изменил, люди, кроме того, ничего не могущие знать о ходе дела, все разделились за и против Дрейфуса, и как только сходились, так говорили и спорили про Дрейфуса, одни уверенно утверждая, другие уверенно отрицая его виновность.

И только после нескольких лет люди стали опоминаться от внушения и понимать, что они никак не могли знать, виновен или невиновен, и что у каждого есть тысячи дел, гораздо более близких и интересных, чем дело Дрейфуса. Такие наваждения бывают во всех областях, но они особенно заметны в области литературной, так как, естественно, печать сильнее всего занимается делами печати, и особенно сильны в наше время, когда печать получила такое неестественное развитие. Постоянно бывает то, что люди вдруг начинают преувеличенно восхвалять какие-нибудь самые ничтожные сочинения и потом вдруг, если сочинения эти не соответствуют царствующему мировоззрению, вдруг становятся совершенно равнодушны к ним и забывают и самые сочинения, и свое прежнее отношение к ним.




Очень напоминают размышления публициста Радзиховского. Всё раздуто прессой. Живи своей жизнью. Тебе не важно, что какого-то там Навального отравили. Тебя не может это интересовать. Это всё информационный пузырь. Помешательство. Возделывай свой сад. А потом ещё Лев Николаевич Чемберлена читал и на полях везде писал восхитительно.

Если бы я мог сбросить груз собственных ошибок, чтобы осталось от меня? Мало. Не это ли чувство стыда за прошлые ошибки, которое заставляет меня переосмысливать каждый шаг? Жить иначе, чем в 20, наобум, по каким-то полуосязаемым принципам почерпнутым из книг, из детского ещё опыта наблюдения за взрослыми. Я будто прошёлся по минному полю и — там взорвался — ступню оторвало, здесь бабахнуло — по колено отхватило. Так я бреду и у меня вырисовывается какой-то пейзаж, ландшафт минного поля. Докатится до демаркационной линии между жизнью и смертью обрубок-колобок-самовар, но зато с каким-то представлением что же, мать вашу, это всё-таки было. А если кто-то прошёл и не заметил, дуриком проскочил, всё по схеме, или бог уберёг. Что он расскажет. Ну ходил и ходил. И пришёл. Куда ходил... зачем? Понять логику этого минного поля, не корить себя слишком за ошибки. Я такой, каким меня сделают мины. А был я штамповочный, заводской, безликий болванчик.

Я заметил, что многие ставшие впоследствии культовыми фильмы (8½ ) сняты о кино, саморефлексия такая, метакино, если позволительно так выразиться. В каждый момент своего существования медиум фильма мог посмотреться в зеркало и прихорошиться, совершить этаких круг почёта, демонстрируя свои благоприобретённые достижения, в том числе и технические. Sunset Boulevard -- взгляд назад, в ещё не такое уж далёкое (20 лет) прошлое. Я думаю, что к концу сороковых звуковое кино хоть и утвердилось будучи технически более совершенной формой фильма, однако большинство кинематографического опыта целых поколений людей родившихся между 1870 и 1900 годов во многом состоял в немом кино, его эстетике, его восприятии и осмыслении. Многие, очень многие зрители смотрели звуковое кино другим взглядом, нежели свойственным ныне нам. В Sunset Boulevard кинематограф будто бы ритуально прощается со своим прошлым. Единственное слово, которое произносит Бастер Китон, играющий камео: "Пас", играя в бридж. Это программное заявление.
Голливуд в фильме предстаёт своего рода памятью компьютера, и электрический сигнал -- Гиллис, молодой сценарист "в поисках десятки" -- случайно залетает в отсек, где хранится старые файлы, которые давно не открывали. Что же хранит этот отсек?
Немое кино во многом зижделось на нарциссизме. Конечно, образ дивы появился значительно раньше, но именно кинематограф, который из-за ограниченной возможности передавать смыслы словом (только утомительные вставные кадры), дал внешнему -- мимике, жестам, миловидности -- вырасти до поистине чудовищных размеров, размеров нарциссизма. "На этом полу танцевал Валентино", сказано дважды (а дважды никогда не случайно). Тот самый Валентино, который наверное как никто другой символизирует нарциссическое расстройство немого кино.
Неудивительно, что и отношения Гиллиса с Нормой строятся по классическому образцу отношений с нарциссами. Сперва love bombing, она одаривает его дорогими подарками, затягивает к себе, изолирует от его круга общения, а потом начинает отпускать колкости в его адрес, нацелившись против его чувства собственного достоинства. Любой разговор Норма переводит на себя, на своё героическое прошлое. Её совершенно не интересует, чем живёт её молодой любовник, он для неё очередная побрякушка, подай, принеси, пошёл вон. Наряду с камердинером Максом, типичным представителем гарема нарцисса, верных flying monkeys. Когда Гиллис наконец осознаёт, что лучше работать в газетёнке у себя на родине в глуши, чем быть болонкой нарцисса, уже слишком поздно. Он слишком зависим. Показателен в этом отношении его разрыв с молодой сценаристкой, которая на протяжении всего фильма служит этаким камертоном нормальности. Гиллис уже не может пойти за ней. Он отравлен в токсичных отношениях с Нормой. Его смерть -- закономерный итог, а финальная сцена (она же и начальная) с трупом в бассейне обыгрывает античный миф. Нарцисс склоняется над водой, чтобы любоваться своим отражением и гибнет. Жертва же сама "тонет" в нарциссе.
Секрет успеха фильма Sunset Boulevard, как мне кажется, в соединении двух уровней, двух тем -- метауровня (кино о кино) и любовно-психологического. При этом верно показана нарциссическая природа немого кино.
Третий же элемент очевиден. Такой нуарный нуар на волне нуара просто не мог не стать хитом!
Итог: немое кино может помочь звуковому, новому кино только... реквизитом. В фильме это олдтаймер Нормы. Чтобы заполучить его для съемок, ей звонят со студии, а она расценивает звонок, как приглашение сниматься. И сейчас в Голливуде доживают свой век звёзды прошлого, например, боевиков 80-х... Поэтому можно быть уверенным, что "Закатный бульвар" никогда не опустеет...

‎К списку фильмов

Вчера в качестве коэкзаменатора принимал экзамены, вёл протокол и т.д. Сперва на испанском, а потом на... португальском языке. Чудны дела твои, Господи!

Просто тошно наблюдать за тем, как мерзкие урки куражатся над своей очередной жертвой. И ничего не сделаешь. Травят оппозиционеров под улюлюкание или равнодушие агрессивно-послушного большинства. Хотя чему удивляться после демонстративной казни Немцова.

Миллион кубических метров кирпичей, сваленных в башенки, выступы, а напротив первая вода, предвестник других вод. Бомжиха бренчит на гитаре, футбольные фанаты, бельгийцы, заводят французский вой. Их перепалка с бомжихой. Бриз. Здесь я учился ходить заново. Я тогда ещё не был уверен жизнь ли это, а может круг почёта? Удары при падении о камни на пути в бездну? Расставание с прошлым собой и вырождение в бесчувственное, новое существо, которым я не хотел становиться? Я тыкнул в себя Амстердамом, чтобы посмотреть что будет. Я сперва увидел всё глазами Насти, нашего с С. гида. Тест на историю у меня всегда даёт положительный результат. Я увидел вечереющий город, теплынь, парочек только что встретившихся и идущих в беззаботные часы без тягостных мыслей свойственных разлуке. Компании молодёжи говорящей на немецком, английском, французском, испанском языках. Они шли сплошным потоком, а мы стояли поодаль и слушали про старину и другую компанию -- Ост-Индийскую. Про корабли, уходящие в Кюрасао, про трюмы полные обезьянок, про луковицы тюльпанов ценою с дом... В воде каналов отражались велосипеды, причалившие к перилам мостов, зубы-дома, свингующиие в своём вековом фокстроте. Это танец земли, воды и неба, в котором человек приглашен покружиться в общем хороводе.
Невозможно было не вспомнить Петербург, где я так подолгу бывал в пору ранней юности. Только Амстердам камерный, уютный. Это - Петербург in vitro. В шкатулке. Здесь толще плодородный слой на грубой земной коре. Здесь не ждёшь падения неба на голову, или моря, или сосули... Но эти игры уходящих вдаль обрамлений улиц -- фасадов -- и воды каналов, уже довольно северное небо, морской воздух.. Сердце отзывается на этот коктейль ёкая безошибочно.
Довольно скоро я впал в благостное состояние человека, который всё потерял и может поэтому всё себе позволить. Я тыкал в себя и убеждался, что мне может быть хорошо. Тогда я думал, что это поверхностное хорошо, а было настоящее, только в тени большого несчастья, которое со мной приключилось... нет, приключалось каждый день до поездки.
Я стоял наэлектризованный перед "Ночным дозором". После лекций Мюллера, всех книг, которые готовили меня к этой встрече я будто встретил живого человека. В следующий приезд мы добрались до дома Рембрандта, но там не было таких вибраций как в музее перед картиной.
Во второй приезд с Н. Амстердам принял меня в удушье обманчивого счастья, но не обделил, побыв кулисой. А сейчас, когда мне пришло время освобождаться и возвращаться к себе, он был милосерден, не корил меня за ошибки, не стрелял в меня стрелами прогорклых воспоминаний -- ты был здесь счастлив! Страдай! Он хлопнул меня по плечу рукой А. и сказал: "Старина, рад тебя видеть! Здесь всё ждало тебя! Только тебя! Оно было, есть и будет твоим. Куда бы ты ни забредал в своих скитаниях и блужданиях, ошибках и закидонах. Здесь ты впервые жил не только потому, что не умер. А потому что ты здесь, чтобы жить. Ты сам по себе, а не твои воспоминания. Меня не было в твоей прежней жизни. Здесь ничего не найдёшь что было бы отравлено несбывшимся. Это только твоё. Храни меня в своём сердце!" Я дышал этим воздухом как, человек, с лица которого только что сняли удушающую подушку. И давил асфальт, как Антей, набираясь сил, чувствуя как она скользит по мне. Что мне дано сейчас это вальсирующее мгновение: веселящиеся люди, притяжение красивых пар, спускающийся на город, как гаснущий в театре свет, вечер. Шум из пивных и укурочный хохот из кофешопов. Те кто приехал дуть, и те, кто приехал дышать. Здесь со мной не может приключиться беды. А если может -- пусть приключается. Я не буду в обиде. Если что, такое чувство у меня только в родной Москве.
Если свернуть чуть дальше с улиц, где околачиваются туристы, то можно оказаться на полупустнынных улочках, где только редкие голоса из машин или беседа прохожих нарушают покой воды и домов. Давай зайдём и купим что-нибудь просто так. Чтобы было. А есть всё, всё! Трёхлитровые банки нутеллы, картофель, сыр величиной с колесо от "Оки". Пластинки, шарфы, фарфор, толстовки с Обамой, косяком и амстердамскими крестами. Кажется жил бы вечно в этом движении молодости, в этом ощущении непрекращающейся движухи, когда уверен, что где-то поблизости происходит что-то очень классное, что нельзя пропускать. И это только здесь и сейчас, потом жизнь вырвет из барабана или выстрелит, или закрутит, завертит и приставит к виску. И тебе уже 31, 32, 33. И волосы твои с сединой. То ли от безумного горя, то ли время пришло. И ты уже не веришь до конца в этот угар. Что можно найти в нём первую и двунадесятую любовь. Что где-то рядом интереснее. Что четвёртое пиво -- хорошая идея. Что завтра будет ещё веселее. Нет, я сяду в стороне, свесив ноги к воде канала, напротив дома-корабля и буду смотреть на них всех. Со всего мира. Разного цвета. На террасах ресторанов, за ломящимися от яств, как в "Кубанских казаках" столами. А вглубине суетливый бармен вертится как гиньоль на фоне батареи неведомых бутылок с космическим Читать далее...

Случайно набрёл на этот фильм и был совершенно очарован его непосредственностью, жизнеутверждающим посылом, чёрным юмором. По описанию я ожидал скорее чернухи, а оказалось, что фильм добрый, душевный, чётко показывающий что же действительно важно в жизни, а что калечит, унижает, отвлекает. Наверное это самый чумовой и по хорошему анархистский фильм, который мне доводилось смотреть. Конечно, он немного наивен, но это ему прощаешь.
Наверное он лёг идеально на моё настроение и на мои мысли последних месяцев. А думаю я очень часто, что мы часто расходимся с важными для нас людьми не только в пространстве, но и во времени. Как небесные тела. Я там, где ты пролетел миллион лет назад, и теперь ты стал давно уже пылью. И я только чувствую будто перепутал день, месяц, год, столетие, эру нашей встречи. Иногда судьбы всё же успевают пересечься по касательной. Родственные души. Восходящая душа возьмёт главное у закатывающейся души. И продолжит свой путь. Это так грустно, но нужно быть благодарным за дар встречи.