Вот и пробил тот час, когда пришлось пересматривать "Титаник". А что я помнил из детства? Кажется, его показали на ТВ на Новый год спустя год после премьеры. Из детства я помнил последний час фильма, беготню по тонущему кораблю, аттракцион и зрелище. Теперь, пересмотрев, я спрашиваю себя почему довольно ходульно и примитивно скроенный сюжет вызывает неподдельные настоящие эмоции? Почему персонажи, будто взятые напрокат в пьесе эпохи классицизма (этот чванливый франт, этот мечтательный вьюнош и т.д.), несмотря на то, что они лишены какой бы то ни было сложности, многодонности, заставляют нас сопереживать? Сочувствовать? Прозрачность символов?
Вот должно быть главная сцена фильма, когда возлюбленные занимают место на носу корабля и Роуз становится гальюнной (носовой) фигурой, про которую читаем: "Для моряков гальюнная кукла (фигура) была воплощением, душой корабля. Ей надлежало защищать корабль и жизни моряков. Её же часто спасали в случае грозящей кораблю и команде опасности." Так в итоге и случилось.
Мне показалось, что Кэмерон режиссёр, работающий с уже готовыми элементами. Он не ищет какой-то своей эстетики, поэтому и снял очень мало. Его рецепт - технические новшества и старые-добрые повествовательные лекала, которые сослужили свою службу в классической опере.
Было в XIX веке во французской опере такое понятие - grande passion pathétique и обозначало оно некую любовную схему, когда двух возлюбленных разделяет нечто на первый взгляд непреодолимое: каста, раса, происхождение. Как в опере Делиба Лакме. Название 6-й симфонии Чайковского как раз к этому значению отсылает. Впрочем, Джек вслед за Германом Чайковского мог бы воскликнуть: "О нет, увы! Она знатна и мне принадлежать не может! Вот что меня томит и гложет", и получить, возможно, от Фабрицио такой ответ: "Найдём другую! Не одна на свете!"
Момент смерти в океане чисто оперный. Именно оперные концовки предполагают медленную, чтобы ещё немного попеть, смерть одного или даже обоих главных героев. Больше всего финал "Титаника" напоминает концовку "Манон Леско" Пуччини. Только вместо пустыни песчаной в фильме пустыня водная.
Наконец, ещё один оперный ход - музыкальный. Мы знакомимся с темой Роуз в первой части фильма, и она лейтмотивно сопровождает нас весь фильм, в финале которого наконец разряжается "оперной" по своему духу My Heart will go on, несколько упрощённый вариант какой-нибудь O mio babbino caro.
Оказывается не нужно какой-то артхаусности, глубин стиля, изысканный нарративных ходов, душещипательной философии. Есть несколько паттернов, которые можно перемежать и тасовать нанизывая на всё новые и новые технические средства. Катарсис не заставит себя ждать. Видимо, кино всегда будет в большой степени старым добрым волшебным фонарём с тягой к оперным либретто классической поры. Однако, положа руку на сердце спросим себя стали бы смотреть фильм снятный в кэмерновоском стиле по "Трубадуру". Гениальная музыка в данном случае не пресловутая "вишенка на торте", и даже не ингредиент рецепта, часть химической формулы, а несущая стена всей конструкции. Одной, пускай и хорошей, песни здесь недостаточно.
Всё прочее, кажется, заложено самим провидением в историю "Титаника", и жизнь в очередной раз доказывает, что готова дать прикурить любому либреттисту. Если со сказок не стряхивать время от времени пыль, они бледнеют. Впрочем, создатели фильмов скорее листают не в книге сказок, а в "поваренных книгах", заведомо зная что зрителю придётся особенно по вкусу.



К списку фильмов

Вчера закончил свой "проект", решив, что если не довершить начатого, то оно так и будет ходить в проектах. Соблазнительно было ещё дальше примеряться, наверняка и не совсем бестолково. Эскизы и наброски многое для меня прояснили, но надеяться на какое-то существенное прояснение в голове я не мог и воспользовался свободным днём.

Для меня эта история сопроичастности чуду, которое возможно в жизни всегда. Момент осознания чуда может последовать в любую секунду. И только летящая сигарета, выпавшая изо рта хозяина квартиры, запечатлевает этот самый момент. Когда же чудо становится зримым, оно исчезает. И всё возвращается на круги своя. Обыденная жизнь простых, трудолюбивых людей, в пригороде столицы.

28 И приблизились они к тому селению, в которое шли; и Он показывал им вид, что хочет идти далее.
29 Но они удерживали Его, говоря: останься с нами, потому что день уже склонился к вечеру. И Он вошел и остался с ними.
30 И когда Он возлежал с ними, то, взяв хлеб, благословил, преломил и подал им.
31 Тогда открылись у них глаза, и они узнали Его. Но Он стал невидим для них. Лука, 24.
На вопрос почему Христос не хотел, чтобы ученики узнали Его сразу, блаж. Феофилакт говорит: «для того, чтобы они открыли все свои недоумения, обнаружили свою рану и потом уже приняли лекарство».(Толковая библия, Спб 1912, репринт 1998), с.278

Читать далее...

La raison l'emporte à Paris sur le fanatisme, quelque grand qu'il puisse être, au lieu qu'en province le fanatisme l'emporte presque toujours sur la raison.

Voltaire


В Париже разум побеждает фанатизм, каким бы сильным он ни был, тогда как в провинции фанатизм почти всегда побеждает разум.

Вольтер


С библейским поясом всё ясно, но какая проблема на северо-западе? Депрессивные моногорода?

Может мне кто-то внятно объяснить чем Макрон оскорбил их пророка и чего на него так бочку покатили? Он просто сказал, что во Франции есть право печатать любые карикатуры. Это даже не значит, что он солидаризировался с этими карикатурами. Не нравится? Не покупай журнал. Лучше вообще не обращай никакого внимания - такие провокационные вещи питаются вниманием - пускай и негативным, которое им оказывается. Как будто во всех этих мусульманских странах только вчера узнали, что Франция оказывается свободная страна, а свобода часто может оборачиваться тем, что тебя или то, что тебе дорого обгадят. Если ты хочешь пользоваться свободой - например для своего вероисповедания, то придётся смириться со свободой других насмехаться и издеваться над тем, что тебе дорого. Пройди мимо или издай свой журнал с ещё более забористыми карикатурами, а ещё лучше займись проблемами у себя в стране. Забавно наблюдать за этими толпами религиозных фанатиков в Пакистане и Бангладеш, которых очень волнуют карикатуры в маленьком журнале за 10 тыс. километров от них.

Наконец-то добил Фуко о тюрьме. Полгода читал с перерывами. И вот вроде бы интересно написано, идея ясна, но всё равно тяжело шло. Редко когда читал в один присест больше десяти страниц. Но всё равно доволен. Такую глыбу надо было осилить. Хотя бы для того, чтобы потом из неё цитировать.;)

Ужин в Эммаусе (Хозяин квартиры)
[400x700]

Как непохожи друг на друга оба шедевра предгитлеровской поры немецкого кинематографа — «Флирт» Офюльса и «Завещание доктора Мабузе» Ланга! И всё же их объединяет удивительно точное попадание в нерв эпохи и... под нож цензуры национал-социалистов. Вот, казалось бы, фильм Ланга. Предшествующий - «М - убийца», в котором зритель «перед выбором куда более чудовищным, чем тот, перед которым нас ставит Гюго в «Последнем дне осуждённого к смерти» и Достоевский в «Преступлении и наказании» — встать на сторону толпы бандитов, линчующих психически больного человека? Или же с каким уж есть народцем, зато против зверя?» — Ланг уже брал за основу высказывания детективный сюжет. «Завещание доктора Мабузе» тоже фильм с детективным сюжетом. Когда вся жизнь в стране становится одним сплошным преступлением все фильмы неминуемо детективные.
Кажется интересным пересечение с «Собачьим сердцем», созданным на менее десятилетия ранее. Там в неразборчивом лае прооперированного профессором Преображенским Шарика начинают прорываться отдельные слова, потом фразы, целые лозунги, прямо восходящие к повседневной жизни пропитанного пропагандой города. У Ланга профессор Баум (говорящая фамилия? Намёк на евгенику?) начинает собирать писанину, которую на-гора выдает пациент возглавляемой им психиатрической клиники — доктор Мабузе. Сначала отдельные слова, потом фразы, потом в потоке сознания начинают проступать планы коварных преступлений. Мабузе не преследует цель разбогатеть или даже (что было бы очевидным) покинуть дурку. Он — Моцарт преступления! Он пишет свои планы, как зальцбургский вундеркинд создавал симфонии. Его, кажется, интересует лишь эстетическая сторона — торжествующее зло. По нотам Мабузе начинают играть другие — профессор Баум и его сподручные, которых он держит в чёрном теле, хотелось написать в чёрных рубашках, организации потипу нечаевской. Грабежи, теракты, валютные махинации. И в центре — этакий Мориарти Берлина начала 30-х доктор Мабузе, успевающий до своей заблаговременной кончины указать товарищам верную дорогу. Поэтому я невольно вспомнил Ленина с его заветами. (Заветы мэтра (так во Франции до сих пор величают адвокатов) Ульянова), который вовремя померев от слишком высокого пульса, освободил дорогу вроде бы менее безумным, рациональным, беспринципным разбойникам. За Моцартами часто приходят условные Сальери, для которых музыка, пускай и революции, преступления, всего лишь ремесло. Но тут возникает вопрос кто более безумен — профессор Баум или доктор Мабузе? Баум, если следовать классической трактовке, жертва гипноза. Снимает ли это с него вину? В «М - убийца» та же коллизия ответственности и свободы воли. Траектория профессора Баума приводит его в конце концов в палату заведения, которое он до недавнего времени возглавлял. Он, врач, первым стал жертвой гипноза сумасшедшего доктора Мабузе.
Все погони, стрельба и замечательно-колоритно сыгранный комиссар Ломан, попавший в лапы банды и свихнувшийся Хофмайстер, благородный раскаявшийся разбойник (привет немецкому романтизму) Кент — все они очаровательны, прекрасно сыграны и даже теперь, спустя без малого 90 лет, делают разрыв во времени с той порой практически незаметным. Как и многие первые звуковые фильмы этот скуп на звуки. Об этом я уже писал когда-то, делясь своими впечатлениями о «Голубом ангеле». Это единственное, что кажется непривычным. В остальном он хоть сейчас в кинотеатры, может после колоризации и перевода в 4k.
Почему фильм запретили нацисты? Потому что главные герой душевнобольной? Очернён образ психиатра? Показаны акты саботажа? О последнем пишет Геббельс, кстати, тоже доктор, в своём дневнике, после просмотра картины Ланга: «Sehr aufregend. Aber kann nicht freigegeben werden. Anleitung zum Verbrechen.» (Весьма занимательно. Но нельзя пустить в прокат. Инструкция для преступников). Но ведь и социальные болячки Веймарской республики как на ладони. Можно было бы этим фильмом показать до какой ручки довели великую Германию леволиберальные реформаторы. Нет. Глухой запрет. Почему?
Кроме субтильных вещей (параллель Мабузе-Гитлер, который тоже писал своё завещание находясь в заключении, организация как пародия на нацистскую партию с её строгой дисциплиной и карами для отступников), весь фильм предупреждение о грядущем царстве террора. Когда в конце описывается теракт на химическом заводе речь прямо и идет о том, чтобы высвободить путём подрыва ядовитые газы, чтобы уничтожить население города. В немецком оригинале использовано слово vergasen, которое спустя десятилетие будет ассоциироваться только с газовыми камерами в лагерях смерти. Как и всякий гений, Ланг смог заглянуть в будущее. И его родина не простила ему такой зарисовки даже Читать далее...

В марте окончательно выгнали хахаля. В январе его уже выгоняли, после того, как он разбил блюдо в форме извилистой рыбины и попытался порезать себе вены осколком плавника, но он пришёл снова с хрустящим букетом кровавых роз, чисто, до пластыря на щеке и коросты болячки на выбойне подбородка, выбритый, с диковинными гостинцами. Светлана Андреевна не хотела устраивать скандала в присутствии «матушки», чьё слабое сердце она старалась уберечь от любых известий связанных со своим семейным положением. Она обдала хахаля ледяным взглядом, молча наполнила ванну, взяла цветы и, распотрошив, швырнула в воду. Андрей же было возрадовался радиоуправляемому джипу, но тут же расстроился из-за отсутствия в нём батареек. Так себе выдалось для хахаля возвращение. Может поэтому он сразу густопсово запил, уже на следующее утро уйдя «за сигаретами». 

Хахаль любил водку и ненавидел «жидят». Смотреть телевизор с ним была подлинная мука. В краткие мгновения трезвости ли или в предсонном пьяном полузабытьи он невозмутимо и талдыча, как другие читают молитвы или насвистывают, ругал Беню Эльцина, иуду Горбача и младореформаторов. Их всех он называл «жидами». Директора завода «Красный подшипник», где он формально работал, он называл «жидёнком» и возлагал на него полную ответственность за своё диванное валяние. Андрей, не имея представления о том, кто такие «жиды» и «жидята», полагал, что речь идёт о каком-то сказочном народце, вроде гномов или муми-троллей, при этом первые взрослые, а вторые — детишки и искренне удивлялся почему это на работе у хахаля заправляет малышня. Когда же он, наконец, решался спросить, хахаль в очередной раз срывался за сигаретами. Возвращался же он поцарапанный, вонючий, с расслюнявленным лицом, ещё более колченогий нежели обычно, когда Андрей, добросовестный школьник, уже видел десятый сон.

Хахаль любил водку и прогудел с мужиками в кафетерии за школой время, когда нужно было забирать Андрея с продлёнки. Светлане Андреевне позвонила завуч младших классов в 18:45 минут. В 19:03 минуты на работе у Светланы Андреевны собирались отметить выпавшие в этом году на один день 23 февраля и день рождения шефа,  — единственного мужчины в коллективе, не считая программиста Васи, который лишь изредка приезжал из главного офиса по просьбам трудящихся. 

Светлана Андреевна очень гордилась тем, как тонко и умело она нарезала сырокопчёную колбасу, украсив блюдо с ней маслинами на только входивших тогда в моду зубочистках. Коллеги сядут за стол без неё. Шампанское откроют без неё. Шарики икры лопнут не на её, а на золотых зубах Алевтины Викторовны, ненавидимой ею за желание молодиться («красит губы до носа!») в свои 47 лет бухгалтерши. Светлана Андреевна сказала в трубку «хорошо, я буду через 45 минут», очистила от обёртки жопку и прилегающие к ней пару сантиметров сырокопчёной колбасы и зажевав её, ушла так быстро, что коллеги, севшие за стол на три минуты раньше запланированного, даже не сразу заметили её отсутствие. 

Хахаль шёл. Хахаль схаркнул в сугроб у подъезда. Хахаль набрал с десятой попытки код на замке. Хахаль чуть не блеванул в лифте. Хахаль скривил рожу от мерцания перегоравшей лампы дневного света на восьмом этаже. И хахаль на пару стопок назад протрезвел, увидев перед входной дверью «своей» квартиры напротив лифта пузатый до выверта молнии на застёжке чемодан и пять или шесть пакетов из «Перекрёстка», набитых под завязку его вещами. В тот вечер соседи по лестничной клетке вызвали милицию. Андрея трясло в кровати от истошного хахальского крика «жидяра!» — плавно угасшего в лифте. Затем хлопнули двери пазика, взвизгнули шины и воцарилась относительная тишина. 

Рассказать всё это потребовалось только для того, чтобы объяснить откуда Андрей узнал про отца. Наутро после изгнания хахаля, мать доверила Андрею ключ — сегодня он возвращается из школы один. Но чур, все дела… Плиту не включать, с балкона ничего не бросать, ждать мамку, прилежно делать уроки, а уж потом «Утиные истории».. Первым делом придя из школы Андрей начал ковыряться в ящиках стенки — он лазил туда и раньше, пользуясь моментами, когда оставался в комнате один. Но тут полная безнаказанность совершенно его развратила. Он чувствовал в себе эйфорию как от десяти лунапарков, двадцати твиксов и сникерсов, ста пакетиков наклеек с футболистами и двумя сотнями фосфорицирующих соток. Толком объяснить отчего он так возбуждён и что рассчитывает найти среди непонятного ему бумажного хлама, вонючих коробочек, брошек, старых фотографий, открыток с морем, грамот он не смог бы, но в третьем от окна стеночном шкафу он наткнулся на связку писем, на многих из которых стояли штампы на чудном языке. Читал Андрей для третьего класса уже сносно и за две с половиной недели в невероятном волнении перечитал все шесть писем.

Первое письмо было ещё из Москвы. На конверте волны штампа грязно пересекали физиономию Бонч-Бруевича. В письме, написанном очевидно впопыхах скачущим, как ноты хроматической гаммы под и над строчками, отец Андрея настаивал на встрече со Читать далее...

Послеобеденный час в Большом саду Дрездена

Croquis du deuxième apôtre
[560x700]

Всё. С сегодняшнего дня официально - Дрезден Risikogebiet , зона риска коронавирусной инфекции. Это значит, что количество случаев перевалило за 50 на сто тысяч населения за неделю. Всё больше школ и садов закрываются на карантин, а тут ещё оказалось, что у нас в городе имел место исламистский теракт, всё как у больших. Убийство туриста из земли Северный Рейн-Вестфалия в начале октября осуществил очередной фанатик с кухонным ножом наперевес. Но все в таком возбуждении от короны, что как-то и не парятся. Сейчас выходит, что тебя и фундаментализь на улице средь бела дня пырнуть может, и чумной ковидиот без маски общихать, и столько правил. Что на улицу лучше не выходить. Да и бордели и схожие заведения, как стояло в газете (интересно какие?) со вторника закрываются. Зачем выходить? В марте я думал, что может удастся отсидеться. А теперь понимаю, что в этот сезон вероятно придётся болеть. У меня дети в четырёх школах, садах, продлёнках и прочая. Кто-нибудь, да принесет. Буду только надеяться, что я вовремя бросил бухать. Чувствую себя героем "Гаража", которому в конце фильма надо тянуть бумажечку.

Путин выходит утром на крыльцо, потягивается. Видит садовник копошится неподалёку: "Слышь, надо бы козу потравить... ой, т.е. траву покосить."

Ощущение

Артюр Рембо
В вечерний летний час я вышел на тропу,
Былинками колим, щекочем колосками:
Прохлада ветром мне проносится по лбу.
И ступни мне, мечтателю, ласкает.

Ни слова не скажу, ни думы не начну:
В душе же лишь любовь - и путь мой будет долгий -
Далёко, как цыган, уйду я в тьму ночну,
Природой счастлив так, как с женщиною мог бы.

Март 1870
Оригинал

Происходит нечто невероятное. Из 6 семинаров у нас на кафедре два мои. Несмотря на навязанное мне ограничение в 15 человек в каждой группе, у меня уже оба семинара полны две недели как. И теперь мне каждый день пишут несколько студентов можно ли всё-таки записаться, войти в положение.
Остальные четыре семинара один почти полный, три других почти пустые, один-два человека.
Тут одно из двух - или они все так меня любят, и я - суперзвезда науки. Или они чуят халтуру и надеются у меня отбыть номер.
В любом случае, я очень удивлён. Два года назад, в апреле 18, когда я начинал, я бился за каждого студента, и уже семь человек были для меня грандиозным успехом. А сейчас отбоя нет.

Оно ли самое раннее или же воспоминание-самозванец, анахроничный узурпатор, а первым было другое, да расплескалось, затёрлось на ранних порах детства, когда ещё не налилось важностью будучи одним из многих равноудалённых от центра детских интересов всполохом памяти? Всего лишь в пучине моря твоих воспоминаний остов трюма, того полного сказочных картинок корабля, из неопределённо-недавнего прошлого-волшебной колонии, затонувшего так и не добравшись до шумной и предсказуемо-скучной метрополии настоящего. Никак не позже 91-го года, потому что в 91-м в Радужном появилось метро, а на месте тополиной аллеи возник пятачок подземных переходов сходящихся где-то внизу у стеклянных дверей бьющих без промаха. От аллеи осталась только размашистая арка под афиши, газеты и объявления — почему-то её сберегли, не получив, вероятно, распоряжения на снос. К этой-то арке неопределённого цвета, материала, многажды исцарапанной ножом, испещрёной скабрезностями Андрей и привязал своё исполняющее обязанности первого воспоминание. Она фигурировала в нём, но в совсем ином антураже. Не ларьки-латки с колготками, примостившийся в оазисе собственных ссак бомж, выблеванная незадачливым выпивохой накануне рядом (прислонялся-держался?) шаурма, а красное пятно бросающееся в глаза в сплошной белизне зимнего вечера и лобастый профиль проступающий сквозь снежинки. То был Ленин с газеты, его последняя гастроль в статусе суперзвезды. Больше афишную арку передовицы с его профилем не украшали. Помелькал немного Горбачёв, испуганно поглядывая с трибуны через стёкла очков, а потом объявления, объявления: продам то, продам сё, ищу работу, а сверху афиша с лоснящимся салом успеха лицом звезды третьего эшелона, заезжавшей с программой «На пепелище твоих писем» в радужненский кинотеатр Галактион. Арка стояла перпендикулярно к основному потоку спешивших к метро граждан, поэтому довольно скоро афиши и объявления вешать на неё перестали. Всё равно никто не читает. Загулявшая молодёжь тренировалась на ней кто точнее и смачнее харкнёт. Этим, пожалуй, её участие в жизни Радужного и ограничилось. Но в тот 91-ый, до перестройки площади мимо вела аллея, по обе стороны которой росли исполинские тополя. Санки скользили по утоптанному снегу, лишь изредка скрежеща на проталинах. Припорошенное снежком одеяло свисало с санок и составлявшее первое андреево воспоминание как раз и было то, как белый цвет снега смешивается с белым квадратов на светлозелёном одеяле. Белым бело — и тут красное пятно. Картинка движется, ведь дед продолжает настырно тянуть санки с Андреем к концу аллеи, откуда ещё через светофор — грыщ-тырырыщ-грыщ-бырыщ —, через школьный двор, к дому. Под красным пятном лобастый профиль — единственное лицо в мире белизны. Лица прохожих невидны. Они либо закутаны в воротники пальто, либо темны, ведь свет падает сверху, с фонарей, а Андрей успевает посмотреть на них снизу вверх. Только профиль на афише светится. Так оно и осталось в памяти. Зацепилось. Растолкало всех конкурентов. Воспоминание про усиженное крупными, с муху, снежинками одеяло, красное пятно, лобастый светлый профиль в белизне и размеренно пыхтящий, в клубах собственного пара, как старинный паровоз, дедушка.

Das Abendmahl in Emmaus / Le repas d'Emmaüs
[700x514]

18+ (Нецензурная брань) Дрона пырнули ножом в чуречечной у эстакады, в сторону овощебазы.