Это Арнольд Шварценеггер. Он летит бизнес-классом Люфтганзы.
А в России любой захудалый владелец завода по производству ряженки кичится своим бизнес-джетом.
[331x700]

Источник: сборную России может возглавить Йоахим Лёв

По случаю старый анекдот:

Локаут во французском футболе! "Этого следовало ожидать" - заявил вратарь Россельмаша Фабьен Бартез.

Рондель, Анри Арокур

Проститься навсегда - как умереть немного,
Погибнуть для того, кто нами был любим:
Не всё берём с собою мы в дорогу,
Всегда самих себя частицу оброним.

Прощанье - саван для желания былого,
Дочитан стих - и тишина за ним.
Проститься навсегда - как умереть немного,
Погибнуть для того, кто нами был любим:

И вот уходим, будто бы играя,
Пока навечно миг проститься не придёт,
Своей души частицу высеваем,
Мы в каждый свой безвременный уход.
Проститься навсегда - как умереть немного.

Оригинал

Читая комменты на разных языках о пандемии постоянно приходят на ум слова Вольтера - "Если чернь начнёт размышлять, то всё погибло." Это начавшая размышлять чернь, остановившаяся даже не на пол-дороги, а вообще сразу махнув через буераки, в непролазную чащу. Вопросы вакцинации, борьбы с ковидом суть вопросы, которые даже посвятивших им жизнь ученых подчас ставят в тупик. Что уж говорить про всех остальных. Впрочем, 90 процентов считают себя вправе давать советы "космического масштаба и космической же глупости", видят во всем происки мирового правительства, занимаются наперстничеством и передёргиванием и прочая. От большинства комментариев просто тошнит. Это одна сторона.
Просвещенный тоталитаризм, в духе которого высказался Вольтер, тоже меня пугает, возможно даже больше, потому что за ним стоит всесильное государство, которое уже не раз показывало свою эффективность в "управлении неразумным народом".
В результате одна партия подрывает более-менее разумные меры правительства, заставляя его под одобрительные кивки интеллигенции действовать ещё более напористо, ещё сильнее ограничивая свободы. Выхода из этого тупика нет. В общественной дискуссии не вырабатывается срединный путь, аристотелевой "золотой середины" совсем не видно. Ни в России, ни в ЕС. Хотя возможно эта самая середина это дела, которые делаются в тишине и не под аккомпанемент истошных фейсбучных воплей.

Вот раньше была схихма так схизма! Тысячу лет назад спорили - Святой Дух исходит только от Отца или ещё от Сына?
А теперь спор был ли Сын бисексуал или всё ж таки натурал...
М-да, какой век, такая и схизма!

В одном мезонете жил мизогин,
Звали его Оганез, и один
Жил мизогин, занимал мезонин.
И как-то пошёл мизогин в магазин,
Покинув на время свой мезонин.

Ходил Оганез с циркулярной пилой,
В мозгах его полный царил мезозой,
Царил мезозой и царя он взашей,
Сменилась с тех пор вереница вождей,
Теперь в голове у него мавзолей.

Хотел мизогин приобресть майонез,
В батоне пилой уже сделал надрез,
В разрез бы мальчонка приземистый влез,
Но мнил мизогин в нём один майонез,
Тот был мизогину нужен в обрез,
И вот в магазин поспешил Оганез.

В колонках магаза звенел полонез,
На полках в ведерках стоял майонез,
В корзинку одно положил Оганез,
И к кассе старух расстолкав он пролез,
Пилу показал и с ведерком исчез,
Охраннику сделав глубокий порез.

Едва мезонета он вход миновал,
Был шокером сбит мизогин наповал,
И падая дюжину связок порвал,
В тюрьму к Оганезу ходил мануал,
Во время суда мизогин не вставал
Свои показания лёжа давал.

Так плакал, стонал он и негодовал,
Что женщиной был он судим, её честью,
Пилу бы ему и как в цирке за здрасте
Её распилил Оганез бы на части,
Что было бы очень жестокою местью.
Затем бы отправился в свой мезонин,
Доесть с майонезом батон мизогин.

25 июня 2011 года я начал читать "Мадам Бовари"... Выписывая по дюжине незнакомых слов на странице.

После первого просмотра четыре года назад я практически ничего не понял и не нашёл что написать. Дело не в языке, я тогда уже смотрел французские фильмы без субтитров. Я не мог понять к чему эта последовательность сцен, болтовня, охота какая-то. Фантомас против Скотленд-Ярда? И вот вернувшись под занавес записок к фильму Ренуара, я посмотрел его во второй и третий раз. Так уже было с "Седьмой печатью" и "Солярисом", под конец каждого последующего просмотра я осознавал, что еще не дозрел. Что от меня что-то ускользнуло. Что я только нащупываю нечто интересное. Мне знакомо подобное в музыке, когда некоторые сложные вещи надо "расслушивать". С книгами мне никогда не хватало терпения, я по пальцам одной руки могу пересчитать случаи, когда возвращался к раз закрытой книге.
Подобное рассматривание входит в противоречие с правилом "один просмотр, одна рецензия", чтобы запечатлевать именно непосредственные мысли, а не после прочтения кучи статей и покадрового разбора картины, которыми и кишит интернет. Однако, такова видимо судьба некоторых фильмов - первое впечатление о них - это когда ты сознательно посмотрел их от начала до конца, а это может произойти не за раз - формальная хронология здесь вступает в противоречие с нашим внутренним метрономом восприятия.
Невольно задумаешься, а может и есть только настоящее искусство, к которому возвращаешь, которое будоражит, не отпускает, цепляется за тебя как нищий на вокзале? А всё остальное, добротное, правильное ладно сшитое всего лишь попытки приблизиться к идеалу, не более, чем этюды?
Можно понять так, а можно и этак! Фраза служанки Лизетты "дружба между мужчиной и женщиной? Всё равно, что говорить о Луне в полдень!" И весь фильм будто подтверждение этой мысли. Лётчик Андре - романтический герой, переступающий через все границы, но и Октав, знавший Кристину ещё с детства, казалось бы, душа в душу, и весь из себя правильно-манерный Робер!
Интересно, что Кристина - австрийка из Зальцбурга, казалось бы очень католического города. Города логоса, аполлонического искусства (см. Моцарт), но в свободном, либертанском, вольтерьянском Париже ей не хватает воздуха. Ей нужны чистые страсти, естественные, человеческие, искренние. Она готова влюбляться, но влюбляться искренне. Грешить, так уж от души. Её коробит от мысли, что её муж продолжал встречаться с другой женщиной, кажется сожалея не о самом факте продолжавшейся измены, а о обыденности, правильности этого грехопадения.
В противовес сложным и скучным интригам хозяев, которые только с виду сложны, но на самом деле подчинены строгим законам, а потому скучны, мы видим шашни слуг. Тут смешение трагического и гротескного, настоящий Мюссе, "On ne badine pas avec l'amour", но и даже от Бомарше. Спину под пули завхоза подставляет, конечно, романтический герой, лётчик, как раз в момент, когда ему и надо было уйти из действия. Не потому что выбор Кристины склонился к Октаву. Тот и сам понимает, что это не подлинный выбор. Что она хоть чучелом, хоть тушкой, но должна бежать из этого зверинца! А как он показан, этот зверинец! Это и охота, предвещающая охоту на людей. И заводные человечки и всякие музыкальные шкатулки, которые обожает муж Робер. Когда женщине вдруг хочется полетать, то страдает часто тот мужчина, с которым женщине хочется полетать. Хотя к Кристине это не относится. Лётчик-налётчик Андре тоже не её тип. Грубоват, прямолинеен, слишком косит под Эрнани. Но и Октав слишком увалень. Никакого будущего с ним. На это открыто намекает Лизетта, когда узнает, что барыня собирается улепётывать с другом детства. В общем, и Робер не такой уж плохой мужик - денег куры не клюют, а скучать по экзотическим странам всё-таки надо с пышных мягких диванов, а не из шалаша. Наверное, в этом и проблема - бабы попроще берут то, что есть на рынке, не гнушаясь вторсырьём, как Лизетта в короткой интрижке с браконьером, этаким козлоногим сатиром, знающим повадки зайцев плэйбойчика. А бабы с запросами сойдут с ума и других сведут в попытках собрать из разных мужчин своего монстра им. Франкенштейна. Богатство Васи, плюшевость и ламповость Пети, сумасбродство и отчаянность покрытого шрамами Серёжи. Но всего в одном флаконе не бывает. Мало того, какой-нибудь Робер никогда не полетел бы на самолёте в какую-то там глухомань, чтобы что-то кому-то доказать. Не комильфо! Разыграть любовь по нотам Моцарта нельзя. Это всегда джазовая импровизация. И правило игры - это не навязанные обществом законы благолепия, а неписаный свод стратегий как общественные вериги обходить и сосать двух, трёх, четырёх маток. Для этого надо быть очень ласковым, очень как все, потому что скандалы противопоказаны ровному течению буржуазного отдохновения, со всеми прилагающимися ущипами барышень за филейные места. Поэтому даже убийство в конце фильма воспринимается как досадное недоразумение мешающее празднику. [I]Show must go Читать далее...

Я так этого ждал. Ждал момента, когда больше не надо будет пасти детей сутки напролёт, выкраивая часы для работы.
Ходить через день в магазин, покупая по 35 кг продуктов.
Заниматься с детьми школьными заданиями, распечатывать, объяснять, проверять и т.д.
Когда снова смогут приходить друзья.
Когда откроется "Русская школа", где можно будет покуковать с другими папашами.
Когда перестанут пугать очередными тотальными локдаунами. Комендантскими часами и прочими ковидоужасами.
Когда можно будет просто спокойно закрыть квартиру и уйти на работу, где я не был с декабря.

И вот это время пришло. Я должен бы радоваться, прыгать от счастья до потолка.
Но мне как-то паскудно.
Я чувствую себя как будто меня год насиловали изощренно и терпеливо, а теперь подходят такие к кушетке и говорят: Михаил, пойдёмте чай пить с "курабье". Нормальная жизнь вернулась! Как ни в чём не бывало открыты рестораны, все ломанулись в отпуск. Все выползли из своих нор, муравейник зашевелился. И что, всё? Проехали? Устройте хоть день почитания тех, кто ради общего блага едва ноги унес от ваших санитарных мер.
Выжить ещё недостаточно. Куда важнее придумать новую цель, которая заменит цель выживания.
Год у меня вырвали с мясом из моего диссера. Я теперь не могу собраться с мыслями. Начал копать две другие интересные темы. Теперь вообще не знаю смогу ли вернуться на пути прошлого лета.

Когда три года назад я болел дизентерией, ко мне слетелись все знакомые и друзья, занимались детьми пока я очухивался в больничке. К чему это я вспомнил. А вот. Несчастья порождают движуху, взаимовыручку, новую перетасовку карт, интересные комбинации. Стабильность всегда скучна, всё идёт по накатанной, люди в своём элементе, интересных смешений не происходит. В принципе не страшно. Жить можно. Хуже всего, когда твоё несчастье имеет внешний образ стабильности. В таком случае ты уподобляешься тем тонущим, которые, как известно, от ужаса теряют дар речи, не в состоянии позвать на помощь и с берега неотличимы от бодро резвящихся в воде купальщиков.

В это сложно поверить, но факт. Если бы я писал каждый день, откровенно, обо всём... Говорят, это полезно, проясняет голову, но где же взять столько времени?

Лет через сто-двести у интересующихся винтажным кино будет на руках простая и понятная статистика кликов и просмотров на стриминговых платформах по годам и месяцам, к которой можно будет обратиться, чтобы узнать всё ли достойное прихвачено человечеством в саквояже по имени канон на пути в светлое будущее. С пьесами двухсотлетней давности, как мы убедились в прошлом нашем изыскании, всё несколько сложнее. Можно, конечно, залезть в специальную литературу в поисках афиш известных театров или положиться на хрестоматии или то, что вынес в будущее прилив читательского интереса под парусом школьной программы. Однако, есть и ещё один способ, опосредованно, через оперу - посмотреть из каких пьес либреттист Верди Франческо Мария Пьяве создавал либретто. Мы увидим в этом списке Шекспира. Мы увидим Байрона. Мы увидим Гюго. При желании можно найти схожести в судьбе двух последних (вольное или невольное изгнание) и творчестве (интерес к Востоку, к фигуре Мазепы), но особенно занятным кажется тот факт, что оба соответственно в 1821 и 1827 пишут политические трагедии с довольно низкими шансами быть когда-либо поставленными. А аккурат между этими двумя датами свою политическую трагедию с туманными перспективами постановки пишет некий Александр Пушкин. Кучно ложились политические трагедии в то довольно муторное время.
Непосредственным импульсом для написания всего нижеследующего послужило моё удивление при прочтении драмы "Кромвель" Виктора Гюго. Батюшки, хотелось воскликнуть, что-то мне это напоминает! Но начнём по порядку.
У желающего написать трагедию на политический мотив в 1820-ые годы на выбор было два варианта: следовать классическому образцу Расина и с некоторыми оговорками Вольтера с их единством места, времени и действия, а также правилом правдоподобия и приличия или же забросить чепчик за стратфорд-на-эйвонскую мельницу и попыться последовать за Шекспиром, который дал маху, умерев до Буало и поэтому особо из-за правил не заморачивался. Поэтому его "Макбет" совершеннейший уртип всех политтриллеров. (Вовсе не случайно, что именно "Макбета" так сочно экранизировал Полански, что стало его первой работой после убийства его беременной жены свирепой бандой Мэнсона).
Первым из троицы свой политический "блокбастер" - точнее, целых три ! - создает Байрон.

Я обычно весьма скептически отношусь к операм, спетым не на языке оригинала. Обычно переводы довольно убоги, в лучшем случае речь идет о посредственной отсебятине, едва годящейся, чтобы покрыть музыку. Что-то неуловимое теряется в общем впечатлении, ну может не прям Мойша напел, но что-то не так.
А вот этот свежеотремастированный "Бал-Маскарад", опубликованный на "яблочной музыке" с Фишер-Дискау мне приглянулся. Во многом благодаря дирижерскому мастерству Фрица Буша. Есть в этой записи и элегантность, и сдержанная страсть самой мелодрамотичной из мелодрам, и особая собранность и динамическое разнообразие в ансамблях. Фишер-Дискау тут во всей красе демонстрирует способность своим камерным голосом "создавать" роль "с нуля". Прея я всё же с большим удовольствием послушал бы.

В списке пять восточногерманских фильмов и как чертовски они сильны! Каждый по своему. И каждому по своему им приходилось бороться с дурацким имперским предубеждением, потому что сперва я глупо считал, что их включили в список по свойской квоте, чтобы не обидеть представителей вновь включённых в состав большей Германии земель. Куда уж им там до Фассбиндера! Куда до Вендерса и Шлёндорфа! Потому что, также думал, что "меньшие братья Варшавского договора" ничего путного снять всё равно не могли, кроме перепевок положений и уложений "брата большого". Конечно, уже первый фильм ГДР из списка - Легенда о Пауле и Пауле - оставил меня более или менее с отвисшей челюстью - ничего такого в советском фильме я не мог себе представить. Он как бы нёс в себе черты эстетики советского кино, при этом был значительно, заметно свободнее. Скажу крамольную мысль, но кажется, что яд цензуры в нём содержится в лекарственной дозе. И затем ни один фильм не разочаровал, во всех прослеживалась чёткая связь в эстетике с кинематографом ещё веймарский, с эстетикой Мурнау, Ланга. В конце 2019 года, находясь с сыном в больнице, посмотрел фильм "Spur der Steine", но из-за тогдашних сложностей по жизни и вскоре нагрянувшего Рождества я тогда не успел написать о фильме, поэтому пересмотрел его сейчас, когда уже досмотрел до конца списка и появилось время вернуться к трём неокученным картинам. "Правила игры" я просто не понял, и не стал сразу пересматривать, а "Берлин-Александрплац" отпугнул меня 15-ю часами, и я оставил его "на потом". Но вернёмся к "Следу камней".
1966 и чувствуется, что определенную роль вероятно играл не совсем ещё заглохнувшая Оттепель. Не думаю, что с таким упоротым сталинистом, как "Козлобородый" вообще ощущалась какая-то Оттепель, но что-то всё-таки наверное доходило. Напомню, мои записки о фильмах чисто дилетантские, я сужу со зрительской колокольни как правило после первого просмотра, без какого-то погружения в литературу о фильме, поэтому с такими вот моими оценками могу, что называется и сесть в лужу, однако они помогают мне немного поразмышлять, отсортировать собственные мысли и ощущения.
Удивительным представляется мысль, что о реальных проблемах плановой экономики вот так было сказано в полный голос, не без выведя-выкрутя на конечный успех, но всё же. Что абсолютно чётко выведен типаж директоров стройки, которые только на собраниях горланить гораздо, но у них везде очковтирательство и головотяпство, простои, бестолковая трата казённых денег. Другой типаж лунатичного коммуниста, который ничего кроме своих лозунгов не видит и вообще показан карьеристом, подсиживающим тех, кто действительно болеет душой. Наконец, даже тот, кто болеет, секретарь партячейки стройки Хоррат, показан запутавшимся в своих женщинах, хоть и смелым тореро рабочего класса, но нерешительным и вялым, когда дело зашло о его личной жизни.
В принципе, фильм предлагает вариант успеха социалистической модели, а точнее, как партия, называющая себя проводником идей пролетариата может действительно убедить рабочих в том, что она действует в его интересах. И что это очень сложно и идёт через сложную паутину личных взаимоотношений, компромиссов, наступание на горло своим партийным стонам. Глава смены работяг Балла тот ещё субчик - ворует со стройки, постоянно нарушает дисциплину, водит за нос начальство, но Хоррату удаётся его укротить. Конфликт этих двух героев сродни противостоянию героев вестерна - никогда бы не подумал, что скажу нечто подобное о производственном фильме из соцлагеря, но даже внешне, не говоря уже о структуре и положению действующих лиц, параллели с вестерном очевидны!
Сильный момент, когда выступая в Берлине в качестве представителя рабочего класса на какой-то конференции партийной номенклатуры, Балла сначала волнуется и пытается читать текст по бумажке: "Ещё Ленин сказал... сказал Ленин... много лет назад... перед большим собранием Ленин сказал...", а потом закрывает бумажку и начинает говорить от себя про реальные проблемы. Что если работать по плану, то от годовых смет останутся деньги, а от них считается премия и, и если работать за совесть, то премии не увидишь. И понеслась душа в рай. В другой сцене он говорит, что "что та, что эта Германия - всё одно дерьмо!" Не приходится удивляться, что картину после показа в нескольких кинотеатрах всё же запретили до самого конца 80-ых годов. И всё же фильм этот был снят! Это чудо! Я сразу вспомнил советский фильм Премия с Леоновым, то же производственная драма, но - боже ж ты мой - между ними небо и земля! Хотя не назовёшь наш фильм прям вот поделкой из сусловского рукава.
Кроме политики, конечно, что поражает в фильме, так это диалоги. Не знаю насколько они пережили пересадку переводом, но в оригинале они временами поднимаются чуть ли не до высот истинного театра, настолько они бритвенно точны и глубоки. И фигура Кати Клее. Несмотря на Читать далее...

Феликс Дзержинский, Александр Невский и Пёс-рыцарь соображают на троих.
[700x561]

В наше время дипфэйков и почти безграничных возможностей для создания имитаций, коллажей, пародий мало кого удивит сама идея и техническое исполнения в этой картине Вуди Аллена. С тех махровых годов жанр мокументари расцвел пышным цветом, возможно поэтому я про "Зелиг" ничего не слышал, в отличие от того же "Манхеттена", который во всех устах. Я же посмотрел этот фильм с огромным наслаждением, как давно ничего не смотрел.
В самом прямом смысле "Зелиг", кстати, в произношении, но в не написании блаженный по-немецки, картина про главное, про наши с детства попытки зацепиться в обществе, в котором мы рождены, не по нашей воле. Желание быть принятыми, любимыми. Желание разделить собственную боль, собственное счастье, потому что ,geteiltes Glück, doppeltes Glück, разделенное счастье - двойное счастье. На что мы только ни готовы пойти, дабы купаться в лучах принятия: мы говорим "да", когда хочется бежать куда глаза глядят. Мы переступаем через собственные многолетние привычки, отрекаемся от принципов, которые не раз выручали нас в прошлом. Мы заключаем бесчисленные и бессмысленные компромиссы. Мы подгоняем себя под общий уровень, чтобы на короткое время, но облокотиться на перила вместе с собратьями. Ощутить свою причастность человеческому роду. Мы плывём по течению, даже когда нам вообще в другую сторону. Мы теряем себя и не обретаем ничего, кроме недолговечного спокойствия и незаметности. Почему бы не представить себе, что кто-то достиг в этом искусстве адаптации совершенства? Этот кто-то - Зелиг! Он, право, карикатура, но карикатура верная, угаданная. Каждый знает таких зелигов и, прежде всего, чувствует пульсирующего Зелига в себе самом.
Довольно весёлое предположение, что от хамелеонизма возможно вылечиться - на этом построен весь фильм! И перелечиться. Это когда Зелиг после терапии развил слишком сильную личность и начал спорить даже по пустякам и не мог спустить ни малейшего перечения.
Юдора - кстати, тоже говорящее имя, по-гречески хороший подарок, понимает, что ей представляется уникальная возможность слепить себе мужчинку из того, что было. Форматнуть хард, поэтому даже прошлые похождения Зелига её не пугают. Как нас не пугали бы записанные раньше на дискете файлы, которые мы собственноручно теперича потёрли.
Побег главных героев из охваченного гитлеристской лихорадкой Третьего Рейха, который стал для Зелига чем-то вроде запоя для закодированного было алкаша, выглядит и персифляжем мнимых и настоящих побегов нацистов в самом конце войны, а с другой, элегантной отсылкой к идее банальности геройства, силы обстоятельства. Ведь полёт вверх тормашками через Атлантику был бы невозможен, если бы не "божий подарок" Юдора, вернувшаяся за своими недоделанным буратинкой в тёмный лес поленьев и хвороста, а Зелиг не решил бы адаптироваться к роли пилота, которая оказалась ему ровно настолько по плечу, чтобы угодить в пионеры авиации. Я не согласен с автором статьи в "Метцлере", что герой, якобы, снова отправляется в неизвестность, откуда его вырвала его чудаческая патология. Наоборот, мне кажется, что финал это некий ироничный гимн среднему человеку, который в меру самостоятелен в суждениях, в меру готов подстроиться под общество. Это уже не маленький человек русских классиков, а тот самый Otto Normalverbraucher или francais moyen, который и диктует миру свою повестку. Из анормальности в комфортную нормальность, с подкрученными до заводских настройками адаптивности. То, что искусство всегда будет хождением в пограничных областях говорить не приходится. Кем был Зелиг до терапии? Кудесник! Кем он стал? винтиком в бодрой массе служащих. Да, с интересным прошлым, с записью в книге рекордов, но с прошлым. Последний вопрос, всплывший по просмотру: может быть ультимативный отказ от себя это тоже своего рода индивидуальная черта? Совершенно так, как атеисты, отрицая существование Бога всё же пускаются в пляс в предложенной им системе координат.

К списку фильмов

"Риголетто" Джузеппе Верди - от знойных тропиков до студёной тундры сей опус гарантирует неплохие сборы театральных буфетов, а "Песенку герцога", благодаря телерекламе, знает наверное каждый почитатель пиццы и спагетти. А вот теперь вопрос на засыпку: кто помнит пьесу, лежавшую в основе „Риголетто“ ? Разве что знатоки её название-рыбу прилипалу Риголетто - „Король забавляется“. Почему король, ведь должен быть герцог? Интересно быстрехонько взглянуть в чём пьеса Гюго похожа, а в чем отличается от либретто оперы и какое в целом производит впечатление.
Романтическая драма „Король забавляется“ зрелое произведение Гюго-драматурга, если под зрелостью понимать опыт в написании пьес. К моменту создания Le roi s’amuse за его спиной уже пяток удач и провалов. На дворе 1832. Два года как отгремели два сражения - одно в театрах Парижа, а другое - на его улицах. В феврале 1830 драма Гюго “Эрнани“ расколола публику на два враждебных лагеря. Поборники классической трагедии „и величавого гения Расина“ были возмущены отказом автора от единства времени и места действия, более чеканным и местами дробным стихом новой пьесы. Зато вот молодежь просто выла от восторга, прославляя, если надо при помощи кулаков и вандализма, новое романтическое искусство. А спустя менее полугода прогремели “Три славных дня„ (тётка с голой грудью с картины Делакруа должна всплыть в памяти!). Июльская революция, которая смела как ветошь с полок затхлого погреба, власть последнего короля династии Бурбонов. Воцарилась её младшая, орлеанская ветвь в лице короля Луи-Филиппа. По титулу тот уже был не король Франции, а король французов - что называется почувствуйте разницу. Гюго, в свои тридцать уже успевший дойти от вундеркинда, прославившегося верноподданическими стихами до старожила на литературном олимпе, с новыми властями вроде бы был вась-вась и проблем с цензурой, и без того ослабевшей хватку, ожидать, казалось бы, не следовало. Весьма кстати и на премьеру написанной ещё до революции прямиком перед “Эрнани“ драмы „Марион Де Лорм” новые власти дали зелёный свет, однозначно хороший знак. Ни дать ни взять дней луи-филипповых прекрасное начало!
Однако, 1832 год с самого начала как-то не задался. Наметилась политическая реакция, в Париже произошли, как сказали бы сегодня, несанкционированные массовые беспорядки. Оказался наш отец „Король-буржуа“ не отцом, а… на словах ты король французов, а на деле - король Франции - самодур и гедонист. В такой атмосфере новую пьесу Гюго „Король забавляется“ запрещают сразу после премьеры специальным распоряжением министерства внутренних дел - ни просьбы, ни увещевания, ни обращения в суд ни к чему не привели.
Двадцать лет спустя цензура австрийская, лютовавшая на Италии и с которой имел дело Верди оказалась ничем не лучше французской. Действие пришлось перенести из ренессансной Франции в ренессансную... Мантую. Труба пониже, дым пожиже. Забавляться королю, да ещё так разгуливая по злачным помойкам в компании проституток и головорезов, не подобало. А вот абстрактный герцог вполне сойдет, пусть итальянцы себе глядят какая никчёмная власть ими правила и володела, пока не пришли австрийцы с их орднунгом.
Иосиф Зелёных, более известный как Джузеппе Верди, в настырности для борьбы с цензурою мало чем уступал Гюго. „Ноги в руки и беги по городу в поисках влиятельной персоны, способной добиться разрешения на „Король забавляется?, не спи, встряхнись! - так заканчивает Верди одно из писем своему либреттисту Франческо Мариа Пьяве. „Король забавляется“ - какой великий сюжет! Возможно величайшая драма нашего времени! Драма достойная Шекспира! Господи, хоть бы цензура её пропустила!” Результат вышел двоякий: с одной стороны Верди убеждён, что сделал всё, что было в его силах и результатом явно доволен, non ho saputo far meglio. Но вот цензура постоянно вмешивается в уже готовый спектакль. После обкорнанного римского представления Верди вне себе: „Так бы и написали - музыка и слова господина цензора!” возмущается рассерженный композитор. Но мы отвлеклись.
В сравнении двух текстов - либретто Пиаве под чутким руководством Верди и драмы Гюго прежде всего бросается в глаза чрезвычайная близость, насколько позволяли рамки жанра, к букве и духу французского первоисточника итальянского текста.
Подчас до уровня подстрочника. Это хорошо видно на примере монолога Трибуле - так зовут шута у Гюго - в начале второго действия, ставшего у Верди знаменитой Pari siamo:

Pari siamo!...io la lingua,
egli ha il pugnale.
L’uomo son io che ride,
ei quel che spegne!

Мы ровня, у меня язык, а у него кинжал
Я человек смеющейся, а он - тот, кто умерщвляет.

У Гюго:
Nous sommes tous les deux à la même hauteur.
Une langue acérée, une lame pointue.
Je suis l’homme qui rit, il est l’homme qui tue.
рифма тут на словах острый / убивает
Мы с ним одного уровня, едкий язык, острое лезвие, я смеюсь, а он убивает! (Антокольский немного добавляет, вероятно для рифмы к убийство -

Мы оба как птенцы из одного гнезда:
Читать далее...

Вот так бывает. Лет двадцать уже знаю (как раз в 2001-2 купил сборник Саймона и Гарфункеля) песню "Миссис Робинсон", никогда особо не фанател от неё. Обычная гармония избитый до неопознанности переход в параллельную тональность. Какой-то Иисус, непонятки..


And here's to you, Mrs. Robinson
Jesus loves you more than you will know
Whoa, whoa, whoa
God bless you, please, Mrs. Robinson
Heaven holds a place for those who pray
Hey, hey, hey
Hey, hey, hey

И вот я посмотрел фильм и всё встало на свои места. И песня обрела смысл, горько-ироничный. Её появление в виде насвистывания подобно лейтмотиву в опере, который вводит новую тему, потом её подстёгивание оркестром, а потом, наконец, блистающая ария. С песней в фильме тоже так. Из грустно-меланхолической Scarborough Fair, почти уведшей картину в трагедию, вдруг зарождается насвистом "Mrs. Robinson", чтобы разразиться торжеством, прогромыхать бравурно. Это как насмешка. Как высунутый язык, это вот "хэй-хэй-хэй"! Хитрый был план, лечь костьми в постель к пареньку, чтобы женить доченьку в среде берклейских воротничков. Но герой Хофмана благодаря любви понял, что надо действовать. Это тот экзамен, к которому он готовился - то никак не мог решиться уйти с праздника, который претил, а тут даже целую свадьбу сорвал. Конечно, ещё и тема раскрепощающейся Америки, в этом отношение роднящая "The Graduate" с "Бони и Клайдом" и "Беспечным ездоком". Только последние два, как мне кажется, радикальнее.
С Иисусом ход сильный - именно увесистым распятием Бенджамен (кстати, говорящее имя) отмахивается от тестя и Ко, пробивая себе путь к выходу, а затем запирает пользуясь им как затычкой, двери церкви. Сцена символичнейшая. Наряду с финальной сценой "Easy Rider", точно. "Иисус любит тебя настолько, что хочет, чтобы ты осталась в церкви."

Двести лет назад (и один день) великий жребий совершился. Дотравила англичанка проклятая корсиканского меньшенфрессера мышьячком. Спасибо за Кодекс, не-спасибо за культ сапога и миллион гнилых трупов молодых (и не очень) от Мадрида до Москвы. Good night, doux empereur. Бояре с ключом никогда не придут...
Он закабалил Францию и раскрепостил Европу. Виктор Гюго

Определённо, один из самых необычных фильмов пришлось посмотреть под почти занавес 120-ти, и единственный турецкий в списке. Его необычность в смешении подчас беспомощной актёрской игры, довольно прямолинейных диалогов и глубоких сцен, которые потрясают до глубины души.
Несколько заключённых получают право на недельный отпуск и отправляются в путь через страну, стоящую на ушах военного положения. Всюду контроли и если рожа твоя не понравится, (а рожи-то у нас у всех хороши) то не надейся на милость служивого. В этом путешествии домой, возвращении старейший топос Одиссеи и древнейшая земля как бы подчёркивает эту связь. На руинах античных амфитеатров разыгрываются страсти, которые дали бы прикурить Софоклу.
Одного ханурика снимают с автобуса, очень знакомая ситуация, только менты больно уж вежливые. Даже не верится. У нас ещё бы в рожу дали. А турки только в обезьянник посадили, ну и на том спасибо -- нечего важные документы терять.
Почти весь фильм перроны, полустанки, зассаные поезда, автовокзалы, нечесаная, немытая детвора. И такое чувство неустроенности колоссальное! Оно у всех героев. Один подвёл шурина под монастырь, так что его теперь вся семья жены ненавидит. И он живёт с этой виной, с любовью к жене, с позором. Что может быть хуже для мужика, чем быть патентованным трусом? У другого вообще баба загуляла и её собственный отец посадил на цепь в подвал на восемь месяцев на хлеб и воду. А подвал тот за тридевять земель. По горам, по лесам. Пока туда доберёшься - кончится отпуск. А им, как муравьишке в сказке, опаздывать никак нельзя. Иначе ещё пару годков припаяют. А может и в расход. По законам военного времени. На пути туда околевает в снегах лошадь. На пути обратно -- загулявшая жена. Ребятёнок остаётся с папашей. Теперь-то позор смыт? Так раньше бросали в реку по принципу божьего суда. Выплывает? Значит невиновен, бог помог. Нет? Туда ему и дорога! Архаика. Да, именно этим словом описывается картина, но архаика порождает сильное, грубое, впечатляющее искусство. Хоть и не думаю, что кто-то захочет пересматривать такое кино каждые выходные.
Я бы определил, что фильм этот о несвободе. В глобальном смысле, не только политическом, который, разумеется, на поверхности. Несвободы личной, которая только лишь окаймлена несвободой политической. Невольно спрашиваешь себя по просмотру -- а может эти военные, эти патрули на улицах единственное, что вносит какой-то порядок во всё это хитросплетение законов чести, родовых заморочек, представлений о роли женщины между святой и шлюхой. Если бы меня кинуло в такой антураж, не возопил бы я "дяденька военный, помогите!" Наверное это-то и ужасно, когда в защите от архаики начинаешь искать поддержки у Петра I, Наполеона, Ленина и говорить, "ну да, они дров наломали, жизней положили, но зато победили лапотность, безграмотность, всякие предрассудки". Турция Ататюрка такая же прогрессистская утопия. Утопия, которую Эрдоган тихой сапой придушил. Армия после неудачного переворота пару лет назад ручная. А турки, наконец, могут пожить, как говорил Фёдор Михалыч, по своей глупой воле, без блокпостов, солдат на улицах, с законами предков, которые так прекрасно показаны в фильме. Единственное, что кажется незыблемым это вражда с курдами. Уже одно упоминание слова "Курдистан" привело к его запрету в Турции. Даже самые прогрессивные турки, с которыми мне доводилось говорить, абсолютные лапки во всех прочих вопросах, при упоминании курдского вопроса встают на дыбы. Наша земля! И точка. Одна из самых страшных сцен в фильме это когда солдаты приходят в курдскую деревню и говорят, мы тут ночью убили несколько человек, идите посмотрите есть ли среди убитых ваши знакомые или родственники. Снаружи такая жизнь, что размеренный ход лагерного существования, который показан в самом начале фильма, представляет едва ли не предпочтительнее. Нужен ли такой отпуск? Я думаю, что каждый сделает свой вывод. Возможно этот отпуск и есть путь из названия. Тот самый путь. Уклониться от которого нельзя.

К списку фильмов