[280x180]

Голосуем и доказываем свою точку зрения в комментариях.

В колонках играет - Bob Dylan "Highway 61 Revisited"

В блюзе ми-мажорном
Слажать довольно сложно.

Настолько надоело думать об университетских проблемах, что сегодня меня пробивало на истерический смех. С Иваном ездили сегодня на две пары. Он сегодня сдал зачёт по ин.язу. Если б не сдал - сегодня отчисление. Но и без него проблем у нас много. Иван всё время повторяет, пародируя Паниковского: "Это конец, Шура!", а я ржу... Смех сегодня вызывали люди в метро, люди в МГОУ, в столовой МГОУ... была какая-то животная потребность смеяться... чувство юмора работало на полную. А вот вчера я уснул в 5:00... Ужас!
[475x425]

Он служил лакеем в столовой германского экспресса. Звали его так: Алексей Львович Лужин.
Ушел он из России пять лет тому назад и с тех пор, перебираясь из города в город, перепробовал немало работ и ремесел: был батраком в Турции, комиссионером в Вене, маляром, приказчиком и еще чем-то. Теперь по обеим сторонам длинного вагона лились, лились поля, холмы, поросшие вереском, сосновые перелески,-- и бульон, в толстых чашках на подносе, который он гибко проносил по узкому проходу между боковых столиков, дымился и поплескивал. Подавал он с мастерской торопливостью, ловко подхватывал и раскидывал по тарелкам ломти говядины,-- и при этом быстро наклонялась его стриженая голова, напряженный лоб, черные, густые брови, подобные перевернутым усам.
В пять часов дня вагон приходил в Берлин, в семь катил обратно по направлению к французской границе. Лужин жил, как на железных качелях: думать и вспоминать успевал только ночью, в узком закуте, где пахло рыбой и нечистыми носками. Вспоминал он чаще всего кабинет в петербургском доме -- кожаные пуговицы на сгибах мягкой мебели,-- и жену свою, Лену, о которой пять лет ничего не знал. Сам он чувствовал, как с каждым днем все скудеет жизнь. От кокаина, от слишком частых понюшек опустошалась душа,-- и в ноздрях, на внутреннем хряще, появлялись тонкие язвы.
Когда он улыбался, крупные зубы его вспыхивали особенно чистым блеском, и за эту русскую белую улыбку по-своему полюбили его двое других лакеев -- Туго, коренастый, белокурый берлинец, записывавший счета, и быстрый, востроносый, похожий на рыжую лису Макс, разносивший пиво и кофе по отделениям. Но за последнее время Лужин улыбался реже.
В те свободные часы, когда яркая хрустальная волна яда била его, сияньем пронизывала мысли, всякую мелочь обращала в легкое чудо, он кропотливо отмечал на листке все те ходы, что предпримет он, чтобы разыскать жену. Пока он чиркал, пока еще были блаженно вытянуты все те чувства, ему казалась необычайно важной и правильной эта запись. Но утром, когда ломило голову и белье прилипало к телу, он с отвращением и скукой глядел на прыгающие, нечеткие строки. А с недавних пор другая мысль стала занимать его. С той же тщательностью принимался он вырабатывать план своей смерти -- и кривой отмечал паденья и взмахи чувства страха и, наконец, чтобы облегчить дело, назначил себе определенный срок: ночь с первого на второе августа. Занимала его не столько сама смерть, как все подробности, ей предшествующие, и в этих подробностях он так запутывался, что о самой смерти забывал. Но, как только он начинал трезветь, тускнела прихотливая обстановка той или другой выдуманной гибели,-- и было ясно только одно: жизнь оскудела вконец, и жить дальше незачем.

x x x


А первого августа, в половине седьмого вечера, в просторном полутемном буфете берлинского вокзала сидела за голым столом старуха Ухтомская, Марья Павловна, тучная, вся в черном, с желтоватым, как у евнуха, лицом. Народу в зале было немного. Мутно поблескивали медные гири висячих ламп под высоким потолком. Изредка гулко громыхал отодвинутый стул.
Ухтомская строго взглянула на золотую стрелку стенных часов. Стрелка толчком двинулась. Через минуту вздрогнула опять. Старуха встала, подхватила свой черный глянцевитый саквояж и шумящими, плоскими шагами, опираясь на шишковатую мужскую трость, пошла к выходу.
У решетки ее ждал носильщик. Подавали поезд. Мрачные, железного цвета, вагоны тяжело пятились, проходили один за другим. На фанере международного, под средними окнами, белела вывеска: Берлин -- Париж; международный, да еще ресторан, где в окне мелькнули выставленные локти и голова рыжего лакея,-- они напомнили сдержанную роскошь довоенного норд-экспресса.
Поезд стал; лязгнули буфера; длинный свистящий вздох прошел по колесам. Носильщик устроил Ухтомскую в отделении второго класса, -- для курящих,-- так старуха просила. В углу у окна уже подрезывал сигару господин с нагим оливковым лицом, в костюме цвета мэкинтоша.
Марья Павловна расположилась напротив. Медленным взглядом проверила, все ли вещи ее на верхней полке. Два чемодана, корзина. Все. И на коленях глянцевитый саквояж. Строго пожевала губами.
Ввалилась чета немцев, шумно дыша.
А за минуту до отхода поезда вошла дама, молодая, с большим накрашенным ртом, в черной плотной шляпе, скрывающей лоб. Устроила вещи и ушла в коридор. Господин в оливковом пиджаке посмотрел ей вслед. Она неумелыми рывками подняла раму, высунулась, прощаясь с кем-то. Ухтомская уловила лепет русской речи.
Поезд тронулся. Дама вернулась в купе. На лице еще "медлила улыбка, погасла, лицо стало сразу усталым. Мимо окна плыли задние кирпичные стены домов; на одной была реклама: исполинская папироса, словно набитая золотой соломой. В лучах низкого солнца горели крыши, мокрые от дождя. Читать далее...

Чего вы ждёте от этой экранизации?

Omnes homines aut liberi sunt, aut servi
I
"Ты застудишь мне комнату... Ну же!
Закрывай же окно поскорей!
Потуши сигарету и слушай,
И меня с одеялом согрей..."

II

Как орбиты планет астрономы
просчитали на тысячи лет,
Так и мне в поведенье знакомых
ничего непонятного нет.

Хоть бы раз я о друге услышал:
"Он вчера никому не сказал,
Продал велик и старые лыжи,
И уехал тотчас на вокзал."

Но увы, как из фильмов в начале,
Всё за кадром про них говорят,
"Николай - он без девок скучает.
Алексей, как тюфяк простоват..."

Хоть бы раз амплуа искаверкав,
Вышли в роли макбетов шуты,
Сняли с душ своих новые мерки,
Не смотря на наплыв тошноты...

Я шептал и шептал, и согрелся,
Потерял рассуждения нить
И уснул, не поняв куда делся
И кого в этом деле винить.

В колонках играет - Bob Dylan "It Hurts Me Too"

Вот сейчас должен учить французский - туча текстов наизусть нужно сдать до конца декабря, а я не хочу - дочитал Отчаяние, сейчас рассказы читал вокобановские... такое настроение, как сказал бы Ельцин нерабочее... как из Петербурга приехал, так работать и не начал. А между прочим сессия. А мне сдать надо её... Был бы я с каким-нибудь деффектом, чтоб в армию не взяли - без зубов например - я бы уже сейчас забил на всё и работал где-нибудь, но... В университете я просто не могу выполнять бездумную работу - перепеисывание чего-нибудь, заучивание... Меня это бесит, потому что мой разум сразу вопрошает - а зачем это? Я и алгебру не освоил дальше дискременанта, потому что прописная вязь косинусов и синусов казалась мне мозговой эквелебристикой. Думаем с Иваном перейти в какую-нибудь откровенно коммерческую контору - где на все зачёты прейскурант. Обидно, что при таком раскладе придётся работать... даже и не знаю, что лучше и где больше уродов - в МГОУ или на работах.
Мне приятно заниматься историей, правом, но мне неприятно заучиват наизусть биографию Суворова на французском, неприятно вникать в педагогику, методику преподавания истории, информатику - мне это в принципе неинтересно. Главное, купить в этом месте ничего нельзя, так как там одни старпёры-коммунисты. Честное слово, я убью себя дверью. Я больше не могу находиться в компании людей не умеющих даже читать в слух. Если я раньше относился к людям с сочувственным омерзением, то теперь вообще я не могу считать себя нравственным человеком. Потому что готов оправдать любое зверство по отношению к людям.
Просто тупо забить на это образование, перевестись в другой универ, а к 22 годам уже быть отцом двух малышей - вот на мой взгляд наиболее приемлимый выход из создавшегося положения - я не создан для образования.

В колонках играет - Bob Dylan "Winterlude"

Боб Дилан

Winterlude, Winterlude, oh darlin',
Winterlude by the road tonight.
Tonight there will be no quarrelin',
Ev'rything is gonna be all right.
Oh, I see by the angel beside me
That love has a reason to shine
You're the one I adore, come over here and give me more,
Then Winterlude, this dude thinks you're fine.

Winterlude, Winterlude, my little apple,
Winterlude by the corn in the field,
Winterlude, let's go down to the chapel,
Then come back and cook up a meal.
Well, come out when the skating rink glistens
By the sun, near the old crossroads sign.
The snow is so cold, but our love can be bold,
Winterlude, don't be rude, please be mine.

Winterlude, Winterlude, my little daisy,
Winterlude by the telephone wire,
Winterlude, it's makin' me lazy,
Come on, sit by the logs in the fire.
The moonlight reflects from the window
Where the snowflakes, they cover the sand.
Come out tonight, ev'rything will be tight,
Winterlude, this dude thinks you're grand.
[512x768]

Геймер умер после 10-ти суток игры

Когда я приехал, оказалось, что жить негде.
Питер мне сразу понравился, наверное потому, что я уже априори всё знал. Осталось только воочию увидеть. Москва, конечно, тихо посасывает в углу. У нас только одна улица приличная - Старый Арбат, а у них таких с десяток, если не больше. Я когда вышел на Невский с Московского вокзала и посмотрел на всё это великолепие сразу вспомнил заученные абзацы из Гоголя, и мне даже всплакнуть от переизбытка чувств захотелось. А потом я всё спрашивал: а где то? Где это? Света отлично знает центр города. Я чувствовал, что с каждым шагом по Невскому проспекту, приближаясь к центру, я будто совершаю путешествие в свою память. Название улиц, памятники, храмы - я обо всём это тучу прочёл, перечувствовал в книгах, а тут я это вижу. Своими глазами. Это удивительно. А главное в воздухе я пытался нанюхать какое-нибудь отличие от московского, но увы... воздух такой же...
Потом мы поели плотно на 150 рублей вдвоём (!) и начали искать ночлег. Решили найти недорогую гостиницу. Спустились в метро. Я чуть не расплакался, увидев давно в бозе почившие в Москве жетончики. И турникеты, как у нас в автобусе. Так приятно отдавать за две поездки 20 р., а не 26, как в Москве.
К вторым дверям я быстро привык, хотя и сфотографировал их... И как машинист так точно останавливается? А когда поезд едет, чувство, будто поезд засунули в товарняк))
Гостиница одна оказалась мифом - мы её не нашли. Поехали в гостиницу Советская - там, вопреки названию, двухместный номер (мы настаивали на одинарном) стоил 2200 р. на сутки. Мы спросили более социальную гостиницу. И нам сказали, что одна есть на Садовой 53. Мы двинули туда. Я дико замёрз, а когда увидел, что в 23:30 людей на улице практически нет, а машины проезжают раз в минуту, я ещё больше зауважал этот город.
Самое забавное, что в Москве, когда надо куда-то идти, ты идёшь, даже если тебе говорят, что идти минут 15-20. Как-то смиряешься. А поскольку улицы петляют, цели конечной не видно. В Питере же на мой вопрос, далеко ли ещё, мне Света говорила: "Вон там, где синее горит." Там же все улицы прямые. Ну, я смотрел и офигевал насколько же ещё долго чапать.
Под конец я так замёрз, что в голове моей (я был одет на плюс три) крутилась только одна фраза - отсель грозить мы будем шведу... Я дико замёрз...
Гостиница оказалась достойная - эконом вариант. 1200 р. сутки - во всех номерах учёные и каратисты. Когда на ресепшене получал ключ от номера, впервые в жизни чувствовал себя кортасаровским героем из 62. модель для сборки. Номер оказался скромный. Стул, стол, две кровати, телек и шкаф с тумбой. Зато окна пластиковые. В целом неплохо.
На следующий день мы ходили в Эрмитаж. Господи! Сбылась мечта идиота - я увидел Данаю, Хлою и ещё несколько столь любимых мной картин Рембрандта. Видел Мадонну Литу Леонардо (она чуть ли не в сортире весит)... И много много того, что было знакомо мне по книгам-биографиям художников и открыткам.
Я безуспешно пытался на четырёхкратном зуме сфотографировать лицо ангела с Александрийской колонны, но всё тщетно. Плучалась мазня... Я хотел удостовериться, правда ли его делали с Александра Первого.
Гуляли.
Затем мы пошли искать ночлег. На вокзале после часа отчаяния нашли бабку, которая за 700 р. в сутки сдавала комнату. Поехали. Оказалось лучше, чем в гостинице.
На следующий день мы пошли на Малую Морскую (или Большую - уже забыл), где по словам Пэм, да моим знаниям, располагался дом Набокова. И музей. Но мы напрасно искали. Нашли только антикварный магазин НАБОКОВ... Я сказал, что это всего скорее совпадение, а Пэм, взглянув во внутрь, сказала, что кажется Володя Володя сидит там за столом))
Потом я осмотрел то, что не успел в субботу: Русский музей, с сильной экспозицией русской живописи XVIII-XIX веков, прошли по Сенатской площади, где перед Всадником играли на банджо и трубе какие-то музыканты для американских баскетболистов. И я представил, как рабочие строящие Исакиевский собор, кидали в восставших декабристов 14 декабря брёвна и доски... и как картечь разлеталась по площади... и ведь я там был 11-ого. Значит солнце светило почти так же, как тогда.
Всего и не описать, что мы посмотрели. Главное, что это теперь для меня не абстракция, а настоящий кусок моего внутреннего мира... Здесь переплелись все мои интересы: к истории России, литературе, живописи... В Москве-то я везде уже раз по сто был..
Потом был вокзал и прощание... Читавшие Бунина поймут о чём я.
Личные подробности пожалуй опущу - об этом в другом контексте и в другой раз...
[698x183]
[525x700]

[353x258]
"И все же я счастлив. Да, я счастлив. Я клянусь, клянусь, что счастлив. Я понял, что единственное счастье в этом мире -- это наблюдать, соглядатайствовать, во все глаза смотреть на себя, на других, -- не делать никаких выводов, -- просто глазеть. Клянусь, что это счастье. И пускай сам по себе я пошловат, подловат, пускай никто не знает, не ценит того замечательного, что есть во мне, -- моей фантазии, моей эрудиции, моего литературного дара... Я счастлив тем, что могу глядеть на себя, ибо всякий человек занятен, -- право же занятен! Мир, как ни старайся, не может меня оскорбить, я неуязвим. И какое мне дело, что она выходит за другого? У меня с нею были по ночам душераздирающие свидания, и ее муж никогда не узнает этих моих снов о ней. Вот высшее достижение любви. Я счастлив, я счастлив, как мне еще доказать, как мне крикнуть, что я счастлив, -- так, чтобы вы все наконец поверили, жестокие, самодовольные..."

Ну, это же просто бенефис свинства! Больше никогда не будем группы в инете искать... В следующий раз для Моррисон-пати снимем какой-нибудь небольшой клуб, вроде Вермеля и будем рекламу делать только на Дорзмании, чтоб никаких случайных людей не было. Групп две - максимум три. Каверов не меньше пяти - если меньше - группа просто не играет. Эти ублюдки ещё даже на ДиВиДи в начале наехали - мол, зачем, раз мы пришли послушать наших любимых ... Фанаты Поедельника просто свиньи откровенные - я бы после такого просто бы извинился для начала, а уж потом начал вопросы решать. Зачем это враньё, про то, что я им третьими обещал? Такого номера даже не звучало... Тут же наезды гитариста Неварианта, приехавшего полабать "на тему Дорз"... Райт, просто сорвавшие фестиваль, устроив сольный концерт. К тому же со сцены нагло заявившие, что вещи Дорз играть не будут, хотя пять минут назад человек, смотря мне в глаза, говорит, что игается три вещи. Я даже на их форум не захожу теперь. Из принципа. Представляю, что там сейчас творится. Какая апологетика собственного творчества, весьма неплохого, но причём тут оно?!
Тут же, конечно, The Leaf - ну, это понятно - забавные ребята))
Какие-то уроды с ником ПАДОНАК (Интересно, с какого перепуга такой человек оказался на Моррисон-фесте?)
Народу, конечно, понравилось. Все отплясывали. Пели хором некоторые вещи с нами, но музыкантов гложит такая зависть, что даже страшно, что кому-то сейчас так плохо.
И ещё - на этом концерте наших друзей, т.е. тех, кого именно мы привели, было человек 15... выступали мы по сути перед незнакомыми людьми, и всё-таки почти все вылезли к сцене. Одним словом, как всегда мы лучшие - будем иметь это в виду.

Приехал...
[700x525]

Сегодня был ровно год, как мы с Лейлой (маленьким котёнком, персиянкой-красавицей) знакомы... Она подарила мне розового поросёнка. Боже, он был со мной весь концерт, поросёнок. Сыграли так себе... Очень расстроили все другие группы...
Огромный респект чуваку из группы 13-зарплата за море позитива и игру на гармошке. Далеко не все были настроены на позитив сегодня. И, конечно, огромное спасибо тем, кто пришёл с Дорзмании... Вообще, сейчас слушаю Дилана и отдыхаю от шума и хаоса сегодняшнего. Завтра важный день - всем удачи - я до понедельника уезжаю)

Шнобелевка

Блиин! Уже год пролетел! Даже не верится! Для меня это какое-то чудо. Настолько живы прошлогодние воспоминания... Просто отлично, что сегодня я вновь дважды вхожу в одну и ту же реку...
Только человек на такое способен - обновиться полностью и распуститься снова. Как дерево, которое обрубят, а оно через год глядишь новые побеги даёт.

В колонках играет - Боб Дилан "Сон 115"

митяй, игорь, гриша, педро
[480x640]
[480x640]
[480x640]
[480x640]

Кто-нибудь собирается в четверг на Моррисон-пати в Меццо-Форте?

"За четыре дня до плена и разгрома
Ему звание фельдмаршала дано
Но в чужой степи так далеко от дома
Ничего уже не значило оно.

Шёл фельдмаршал с непокрытой головою
Впереди своих оборванных вояк.
Обмороженных тащили за собою,
Да в руке на палке бился белый флаг.

Тихо траурная музыка играла,
И в Берлине и по всей стране.
Трехсоттысячная армия шагала
В плен, в бесчестие, в небытие!"

О ком и о чём стихи этой школьницы?
[688x427]

Проголосовал за "Едим Россию" руководствуясь теми соображениями, что если московская власть будет в конфликте с общефедеральной, то ничего хорошего из этого не выйдет. Из нашего подъезда походу я единственный изъявил свою волю... Забавно. Жаль только Экзит Пула не было - а я так надеялся...