9 января. Ханькоу.

Сегодня утром я пришла в американскую миссию и сообщила, что их военный атташе, мистер Карлсон, отправился на фронт в Северную Шаньси. Посланник, мистер Джонсон, встретил меня в обтрепанной кожаной куртке и извинился за свой костюм. Я также попросила извинения за мою рваную военную форму, потертые и грязные гамаши. У посланника я встретила адмирала флотилии американских канонерок, которая стояла на реке Янцзы перед Ханькоу. Позднее зашли мистер Пек, служащий консульства, и военный атташе, чтобы принять участие в нашей беседе.

Мистер Джонсон начал спрашивать: Эти люди там наверху - эта Восьмая полевая армия - выгонят ли их японцы?»

- Многие погибли в боях, но уничтожить Восьмую полевую армию невозможно.

- У японцев сильная артиллерия.

- Силы Восьмой полевой армии не сконцентрированы, и поэтому тяжелая артиллерия японцев не может нанести ей большой урон.

- Но есть и японская авиация...

- Она по той же причине останется неэффективной.

- Но воздушные атаки разве не оказывают деморализующего воздействия?

- Нет, на солдат и на население они оказывают противоположное воздействие. Восьмая полевая армия имеет многолетний опыт борьбы с воздушными налетами. Ни одна другая китайская армия не имеет такого опыта. Они знают, как им противостоять.

Мы стали говорить о принципах маневренной войны, которая ведется Восьмой полевой армией и ее партизанами. Адмирал слушал с большим интересом и сказал, что такими методами можно довести до полного изнеможения решительные и незнающие усталости японские войска.

Потом мистер Джонсон рассказал мне о боях под Шанхаем и Нанкином. Когда китайцы оставили Нанкин, иностранные войска учредили в центре города зону безопасности для беженцев. Китайские солдаты, сложившие оружие, тоже были вынуждены искать там прибежище. Потом пришли японцы, выгнали тысячи разоруженных солдат и убили их всех до последнего человека. С тех пор, сказал мистер Джонсон, американцы и другие иностранцы получили представление об истинном лице японской армии.

Они спросили о положении японских военнопленных в Восьмой полевой армии. Я рассказала о деятельности нашей организации, занимающейся пропагандой в тылу врага, о хорошем отношении к пленным японцам, об их менталитете. Некоторые из них - люди, которые ненавидят войну. Я рассказала о дневниках, которые находили у убитых или пленных японцев.

- Верите ли вы пленным? - спросил мистер Джонсон.

- Некоторым верим, некоторым - нет. - Мир не может поверить, что японцы стирают с земли целые города и деревни.

- У нас есть дневники! Мы слышали также устные сообщения пленных об этих методах.

Мистер Джонсон замолчал. Потом он начал говорить о героизме китайских солдат, защищавших Шанхай. Ни одна другая армия в мире, утверждал он, не вынесла бы свинцовый град, продолжавшийся неделями. Я осведомилась, что предприняло американское правительство в связи с потоплением «Панай»? <<Японцы согласились с нашими требованиями, - сказал посланник. «Правительство этот случай урегулировало», - заметил мистер Джонсон.

Потом мы говорили о бойкоте японских товаров и о речи сенатора Норриса, который потребовал в Сенате официального бойкота. Американский народ не хочет внешнеполитических осложнений, добавил он и обьяснил тем самым движение за мир в Америке. - Если японцы расправятся с Китаем, т.е. в случае, если дело дойдет до этого, они возьмут за горло Америку! - заявила я.

- У них не хватит на это сил, - возразил мистер Джонсон.

Нет, нет! нельзя молиться за царя Ирода – богородица не велит!


Пушкин, "Борис Годунов"

Военные организации широко используют словесную дегуманизацию при подготовке к войне. Американский сержант, сражавшийся в составе Первой дивизии морской пехоты во Вьетнаме, сказал: «Мы не смотрели на них, как будто они были бы настоящими людьми. И когда вы стреляли в кого-то, вы не думали, что стреляете в человека. Это был узкоглазый или комми, и все было в порядке ».


Преступники так последовательно дегуманизируют своих жертв, что сами слова становятся заменой в восприятии человека. Когда японцы проводили медицинские эксперименты над пленными во время Второй мировой войны, они называли их марута — бревна. Греческие мучители, которых изучали Дженис Гибсон и Мика Харитос-Фатурос, называли своих жертв «червями». Экстремисты хуту называли тутси иньензи, что означает «тараканы» или «насекомые». Хаинг С. Нгор, покойный камбоджийский врач и актер, прославившийся своей ролью в «Полях смерти», отмечает тяжелое положение тех, кого преследовали красные кхмеры: «Мы были не совсем людьми. Мы были низшими формами жизни, потому что мы были врагами. Убивать нас было все равно что прихлопывать мух, избавляться от неугодных». Такая дегуманизация часто приводит к эскалации жестокости убийства.


Наконец, дегуманизация жертв подкрепляется пропагандой, которая визуализирует жертв как воплощение всего плохого в мире. Бесчисленные различия внутри группы жертв маскируются под единым злым образом. В фильме армии США, снятом во время Второй мировой войны, японские солдаты охарактеризованы как «похожие друг на друга, как фотоотпечатки с одного негатива». Точно так же действия 11 сентября были рационализированы тем, что террористы изображали всех американцев источником всего плохого в мире. Универсальный злобный образ врага подкрепляется плакатами, карикатурами и журнальными иллюстрациями, изображающими врага в образе безумного убийцы, садиста-палача, жадного заговорщика, насильника, варвара, гориллы, саблезубого чудовища, рептилии, крысы, насекомого, или демонического врага Бога, или даже как сама смерть. Напротив, собственная группа видится воплощением всего хорошего — исключительно нравственного и порядочного, специально избранного Богом или судьбой, умного и сильного.

Казахстан
Грузия
Армения
Кыргызстан
Таджикистан
Азербайджан
Монголия

Никого не забыл?

Они могли сказать хер знает кто там к нам едет, может террористы. Может зиганутые, которые потом попросят Путина ввести войска

Они могли сказать херушки вам, оккупанты. Хлебните теперь лиха. Не всё коту масленица!

Они могли сказать Ну что, голубчики, к чуркам захотелось? К недочеловекам? Раса господ вдруг попутешествовать решила? Ну-ну.. Сидите на жопе ровно, за все унижения, за всю вашу шовинистическую спесь. Час расплаты пришел.

Они могли сказать долг, ОДКБ, СНГ, Евразийский Союз.. А ну марш защищать СССР от бандеровцев. Кыш! И получили бы из Москвы благодарное одобрение. Ведь там, московским, так требуется хоть какой-то мираж союзничества. А потом расплатились бы дешевым газом, какими-нибудь другими ништяками. Поддержали бы войсками в случае политической нестабильности.

Они могли бы найти массу уловок в законах, которые позволили бы им сохранить лицо, представить дело и нашим, и вашим.

Но они сказали welcome! Пускай без энтузиазма. Порой сквозь сжатый рот. Но это неважно. Почти миллион человек вышло из зоны непосредственной угрозы жизни. Исход сравнимый с первой волной эмиграции осенью 1920 года.

Мне представляется важным, чтобы это удивительное свидетельство человечности, гуманности, поверх всех религиозных, этнических и политических различий не прошло незамеченным. Чтобы оно светило нам в этой кромешной тьме. Нет, тьма еще не во все закутки пробралась. Неистовому безумию племенной ненависти противостоит деятельная и стойкая человечность.

Когда-то в середине нулевых, учась на третьем курсе, я проходил практику помощником следователя в ОВД "Замоскворечье", что на Пятницкой улице. Моя обязанность заключалась в том, чтобы собирать всякие справки по жекам, нарко- и психоневрологическим диспансерам (ПНД), да настоящим дуркам. А поскольку большинство дел было связано с, как выражался мой следователь Стас, "додиками", мне особливо почасту приходилось ездить по заснеженной и декабрьски тёмной Москве на попутках и по нехоженым веткам метро именно в психушки.
Никогда не забуду даже на общем фоне безумия расследуемых дел, случай с мужичком, который украл обувь у соседки по коммуналке. Причем украл на голубом глазу - просто перенес в свою комнату, даже не пытаясь спрятать. Несколько пар обуви. Женской. Зимней. Поношенной. Продать которую было бы нетривиальной задачей. Накой он это сделал и погубил свою бессмертную душу? Чтобы выяснить сию тайну, я отправился с ответственным заданием в псих.больницу имени Алексеева (бывш. Кащенко). Милицейский пропуск открыл мне доступ на территорию. Там один вежливый и предупредительный пациент указал мне путь в регистратуру, где я получил медицинскую карту незадачливого вора. Тот оказался белым и савсэм горячим и попадал в Кащенку с регулярностью, с которой дворяне в позапрошлом веке ездили на воды.
Жаль, что мне не довелось вести допрос того дядьки. Ведь не всё так однозначно. Интересно было бы узнать его версию исторической правды. Может быть те сапожки принадлежали когда-то его матери? Или соседка загуляла с инородцем? Он восстанавливал попранную справедливость? А может его беличьи дружки убедили его в том, что именно этих пар зимних сапог ему не хватало для полного попадания в унисон со Вселенной? Все эти вопросы остались без ответа, а вор, защищенный справкой, вряд ли получил суровое наказание. Он же не ходил на марши несогласных!
Среди прочих дел было и другое: мужика, тоже психа, бросившегося у метро на отца с маленькой дочкой с топором и серьезно их ранившего. Он хотел привлечь внимание общественности к себе, потому что за ним охотилась липецкая мафия...
Страшно представить что могло бы случиться, если бы подобный "додик" оказался, скажем, президентом большой страны. России, например...

Бертольт БРЕХТ: "Страх и нищета в Третьей империи"

ПЛЕБИСЦИТ

"Так шли они страшным парадом,
А мы провожали их взглядом,
Крича: какого рожна
Вы молча шагаете к смерти
Во имя нацистов? Поверьте,
Ведь это не ваша война!"

Берлин, 13 марта 1938 года. Пролетарская квартира. ДВОЕ РАБОЧИХ и ЖЕНЩИНА. В маленькой комнатушке тесно от высокого древка знамени. Из радиорепродуктора вырывается неистовое ликование, колокольный звон и шум авиамоторов.

Раздается голос: "И вот фюрер въезжает в Вену..."

ЖЕНЩИНА. Точно море ревет.

ПОЖИЛОЙ РАБОЧИЙ. Да, у него победа за победой.

МОЛОДОЙ РАБОЧИЙ. Его победы - наше поражение.

ЖЕНЩИНА. Так оно и есть.

МОЛОДОЙ РАБОЧИЙ. Как они орут! Как будто им самим что-нибудь достанется!

ПОЖИЛОЙ РАБОЧИЙ. И достанется. Оккупационная армия.

МОЛОДОЙ РАБОЧИЙ. А потом "плебисцит". Единый народ, единый рейх, единый фюрер! Хочешь ты этого, немец? А мы у себя, в рабочем городе Нейкельне, не можем даже листовку выпустить к этому плебисциту.

ЖЕНЩИНА. Как так - не можем?

МОЛОДОЙ РАБОЧИЙ. Очень уж опасно.

ПОЖИЛОЙ РАБОЧИЙ. В особенности с тех пор как и Карла засадили. Где нам адреса раздобыть?

МОЛОДОЙ РАБОЧИЙ. А где найти человека, чтобы текст написал?

ЖЕНЩИНА (Показывает на радио). У него для нападения сто тысяч нашлось, а мы не можем сыскать одного человека. Нечего сказать. Если он только будет находить, что нужно, он и будет побеждать.

МОЛОДОЙ РАБОЧИЙ (Сердито). Так, по-твоему, и без Карла можно обойтись?

ЖЕНЩИНА. Чем так разговаривать, лучше отправиться по домам.

ПОЖИЛОЙ РАБОЧИЙ. Товарищи, незачем нам притворяться друг перед другом. Ведь мы же знаем, что выпускать листовки с каждым днем все труднее. Не можем мы делать вид, будто до нас не долетает их победный вой. (Показывая на радио, женщине.) Согласись сама, что каждый, кто это слышит, все больше верит в их силу. Можно и в самом деле подумать, что это кричит единый народ.

ЖЕНЩИНА. Это кричат двадцать тысяч пьянчуг, которых накачали пивом.

МОЛОДОЙ РАБОЧИЙ. А Вдруг это мы только так думаем?

ЖЕНЩИНА. Ну да. Мы и такие, как мы. (Расправляет смятую записку.)

ПОЖИЛОЙ РАБОЧИЙ. Это что такое?

ЖЕНЩИНА. Копия письма. Под этот гам не страшно прочесть. (Читает.)

«Дорогой мой сын! Завтра меня не станет. Казнь обычно бывает в шесть утра. Я пишу тебе напоследок, чтобы сказать тебе, что убеждения мои не изменились. Не подавал я и прошения о помиловании, потому что не знаю за собой никакой вины. Я только служил своему классу. Хотя и кажется, что я ничего не добился, но это неверно. Каждый на своем посту таков должен быть наш лозунг! Задача наша очень трудна, но нет в мире выше задачи, чем освобождение человечества от ярма угнетателей. Без этого жизнь не имеет цены. Жить стоит только ради этого. Если у нас не будет этой цели, все человечество одичает. Ты еще мал, но не мешает тебе всегда помнить, на чьей ты стороне. Будь верен своему классу, чтобы Отец твой недаром претерпел свою горькую долю. Потому что мне сейчас нелегко. Заботься о матери, о братьях и сестрах. Ты ведь старший. Будь умницей. Привет вам всем от любящего тебя отца».

ПОЖИЛОЙ РАБОЧИЙ. Оказывается, не так уж нас мало.

МОЛОДОЙ РАБОЧИЙ. Что же нам писать в листовке к плебисциту, а?

ЖЕНЩИНА. Лучше всего одно слово: "НЕТ!"

(Конец)

И одуренные молитвами, проповедями, воззваниями, процессиями, картинами, газетами, пушечное мясо, сотни тысяч людей однообразно одетые, с разнообразными орудиями убийства, оставляя родителей, жен, детей, с тоской на сердце, но с напущенным молодечеством, едут туда, где они, рискуя смертью, будут совершать самое ужасное дело: убийство людей, которых они не знают и которые им ничего дурного не сделали. И за ними едут врачи, сестры милосердия, почему-то полагающие, что дома они не могут служить простым, мирным, страдающим людям, а могут служить только тем людям, которые заняты убийством друг друга. Остающиеся же дома радуются известиям об убийстве людей и, когда узнают, что убитых японцев много, благодарят за это кого-то, кого они называют Богом.

Наступил возраст военной службы, и всякий молодой человек должен подчиняться не имеющим объяснения приказаниям негодяя или невежды; он должен поверить, что благородство и величие состоят в том, чтобы отказаться от своей воли и сделаться орудием воли другого, рубить и быть рубимым, страдать от голода, жажды, дождя и холода, быть искалеченным, не зная зачем, без другого вознаграждения, как чарка водки в день сражения и обещание неосязаемой и фиктивной вещи — бессмертия после смерти и славы, которую даёт или в которой отказывает газетчик своим пером, сидя в теплой комнате.

Выстрел. Он раненный падает. Товарищи доканчивают его, топча ногами. Его закапывают полуживого, и тогда он может наслаждаться бессмертием. Товарищи, родные забывают его; тот, кому он отдал своё счастие, своё страдание и свою жизнь, никогда не знал его. И после нескольких лет кто-нибудь отыскивает его побелевшие кости и из них делает черную краску и английскую ваксу, чтобы чистить сапога его генерала.

— Альфонс Карр.

"
Хозяин из Москвы, ткнув пальцем в карту, велит наступать. Генералы гонят полки и дивизии, а начальники на месте не имеют права проявить инициативу. Приказ «Вперед!», и пошли умирать безответные солдаты. Пошли на пулеметы. Обход с фланга? Не приказано, выполняйте, что велят. Да и думать и рассуждать не разучились. Озабочены больше тем, чтобы удержаться на своем месте да угодить начальству. Потери значения не имеют. Угробили одних, пригонят других. Людей много. А людей этих хватают в тылу, на полях, на заводах, одевают в шинели, дают винтовку и — «Вперед!». И растерянные, испуганные, деморализованные, они гибнут как мухи…»

Николай Никулин

.


[393x700]

Michel Sardou "Vladimir Ilitch"



Сибирский ветер задувает над Богемией, Песня о подавлении Пражской весны, поэтому и Богемия (Чехия)
У мельниц собрались разгневанные женщины,
От берегов Волги до устья Немана
Истекло столько времени, и оно прошло впустую!
Поскольку богу на небе на нас всё равно,
Ленин, подымись, они сошли с ума!

Ты, Владимир Ильич, по крайней мере ты дрожишь,
При виде ящиков в чиновничьих кабинетах,
Набитых именами тех, кого бросили в тюрьмы
Или кого отправили умирать на край страны?

Скажи, Владимир Ильич,
Сколько нужно лет на том свете,
Чтобы заработать копеечку,
Когда знаешь во сколько обходится одна бомба?
Ленин, подымись, они сошли с ума!

Куда привели дороги надежды?
В какую ночь! В глубь какого тумана!
Ничего не изменилось, заклейменные проклятьем
Не нашли выхода из ада.

Ты, который мечтал о всеобщем равенстве,
Ты должно быть вертишься на своем ложе в Мавзолее,
Когда видишь всех этих стариков в военной форме,
И их "народные" особняки за высоким забором.

Ты, Владимир Ильич, если ты действительно пророк,
Приди сказать своё веское слово в центре Москвы,
И пусть новость разлетится по всей планете ,
Слушайте, все друзья рода человеческого, они сошли с ума!

Работа Фишмана под руководством Парфенова над "Русским Ньюсуиком" в середине нулевых сильно отразилась на структуре и стиле книги. Парфеновская основательность и стремление взглянуть на события с высоты птичьего полета, немножечко отстраненно. Желание взвешенности. Летописная серьёзность. Каждая глава как сюжет из "Намедни". И параллельно главный герой, Немцов. То на авансцене, то в гуще событий, то всего лишь присутствуя своим отношением, высказыванием. Хоть в подзаголовке книги и говорится, что это биография не только Немцова, но и "страны, в которой он не стал президентом", такая диспропорция, кажется слишком большой даже для жанра "портрет на фоне эпохи". Всё-таки вместить в одну книгу сорок таких насыщенных лет, не предполагая каких-то знаний читателя довольно смелая затея. Конечно, и я уже подзабыл перипетии некоторых событий 90-ых-нулевых и с удовольствием их освежил, но у меня все же возникло впечатление, что вот этот вот "и страны" заполнило некую пустоту то ли в жизни самого Немцова, то ли в знаниях Фишман о нем. Если очистить книгу от информации, которая то ли в сноске поместилась бы, то ли вообще могла быть сжата до напоминания одним предложением, останутся страниц сто-сто пятьдесят. И кажется, будто трагическая и бурная история новой России сама по себе неудержимый водопад, а Немцов - утлое в ней суденышко, захваченное потоком и несомое неудержимо к обрыву. Книга с невероятно отведенным зумом.
И с оптимистичным финалом. Боль, пережитая в ночь убийства Немцова, вдруг оживает. Та эсэмэска от Г. - бля, Немцова застрелили. И мозг ищет других значений слова застрелили. Значит ли это насмерть? Да, значит! Но несмотря на это Фишман пишет, что на новом витке образ Немцова еще понадобится. Немцову мосту быть!
"Преемник" вышел до войны, но прелюдия к ней важный пазл, приведший к гибели Бориса Ефимовича. Именно неосторожно сказанные слова о Путине - слова правдивые! - стоили ему жизни. К такому выводу, по крайней мере, приводит Фишман читателя. Чеченская тема наложилась, выросла из украинской. Видимо, как сразу после убийства сказал ныне покойный Евгений Ихлов, было решено показательно наказать зарвавшегося либерала - "кто избавит меня от этого негодяя?" - цитировал тогда на "Свободе" классику Ихлов.
"Преемника", книгу с отведенным зумом, надо читать. Возможно читать именно сейчас. Когда хуже всего. Когда хочется выть. В ней столько живого материала пробуждения от тоталитарного мрака! Первые годы той, зарождавшейся России! И веришь, что бывшее однажды, обязательно повторится. Борис Немцов верил.

Юный Медельсон в гостях у Гёте


Дождливый день в Лейпциге. В св. Фоме поклонились могиле Баха - в голове Ich will bei meinem Jesu wachen, непрестанно. Памятник перед церковью расстроил. Он торжествующий, как будто адмиралу Нельсону или Писарро. Внутри витражи - с Мендельсоном только после войны появился, по понятной причине. Всякий раз когда восторгаетесь Карлом Орфом и его "Кормили бурёнку", помните, что Орф поучаствовал в позорном конкурсе на сочинение арийской музыки ко "Сну в летнюю ночь".
Потом зашли в погребок Ауэрбаха. Выпили там пива, полюбовались росписями - в голове Блоха, ха-ха-ха-ха , непрестанно.
В доме Мендельсона - прекрасный музей, интерактивный, но не перегруженный. Есть даже возможность продирижировать дигитальным оркестром, послушать все произведения Мендельсона. На втором этаже воссоздана обстановка его квартиры, а на третьем - экспозиция посвящена его сестре Фанни. Она, оказывается, тоже писала музыку. Например, фортепианный цикл "Времена года", как у Чайковского по месяцам. В голове Симфония Гибриды, непрестанно.
Лейпциг - такое музыкальное путешествие, где всё связано. Мендельсон, открывший миру музыку Баха, держал на шкафу бюст Гёте, а тот пил пиво в погребке Ауэрбаха, слушая байки про Фауста на винной бочке, всего какие-то пятнадцать лет спустя после смерти Баха.
Учитель 12-летнего Мендельсона привозил его в Веймар к Гёте, и молодое дарование играло автору "Фауста" фуги Баха. Гёте сказал Феликсу: "Тебе дано достаточно - удержи это!"

фотографии и комментарии

Каннибалы тоже люди, но не всегда мужчины

Каннибалы едят всех людей -

И профессоров и бомжей.

Каннибалы вообще не чуют людей,

Каннибалы любят смотреть,

Как люди ползают перед ними на карачках.

Каннибалы тоже любят детей,

Каннибалы обычно ведут здоровый образ жизни

Иногда они даже вегетарианцы.

Каннибалы не всегда блондины и арийцы.

И когда каннибалы плачут,

Они ужасно сожалеют обо всем содеянном.

Но они не могут ничего изменить, это просто времена такие тяжелые.

Людоеды нормальные и обычно очень трудолюбивые.

Каннибалы не только с 1933 года появились.

Каннибалы прекрасные отцы.

Большинство каннибалов -

Идейные люди.

Каннибалы редко сами едят людей лично.

Для этого у каннибалов есть тысяча помощников.

Каннибалам запрещается отдыхать.

Каннибалы всегда ужасно заняты.

И когда плачут каннибалы

Они ужасно жалеют обо всём, но ничего изменить не могут.
Просто такое тяжёлое время.

Каннибалы также могут играть в теннис и кататься на лошадях.

Каннибалы есть у тех и у этих, у нас и у них. Со всех сторон.

Каннибалы потом получают людоедскую пенсию.

Каннибалы даже могут стать президентами.

Каннибалы не всегда думают только о деньгах.

Принадлежит этим людям-людоедам почти весь мир.

Каннибалы редко показывают свое лицо.

Каннибалы знают о тебе всё.

Знаменитое вступление Маркса к 18 брюмера про повторение истории в виде фарса пришло сегодня в голову, когда посмотрел, как Зюганов объявляет тотальную войну. Выступление его напомнило старого учителя, которому пять минут до пенсии, мямлящего тему параграфа скучающим детям. Нет, ребята, вы - старая больная кошка, которой остается только забиться куда-нить подальше, чтобы сдохнуть.

"Вот уж в самом деле: у германской армии не было недостатка в движении даже в последней фазе войны! Однако никто не заявлял в лоб, что речь при этом шла о постоянном отступлении, на это набрасывалась вуаль за вуалью, а слов «поражение» и «отступление», не говоря уж о «бегстве», не произносили никогда. Вместо «поражения» употреблялось слово «отход», оно звучало не так определенно: армия не спасалась бегством, а просто отрывалась от противника; последнему никогда не удавалось совершить «прорыв», он мог только «вклиниться», на худой конец «глубоко вклиниться», после чего «перехватывался» и «отсекался», поскольку наша линия фронта – «гибкая». Время от времени после этого – добровольно и чтобы лишить противника преимущества – проводилось «сокращение линии фронта» или ее «спрямление».
Пока все эти стратегические мероприятия осуществлялись за пределами Германии, народной массе ни в коем случае нельзя было осознавать всю их серьезность. Весной 1943 г. (в «Рейхе» от 2 мая) Геббельс еще мог подбросить изящный диминутив: «На периферии театров наших военных действий у нас кое-где понижена сопротивляемость». Про пониженную сопротивляемость говорят в тех случаях, когда человек подвержен простудам или расстройствам пищеварения, но уж никак не в случае тяжелых заболеваний, сопряженных с опасностью для жизни. И даже пониженную сопротивляемость Геббельс ухитрился истолковать как простую сверхчувствительность наших и бахвальство врагов: немцы, дескать, были настолько избалованы длинной серией побед, что реагировали на каждый свой отход, тратя на это слишком много душевных сил, тогда как привыкший к взбучкам противник чересчур громко похвалялся ничтожными «периферийными успехами».
"
Виктор Клемперер, "Язык Третьего Рейха"

"Германия перешла красную черту, начав поставки летального оружия собственного производства на Украину, заявил посол России в ФРГ Сергей Нечаев".

Как они задрали. Неужели им непонятно, что их надувание щек никого больше не пугает, особенно на фоне того, как армия вторжения драпает сверкая пятками из-под Харькова? В марте такие грозные заявления еще производили какой-то эффект, но теперь они выглядят смешно и неуместно. Наоборот, дискуссия о поставках оружия Украине только еще больше разгорается. Думаю, в ближайшие недели стоит ждать усиления поставок. Немцы будут пытаться вскочить на подножку поезда украинских успехов.

Альбер Камю. Из записных книжек.

"Война началась. Где война? Кроме новостей, в которые полагается верить и объявлений, которые полагается читать, где ещё нужно искать следы абсурдного события? Войны нет в синем небе над синем морем, в криках чаек, в кипарисах на холмах. И она не в веселых скачках света на улицах Алжира [города].

[...]

Только подумать, жить посреди ненависти этого зверя, быть с ним лицом к лицу и не суметь его распознать! Так мало чего изменилось. Позже, кончено, придут грязь, кровь и огромное омерзение. Но на сегодня понимаешь, что начало войн похоже на их конец: мир и сердце их не замечают.

...

Вспоминать о первых днях такой по всей вероятности катастрофической войны похоже на воспоминание о днях чудесного счастья - это такой особенный и поучительный опыт. Я пытаюсь оправдать собственный бунт, который до сей поры не получил никакого обоснования в происходящих событиях.

...

Предали все, и те, кто призывал к сопротивлению, и те кто говорил о мире. Они на месте, такие же послушные и такие же виновные как остальные. Никогда ещё человек не был столь одинок перед машиной лжи. Он может ещё презирать и сражаться при помощи своего презрения. Если у него нет права удалиться и презирать, у него остаётся право судить. Ничего не может выйти из человека, из толпы.

...

Быть рожденным, чтобы творить, любить, выигрывать, значит быть рожденным, чтобы жить в мирном состоянии. Однако война учит всё терять и становиться тем, кем ты не был. Всё становится вопросом стиля.

...

Мне приснилось, что мы победоносно вошли в Рим. И я подумал о входе варваров в Вечный город. Но я был среди варваров.

...

Один резервист, которому сделали рентген желудка:

" Меня заставили выпить наверно три литра извести. Раньше я срал чёрным, а теперь белым. Это война. "

...

"Мать на перроне уезжающему резервисту: "Будь благоразумен!"

...

7 сентября.
Все спрашивали себя где война - что в ней такого отвратительного. И теперь понимаешь где она, что она в самом тебе. Она у большинства в стеснении, в этой обязанности выбирать из-за которой одни сожалеют, что они не были достаточно смелы, чтобы воздержаться от того, чтобы на неё отправиться , а те кто воздержался - что не разделят смерть других.
Она там, действительно там, а мы искали её в голубом небе и в безразличии мира. Она в ужасном одиночестве комбатанта и нон-комбатанта. В этом униженном отчаянии, которое разделяют все и в растущем отвращении, которое можно наблюдать на лицах по мере того, как проходят дни. Господство скотов началось.

...

В людях растёт ненависть и жестокость. В них нет больше ничего чистого. Ничего бесценного. Они думают хором. Встречаешь только зверей, со зверскими лицами европейцев. Тошнотворный мир и всеобщий подъем трусости, высмеивание смелости, подделка величия, гибель чести."

Париж, апрель 1939

В данный момент шансы на мир считаются во Франции неплохими, хотя и не ясно как долго сохранится такое положение вещей. Совершенно точно мир продержится до речи господина Гитлера перед Рейхстагом. Может быть даже до начала лета, конечно только в том случае, если ему до той поры удастся подчинить маленькие, зависимые от держав оси государства своей военной стратегии. Может быть до того, пока на Балканах не завершится сбор урожая зерна. Возможно мир продержится до 1940 года или даже дольше. Кто знает, может Европе суждено пережить Столетний мир, как она когда-то пережила Столетнюю войну, хоть разница между обоими была бы не столь уж велика: годы полные угроз, завоеваний покажутся весьма незначительными в сравнении с разрухой в головах людей. Мир в духе войны, который будет стоить столько же, пока всех не разорит милитаризация, и никто так и не решится начать большую заварушку. Шансы г-на Гитлера победить в большой заварушке на последней неделе несколько снизились. Франция и Британия казались было полны решимости обязательно сражаться. Позже показалось, что они сражаться не хотят вовсе. Теперь они дали понять, что хотя и есть на свете лишь немного вещей, ради которых они готовы сражаться, но если уж до этого дошло, то делать они это будут до последнего. В предшествующую войну против Германии Америка вступила поздно, и теперь все немцы упорно верят, что Америка будет сразу готова пожертвовать как минимум деньгами, если не большим, чтобы поддержать антинацистский фронт. Против альянса этих трех наций, союзы Германии с маленькими странами сущий пустяк.
Впервые с прошлого сентября туман над политической расстановкой сил в Европе рассеялся. Сейчас сохранение мира существенно не зависит от того насколько демократические государства готовы и дальше уступать, а насколько Германия готова к риску. Если она решится поставить самою себя на карту войны, дабы уничтожить Англию, столкновение неизбежно. В противном случае мы и дальше будем жить в том состоянии, которое величаем теперь миром.



Джанет Фланнер, из "Париж, Германия... Репортажи из Европы 1931-50"