Интересно. Пока очень интересно. Когда перестанет быть интересно? Могу себе представить когда. Обошед весь санаторий, понял, что из всех развлечений уколы поутру и холм водянистой пшенной каши, да хлеб с заветренным загнутым по краям как ковер самолет сыром на завтрак. Спасибо. Спасибо. Спасибо. Спасибо. И ждешь бога, как отца, который заберет с сумерках с опустевшей продленки.

Признаком хорошего фильма всегда является его многоуровневость. Когда для каждого зрителя - от только начинающего познавать мир ребенка до умудренного старца - найдется в нем какой-то свой пласт смыслов. Самый простой способ создать такой фильм это, конечно, взять уже существующий миф или архетип и облечь его в новые, знакомые формы. Получится новое прочтение, в котором одни увидят новую обертку, а другие старое и проверенное временем содержимое.
С фильмом "Барби" такая же история. Он основан сразу на нескольких глубинных мифах - библейском, о сотворении человека и более новом, о попытке превзойти человеческое, создав клона, монстра Франкенштейна, терминатора.
Что увидит в фильме большинство зрителей? Забавную иллюстрацию ожившей кукольности, комические ситуации, детсадовскую войну мальчиков и девочек. Это уровень интеллектуального "лягушатника" и если бы фильм сводился только к нему, то грош бы ему была цена. Но он идет дальше, на глубоководье.
По сути, это Книга Бытия от женщины. Библия, в которой бог женщина и создает женщину, даром, что не по своему образу и подобию. В целом, все сцены встреч с создательницей Барби - самые глубокие сцены всего фильма. В них внимательный зритель может отрефлексировать свою возможную встречу с богом. Почему так скучен нам рай, и нам так не хочется расставаться с нашим несовершенным миром? Не случайно очеловечивание Барби начинается с мыслей о смерти. В Барбилэнде, этом образе Царства Небесного её, разумеется, нет. Там нет и старости, нет и целлюлита, воды, еды, силы тяжести. Но в нем нельзя испытать настоящих чувств. Например, любви. Вспомнился анекдот про Буратино - папа Карло, просверли мне дырку, я Арлекина полюбил. В этой вульгарной шутке много как сейчас говорят жизы, и Барби, по собственным словам, лишенная вагины, попав в мир людей в конце фильма идет себе её делать. (На этом фильм кончается.)
Барби не просто кукла, а неолитическая Венера в новом образе. Она часть ритуала подготовки девочек к жизни - ритуала, который вместо рая в монотеистическом понимании, должен ниспослать материалистический рай максимально представимой для человека утопии. Это мир разрушенных причинно-следственных связей. Где у Барби есть машина, но водить её не нужно. Где можно крикнуть что-то космонавтам на орбите, и они услышат. Где из душа не идет воды, а из чайника кипятка. Где пагубные влияния Эроса и Танатоса, столь мешающие организовать подлинную утопию на земле, устранены окончательно. Мужчины незлобивы и не похотливы и просто не может возникнуть никакой притягивающей полярности плюс на минус.
Кончено, эта утопия очень похожа на многие подобные, например, в фильме "Разрушитель". Устраняя противоречия, можно увлечься и в прямом смысле кастрировать жизнь. Сделать её пресной и не стоящей того, чтобы её прожить. Есть упоение в бою, И бездны мрачной на краю, И в разъяренном океане, Средь грозных волн и бурной тьмы, И в аравийском урагане, И в дуновении Чумы. Ничего этого в Барбиленде, разумеется, нет.
Надо сказать, что этот рай хоть и задуман в общих чертах богом - старушкой, однако реализован корпорацией Маттел, этакой церковью, исказившей учение в собственных, меркантильных интересах. Победа над утопией, как это часто бывает, лежит в принятии жизни со всеми её уродствами и горестями.
Антиутопический пафос - это, кстати, то, что роднит два фильма / "Оппенгеймер" и "Барби". Это и опасность евгеники, человеческой инженерии, светлых проектов по сотворению прекрасной Земли будущего.
К сожалению, этот глубокий пласт смыслов оказался погребен под более примитивным, который я назвал бы "Переполох в раю". Кен, попав в реальный мир, открыл токсичную маскулинность и применил её в Барбилэнде. Рай, конечно, перестал быть похож на рай, но девоньки там быстро порядок вновь навели. Никакой поляризации! Свой лимит на революции рай уже исчерпал в прошлом тысячелетии! Вся возня и беготня вокруг этого подпортила, на мой взгляд, концовку фильма. Он немного выдохся под конец. Ушел в войну мальчиков и девочек, что сделало его легкой мишенью для критики. Почему? Потому что после встречи с реальным миром в начале фильма, всё происходящее в раю поблекло и утратило важность. Во второй же половине картины мы слишком часто становимся свидетелями возни в интеллектуальной песочнице.
И всё-таки "Барби" и в этом держит уровень добротной комедии. За фейерверком которой скрываются бездны "проклятых вопросов".

Фюрер защищает закон от худших злоупотреблений, если он творит справедливость непосредственно в момент опасности в силу своих полномочий в качестве источника высшей судебной власти : "В этот час я был ответственен за судьбу немецкой нации, а потому верховным судьёй немецкого народа», [заявил фюрер].
...
Действительно, поступок фюрера свидетельствовал о его подлинной правомочности. Он не подчиняется судебной власти, но сам был высшей судебной властью. Это не было просто действием республиканского диктатора, который творит факты в правовом вакууме, в то время как закон на мгновение закрывает глаза, чтобы затем на созданной таким образом почве новой реальности, могли бы вновь утвердиться вымыслы полной законности. Судебная власть фюрера проистекает из того же правового источника, из которого проистекает всё право каждого народа.
...
Столкнувшись с действиями Адольфа Гитлера, многие враги Германии выдвинут требования [соблюдения формальной законности]. Им покажется невероятным, что сегодняшнее немецкое государство имеет силу и волю, дабы отличать друзей от врагов. Они пообещают нам похвалы и аплодисменты всего мира, если мы снова падем, как это произошло в 1919 году, и принесем наше политическое существование в жертву идолам либерализма. Тот, кто видит общую ситуацию, сложившуюся вокруг нашей страны, поймет увещевания и предостережения фюрера и будет готов к великой духовной битве, в которой нам предстоит защитить свои права.

13.VII.1934, Газета немецких юристов

Приплясывал с саблей, как Ленин в Октябре
Катался на лодочке, лазил по верёвочке
Ругался как татарин, пизданулся как Гагарин
Гадал по трупам, ошибался как Гитлер

Маленький принц возвращался домой

Есть два вида помощи: услуги и "спасение". Услугу вполне могут оказать друзья, соседи, знакомые. Из вполне себе человеческих соображений, например, что им тоже когда-то может понадобиться услуга.
Спасение это когда тебя берут на прицеп и начинают управлять выходом из реального или надуманного кризиса. Этим занимаются или на законных основаниях всякие сиделки, соцработники и прочая за деньги или манипуляторы, социопаты и прочая нежить, чтобы окружив себя ореолом спасителя, растоптать.
Когда услуга становится спасением? Когда труднопредставимой становится ответная услуга. Когда ты в неоплатном долгу. Когда без этой услуги у тебя ощущение, что тебе конец.
В свое время я был дураком и обижался на услуги, ожидая большего. Хотя они напротив были такой протянутой рукой обратно в жизнь. Несчастья заставляют нас косить в сторону "спасителей", и нет ничего опаснее для нашего счастья.

Я не писал в дневник две недели, да и последнее не я написал. Вращаются тяжелейшие валы внутреннего механизма, крутятся шестеренки, дела делаются для того, чтобы породить еще больше дел.
Уверенность, что всё равно машина эта слабая, не на то заточенная, для бездорожья этого мира негодная. Выжечь внутренний страх огнеметом бы, да нельзя. Столько воспоминаний на них нанизано.
До ИХ нормальности всё равно не доехать. Они стоят и поворачивают сосиски розовой стороной на раскаленной решетке. Сосут пиво. Смотрят нетфликс по вечерам, вцепившись вялой хваткой в женину сиську. Из года в год. Летом летят на южное теплое море. Там жрут, жарятся на пляже и срут непривычно много из-за смены часового пояса и рациона. На работе их ценят. Денежка переводится раз в месяц, капает. Боже, боже, я лучше побуду наедине со своими страхами и погляжу в свои бездны, чем даже притронусь к такой жизни. Потому что без страха невозможен восторг. Эмоционально стабилен значит не отклониться в депрессию, но и не улететь в радость. Это никому не нужно, но нужно мне, потому что подыхать в итоге мне и прощаться с жизнью, в которой была проклятая разбалансировка, а не спокойное переворачивание с бока на бок сосисок.

Вся сложность в том, что вопрос о смысле жизни должен быть поставлен иначе. Надо выучить самим и объяснить сомневающимся, что дело не в том, чего мы ждем от жизни, а в том, чего она ждет от нас. Говоря философски, тут необходим своего рода коперниканский переворот: мы должны не спрашивать о смысле жизни, а понять, что этот вопрос обращен к нам – ежедневно и ежечасно жизнь ставит вопросы, и мы должны на них отвечать – не разговорами или размышлениями, а действием, правильным поведением. Ведь жить – в конечном счете значит нести ответственность за правильное выполнение тех задач, которые жизнь ставит перед каждым, за выполнение требований дня и часа.

Эти требования, а вместе с ними и смысл бытия, у разных людей и в разные мгновения жизни разные. Значит, вопрос о смысле жизни не может иметь общего ответа. Жизнь, как мы ее здесь понимаем, не есть нечто смутное, расплывчатое – она конкретна, как и требования ее к нам в каждый момент тоже весьма конкретны. Эта конкретность свойственна человеческой судьбе: у каждого она уникальна и неповторима. Ни одного человека нельзя приравнять к другому, как и ни одну судьбу нельзя сравнить с другой, и ни одна ситуация в точности не повторяется – каждая призывает человека к иному образу действий. Конкретная ситуация требует от него то действовать и пытаться активно формировать свою судьбу, то воспользоваться шансом реализовать в переживании (например, наслаждении) ценностные возможности, то просто принять свою судьбу. И каждая ситуация остается единственной, уникальной и в этой своей уникальности и конкретности допускает один ответ на вопрос – правильный. И коль скоро судьба возложила на человека страдания, он должен увидеть в этих страданиях, в способности перенести их свою неповторимую задачу. Он должен осознать уникальность своего страдания – ведь во всей Вселенной нет ничего подобного; никто не может лишить его этих страданий, никто не может испытать их вместо него. Однако в том, как тот, кому дана эта судьба, вынесет свое страдание, заключается уникальная возможность неповторимого подвига.

Первый и третий город - остановки на пути, главное, разумеется, очередной Париж, но в отличие от прошлого года, когда мы были в отпуске, у меня была иная цель - копаться в архивах по теме диссертации.
Это была сложная миссия, особенно с детьми. Но всё удалось так, как я задумывал или почти. Всё-таки в таких вопросах я себе доверяю. Денег ухнута уйма, но на этом керосине летит мой боинг.
Короче, поход по архивам более, чем оправдал себя. Я нашел массу новых источников, в голове здорово прояснилось. Я могу садиться писать третью главу. И я хочу написать её быстрее, чем вторую и тем более первую. Потому что уже всё готово для четвертой, и я не хочу расплескать. А вот после четвертой, где-то с двухсотпятидесятой страницы придется уже карабкаться по склизким камням. Но вступить в эту фазу надо точно менее, чем за год до конца стипендии. В общем, таков план.
Теперь только нужный покой в душе чтобы писать. Не загонять клячу в галоп. Главный враг это призраки в собственной голове. У них раскаленные железные клещи, которыми они держат тебя и вырваться из них можно только оставив стекать шмотки мяса. Многие люди живут не зная об их существовании, но даже зная о них, борьба дается нелегко. Хочется с регрессировать, в привычное, в знакомое. В зону комфорта. Включить любимый фильм, любимую музыку. Но нет. Надо идти и драться с призраками детства. Со всей той ложью, мешающей жить, которой меня накачали. И радоваться маленьким успехам в этом непростом деле.

И путешествие это тоже испытание. Выход из дома. В незнакомое. В чужой язык. В чужую страну. Нет, я не буду сидеть под корягой. Достаточно я под нею сидел.

Лезть с чемоданами и детьми в битком набитый поезд и прогонять людей с наших мест - это такое испытание. Есть тысяча причин, чтобы избежать такой ситуации , а можно её навлечь на себя и выйти из неё победителем. Самые поганые ситуации это когда ты должен прыгать в холодную воду и есть возможность не прыгать. Когда можешь заранее расставит стрелки появляется опора необходимости и самые сумасшедшие вещи становятся возможными. Иначе призраки тут как тут! Они оглушают своим визгом, они принимают на себя управление.

Ездили в Шартр поглазеть на собор. Теперь я видел ИХ почти все. Трех не хватает в коллекции. До конца жизни хотел бы видеть ВСЕ.
Париж всё тот же, что и год назад. Через неделю устаешь от туристов, от отрывочно-открыточных видов, которые так воодушевляют в первые дни. Кладбища Монмартра и Пер-Лашез - только там покой. Стоишь перед могилой Мюссе и думаешь, что вся неистовая страсть, тоска высвободились в эфир, а в земле только истлевшие кости. Конечная остановка. Но так интенсивно о Мюссе я не думал никогда. Только повод вспомнить? Вот оно бессмертие, потому что могила Мюссе будет веками, я истлею, а Лорензаччо будут читать, и будут читать о его романе с Жорж Санд. Какие-то совсем непонятные люди будут об этом всем читать и думать, перекидывая мяч через меня, в 19 век, через мой 21 как я сейчас перекидываю через 20й. Сигнальная ракета жизни запущена, а свет от неё как от далекой звезды доходит сквозь толщу времен. Как сиял Сириус 500 лет назад?

У Канта показана разница между прекрасным и Erhabenes, причем последнее встречается в природе и напоминает человеку о существовании вещей, превосходящих его масштабы. Это чувство мы испытываем стоя на краю утеса, с которого наблюдаем за скапливающейся в небеса бурей. Я часто думаю о Erhabenes, когда смотрю фильмы Нолана, хотя и понимаю, что в узком смысле, конечно, оно, это понятие, к ним неприложимо. Однако во всех его фильмах человек бьется о границы собственных масштабов. Будь-то межзвездные путешествия в "Интерстелларе", волны немецких панцер-дивизий или волны Ла-Манша, между которыми оказываются зажаты герои "Дюнкерка". Тревожное ожидание столкновения со стихией - оно и в "Оппенгеймере" есть. И это-то ожидание публика и воспринимает как "триллерность" фильмов Нолана.

Та же самая публика обязательно разглядит в картине критику ядерного оружия, деконструкцию мифа о Прометее, обозначенную в самом начале. Рецепт успеха очевиден - красивая история из серии не играйте с наукой в духе "Франкенштейна" или "Роковых яиц" была покрещена с жанром байопика. Вся содержательная сторона вокруг слушаний дела Оппенгеймера в эпоху Маккартизма, все научные интриги - пишется сценаристами на раз-два и идти в кино только ради этого не стоило бы. А стоило, чтобы посмотреть как снято - какие лейтмотивы - капающие капли, капающие бомбы на советские города - , какие кошмары преследуют ученого наяву! Например, в сцене, когда он наступает и застревает ногой в обугленном трупе.

А остальное - история. Благородный - всегда благородный - национализм, с его правым делом. Самоуверенность политиков, профискажения военных, делающие из них идеальных исполнителей самоуверенной политики. Болеющая за своих толпа, лишенная в этом своем болении способности смотреть на два шага вперед. И индивидуум, которому бы свой век скоротать и не попасть под колеса истории.

Карлсруэ, Париж, Линц. Done.

Столько удочек закинуто. Я не терял времени впустую, но иногда надо просто ждать. Мой паровоз несется, но если там впереди не переведут стрелки, о которых я попросил, мне хана. Эх, хорошо бы перечитал этот пост через три месяца, когда уже всё решится.

У нас в Дрездене настолько "отменили" русскую культуру, что поставили "Пиковую даму"! "Постойте, постойте" - уже слышу я возмущенные голоса, "а как же война? Пока там гибнут люди, вы тут открываете настежь ворота для "русского мира" во всей его красе!" Уверен, что выбор театра у многих вызвал как минимум недоумение. Может даже кто-то помянул недобрым словом Вагнера, которого запрещено играть в Израиле. Ведь он, а не Пушкин написал статью "О еврействе в музыке". За Пушкиным с Чайковским хоть антисемитизма не водилось, но верноподданными они бесспорно были и по тем временам писали вполне себе имперско-охранительные произведения. За что их, как бы сейчас и следовало бы "отменить" - тем более сам Путин уже говорит об этой "отмене" как о факте. Так что, чего уж тут стесняться?

Впрочем, тут от критиков ускользает одна важная деталь - способность обратить грозное имперское оружие против даже не его создателей - слишком широки их замыслы - а против тех, кто сегодня, вопреки принципу историзма пытается впихнуть всё, что ни попадя в прокрустово ложе Z-идеологии. В итоге так и вышло - постановщики во главе с режиссером Андреасом Дресеном ни от чего не стали убегать и сказали всё, что можно было сказать, оставив за зрителем право, задумавшись над увиденным, сделать выводы.

Вообще, "Пиковая" - очередная постановка в целом ряде последних премьер Земпероперы, которые в сценическом решении отличаются максимальной лаконичностью, работой с крупными пространствами, использованием геометрии сцены, с минимальным количеством декораций, предметов на сцене, из-за чего оперы приобретают характер полуконцертных исполнений. Лично я очень доволен таким решением, потому что сценическое действие от того только выигрывает в увесистости. Если не можешь ставить как Дзеффирелли, с кучей прибамбасов и прибамбасюлек, то не надо пыжиться.

Многое говорят костюмы. Например, в "Пиковой" все ходят в униформе - будь то военной разных времен, или медицинской. Сразу становится понятно, что речь идет об очень милитаризованном обществе, где каждый привязан к определенной функции. Таков и хор маленьких солдат детей, который Чайковских позаимствовал у Бизе. Честно говоря, я аж вжался в кресло, когда они начали петь, что готовы умереть за родину, размахивая винтовками. Такое в тютельку попадание в нерв эпохи.
И в этом море разливанном голубых мунидиров, каких-то чекистов в кожанках начинаешь понимать, что для Германа выигрыш в карты не просто самоцель, а возможность вырваться на орбиту независимой жизни. Казино - это его маленькая личная революция. Не случайно судьба дает ему в соперники Елецкого - правильного человека системы, её выгодоприобретателя. Лиза, конечно, чувствует не в нем, а в Германе тяжелую энергию разрушения. Это неправда, что ей там что-то на набережной ночью открылось. С самого начала, с первой сцены её влекло к Герману именно как к способному выйти на неравный бой и погибнуть. В конце, когда она говорит , что Герман погиб, и она погибает вместе с ним это констатация того, что инстинктивно было ясно ей и раньше.
Я долго не мог понять почему графиню вырядили в стиле жен новых русских в 90-е. Какая-то ядовито-розовая шуба, халатик "вырви глаз". А потом меня осенило. Ну конечно! Графиня - московская Венера - это и есть воплощение старой, вестернизированной по самое не балуйся России. Большей Европы, чем сама Европа. Это Россия Петра. Россия Ельцина. Короткие периоды, когда быть русским было круто. Именно её соблазнить приходит третий, пылко и страстно любя, а когда его уговоры перестают работать просто наставляет на неё пушку. Графиня в кресле это такой Ельцин, слушающий советский гимн, в насупленном молчании. Или чеховские интеллигенты на холодно-голодных кухнях Петрограда в 1918 году. Их время прошло. Россия-Лиза - её будущее поверила другим
Лиза же, её наследница в опере это русский народ, доверчивый и впечатлительный, Как за нею бабушка не присматривает, наведываясь ночами в комнату, а все равно к ней проникают всякие чуждые личности с революционными прокламациями из европейский бунтарских голов (Герман немец, как и - формально - уроженец Триера Маркс). Они обещают ей любовь, всячески дуют ей в уши какая она прекрасная, богиня, ангел и труженик, или как Путин сейчас, какой он богоносец и вообще самый святой на земле. Лиза-народ, конечно, верит во все это, но Герману-соблазнителю, этим Лениным-Путиным, нужно лишь обогащение и желательно обогащение чудесное. Пиф-паф и в дамки. Догоним Португалию, Америку по производству мяса, масла и молока. И вроде всё идет как по тому самому маслу, первые две карты, которые соблазнитель узнает у духа прошлого приносят выигрыш. Но третья карта - карта чрезмерного фанфаронства, невозможности остановиться, довольствоваться на достигнутом, карта туза, безграничной власти, реализации всех мечт о коммунизме, евразийстве не приходит. Путин же тоже полез в казино и решил щелкнуть по носу весь мир, достигнув независимости. И закончит, безусловно, как его земляк Герман, с простреленным Читать далее...

Wachstumsschmerzen

Ринго сегодня стукнуло 83! Не верится! Когда я начинал по серьезному слушать битлов, в 1999 году, я купил на ВДНХ рождественский альбом I wanna be Santa Claus и до сих пор его слушаю на Рождество. Тогда это было так странно - купить новый альбом одного из битлов. Для меня они тогда еще были персонажами книги Хантера Дэвиса, какой-то историей из далеких-далеких времен. И их музыка, которая постепенно просачивалась ко мне через кассеты, сборники лучших песен на CD, какие-то обрывки увиденные мельком на ТВ, кавера на старых советских пластинках, тоже казалась чем-то давно завершенным, законченным. А тут вдруг что-то новое...
Я был безумно счастлив побывать на концерте Ринго в Цвиккау в 2018 году. Чистое волшебство! Петь хором с настоящим битлом.
А еще я помню передачу на "Эхо Москвы" - "Битловский час", посвященную 60-летию Ринго - тогда её вел давно уже покойный Георгий (Гоша) Мосишвили. Тогда я услышал впервые довольно свежую тогда песню La-dee-da и влюбился в неё сразу. Даже сейчас спустя столько лет эта магия жива!

Happy birthday, Ringo! Keep on rocking!

Elend, Elend, bodenlos und beständig. Nichts als Elend. Keine Rettung in Sicht. Мерцает огонек сознания, мерцает и мечется, как свеча на сквозняке. Порой не видать и пламени, а оно горит, вздыбившись снова. И тьмы не меньше, и ветру всё равно. Но что я без этого огонька? Сгоревший фитиль свечи.

Страх - это безумие. Форма безумия, доступная всем. Когда ты в его власти, это как голоса демонов в голове, которые тебя оглушают. Ты всё видишь искаженным. Это сильные чары. Почти всегда этот страх лишен оснований - говорить перед публикой, летать на самолетах, заговорить с незнакомцем... Страх отравляет жизнь и с ним надо вести постоянную борьбу, чтобы видеть ясно и не страдать безумием.

Когда летом 1914 над Европой стали сгущаться тучи, друзья убедили немецкого художника Коэна-Портхайма, живущего и работающего в Париже среди космополитичной богемы, что опасаться нечего. Как всегда будет много шуму, нот протеста, но не менять же из-за всей этой газетной шелухи своих планов на каникулы? Поэтому даже после сараевских выстрелов, Портхайм отправился в многонедельный отпуск, взяв с собой только плавки, чтобы купаться в Ла-Манше и краски, чтобы этот самый Ла-Манш рисовать. Работник филиала немецкого банка убедил его, что начавшаяся к тому времени война между Сербией и Австрией не повод снимать со счета все деньги, и тот, послушав, отправился в пригород Лондона отдыхать. Когда же через пару недель он вновь нагрянул в банк, то узнал, что все переводы заблокированы и его сбережения больше недоступны. Так начались злоключения, которые Коэн-Портхайм описывает в книге "Время стояло неподвижно" или "Время остановилось" (Time stood still).
Эта книга настолько попадает в нерв времени, что даже удивительно, что её ни разу не переиздавали, а единственный экземпляр, которой мне вообще удалось найти на всю Германию, хранится в Баварской национальной библиотеке и его нужно заказывать. Но оно того стоило.

О чем эта книга? В двух словах не скажешь. О четырех годах в лагере для интернированных гражданских в Англии. О бессмысленности войны. О бесчувственности человечества. О связи духовного и физического начал в человеке.
Мне чрезвычайно нравится его мысль об отсутствии воображения как главной причины войны. Война настолько превосходит человеческое воображение, что её невозможно постигнуть. Погибшим в аварии мы сопереживаем. Уничтоженных из пулеметов воспринимаем как ботов в компьютерной игре. Всё самое омерзительное поднимается в людях, еще вчера не имеющих против тебя ничего, а сегодня уже проклинающих тебя лишь за то, что ты обладатель паспорта одной определенной страны - так описывает Портхайм путь интернированных в порт по улочкам одного английского городка, когда в толпе старуха кричала, шамкая беззубым ртом - "Гунны! Гунны!". Долго живя в Париже среди художников, деятелей театра - он сам создавал декорации для оперных постановок - писателей он и забыл какой стране принадлежал и паспортом практически не пользовался.

К тому времени паспорт казался мне излишним и скорее бестолковым документом. Я оформил себе его в Италии, когда мне вдруг отказались без него выдавать какую-то справку. Но паспорта были чем-то, что требовалость для путешествий только русским, поскольку ни покидать, ни въезжать в их страну без них им было запрещено, из-за чего европейцы часто над ними подтрунивали. А тут вдруг оказалось, что единой Европы нет, а паспорта важнее, чем люди, которым они принадлежат. Мне рассказывали про одну пожилую даму, которая явилась в русское консульство и запросила новый паспорт, но когда дипломаты взглянули на тот, с которым она пришла, они обнаружили, что это германский паспорт. "Конечно, это германский паспорт - воскликнула она, когда ей указали на оплошность. - Именно поэтому я хотела бы его заменить. Людей мой паспорт раздражает!" Её возмущению не было предела, когда ей в ее просьбе отказали.

Красноречив и один из эпизодов самых первых дней войны:

На второй день войны я прочитал в газетах о самоубийстве одного старого официанта и хотя на фоне грандиозности Первой мировой это событие было малозначительным, я никогда не мог его забыть. Он с незапамятных времен работал в "Кафе Рояль", но в начале войны к его немалому удивлению открылось, что по рождению он - германский подданный. Его уволили, и он включил на полную газ, оставив несколько заметок в своем дневнике. Вот последние из них: "Пожалуйста, больше не надо никаких Наполеонов!", наверное кто-то сравнил действия Германии с тем, что делал Наполеон

Поначалу казалось, что война не затянется надолго. Портхайм так описывает тогдашние настроения:

Все покупали, покупали, покупали газеты, в надежде прочитать в них, что всё это - недоразумение. Пессимисты считали, что война может затянуться даже до Рождества, но это казалось такой чепухой.

Однако, война шла с нарастающей интенсивностью и во всех воюющих странах начали принимать меры против "вражеских иностранцев." С каждым новым налетом цеппелинов на Англию, призывы прижать к ногтю зловредных гуннов становились всё громче. Портхайму на время удалось уйти с головой в работу - сценическую подготовку нескольких оперных премьер, но очень скоро реальность постучалась к нему в дверь. И мир изменился навсегда...

Два лагеря для интернированных - Нокалое - стихийный и спонтанный и более строгий и организованный Уэйкфилд. Портхайм описывает не только лагерный быт, но и многочисленные повстречавшиеся ему там типажи. Его рассказ особенно интересен в описании изменений происходящих в личности под воздействием колючей проволоки - в итоге через четыре года на свободу вышел другой человек - не художник, а писатель, открывший для себя в лагере мир "таинственно-волшебных Читать далее...

Написал на курсах испанского мотивационное письмо, будто хочу поехать в Аргентину учиться по обмену. Удивлен, что в нем было так мало ошибок.
[700x308]