107. Окно в август. Челябинск и Москва. АМЗ и Сокол
lj_paslen
04-09-2018 17:24
Август был прекрасный, не так ли? Ровный и теплый, без комочков и подгорелости, а если и накипала пенка, то быстро рассасывалась к всеобщему удовлетворению.
Запомним его как самый урожайный август последних лет, хорошо?
Год, когда все виды и огородные жанры плодоносили как подорванные. Как перед войной.
Дождей и всего было в меру, да и жара не передавливала.
Вечера были нескончаемы, облака объёмны и разнообразны, закаты - с кровавым подбоем и прочими локальными воспалённостями.
Всё это, впрочем, и на снимках видно.
Предыдущий месяц рубрики, июль, состоящий из уральских и московских облаков, можно посмотреть тут: https://paslen.livejournal.com/2297352.html
Тэг "окно" в ежемесячном режиме с некоторыми непреднамеренными перерывами существует с марта 2009 года.
Летние виды и обстоятельства прошедших лет можно посмотреть по следующим ссылкам -
Фото за август 2016 года можно посмотреть тут: https://paslen.livejournal.com/2198610.html
Фото за август 2016 года можно посмотреть тут: https://paslen.livejournal.com/2085024.html
Фото за август 2015 года можно посмотреть тут: http://paslen.livejournal.com/1969034.html
Фото за август 2011 : http://paslen.livejournal.com/1169244.html
Фото за август 2010: http://paslen.livejournal.com/938888.html
Фото за август 2009: http://paslen.livejournal.com/749138.html
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Август был прекрасный, не так ли? Ровный и теплый, без комочков и подгорелости, а если и накипала пенка, то быстро рассасывалась к всеобщему удовлетворению.
Запомним его как самый урожайный август последних лет, хорошо?
Год, когда все виды и огородные жанры плодоносили как подорванные. Как перед войной.
Дождей и всего было в меру, да и жара не передавливала.
Вечера были нескончаемы, облака объёмны и разнообразны, закаты - с кровавым подбоем и прочими локальными воспалённостями.
Всё это, впрочем, и на снимках видно.
Предыдущий месяц рубрики, июль, состоящий из уральских и московских облаков, можно посмотреть тут: https://paslen.livejournal.com/2297352.html
Тэг "окно" в ежемесячном режиме с некоторыми непреднамеренными перерывами существует с марта 2009 года.
Летние виды и обстоятельства прошедших лет можно посмотреть по следующим ссылкам -
Фото за август 2016 года можно посмотреть тут: https://paslen.livejournal.com/2198610.html
Фото за август 2016 года можно посмотреть тут: https://paslen.livejournal.com/2085024.html
Фото за август 2015 года можно посмотреть тут: http://paslen.livejournal.com/1969034.html
Фото за август 2011 : http://paslen.livejournal.com/1169244.html
Фото за август 2010: http://paslen.livejournal.com/938888.html
Фото за август 2009: http://paslen.livejournal.com/749138.html
Мои московские твиты начала сентября
lj_paslen
03-09-2018 12:00
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Сб, 19:27: Певец - это ведь не тот, кто поёт, но тот, кого хочется слушать.
- Вс, 06:01: Отдаленные городские районы воздействуют на меня примерно также, как законченное прошлое, время от времени ворочащееся в запрудах памяти: они, вроде есть, присутствуют, но дорога к ним трудна и неочевидна, так как петляет странными закоулками и не всегда приводит туда, куда ехал
- Пн, 03:00: На сайте "Нового мира" выложили главы из моего нового романа "Красная точка". Если решитесь читать, имейте в виду: в "журнальную публикацию" вошла только 1/3 (последняя) всего текста, то есть, сюжетно публикация самодостаточная, но совсем не аутентичная - http://www.nm1925.ru/Archive/Journal6_2018_8/Content/Publication6_6971/Default.aspx
- Пн, 08:23: Представляю, как эту книгу могла бы позиционировать жёлтая пресса - исповедь человека, который спал с Блоком, ну или же ещё круче, как окончательное решение еврейского вопроса, что было бы, между прочим, правдой, но и, одновременно, полным отсутствием оной.
Книжка лежала у меня почти десять лет и ждала своего часа, пока я не спохватился, что завершает её весьма объёмный мемуарный очерк, посвящённый Шестову. Много ли вы читали мемуаров, рассказывающих о Льве Шестове? Так что я начал с конца и почти сразу втянулся, перейдя к началу, связанному с Брюсовым. Чего и вам желаю. Если, конечно, книжка 2009-го года выпуска сыщется. https://paslen.livejournal.com/2307808.html - Пн, 12:54:Иногда до досады, царапающей нёбо, обидно, что гораздо раньше не сориентировался фотографировать обыденные вещи своего глубоко советского времени - например, киноафиши, агитплакаты или киоски, а вот ещё часто стены советских магазинов украшали медальоны и даже целые панно глазурованных, похожих на подарочные пряники, изображений - стилизованных и гладких, с выпуклыми изображениями, ну, скажем луны в платочке и солнца с челочкой (щеки яблочком), продуктового набора, городских видов. "Лона природы"...
Их было слишком много и они никогда на себе не настаивали, глаз не цепляли, просто запылялись совсем наверху. Где их делали и как непонятно, слишком уж незначительными они себе казались уже тогда, поэтому вряд ли теперь можно найти их изображения. А вспомнишь о них, споткнешься о невозможность ощупать взглядом, и вдруг укол онтологической нехватки, будто лишился чего-то внутри организма...Собственно, так и узнаешь о существовании именно что своего времени - когда оно закончилось и ушло незафиксированным. - Вт, 08:30: Вдруг вспомнилось [по-прустовски шибануло в нос] как в самолётах, когда ещё можно было курить под облаками (пепельницы - в подлокотниках) давали лимонад с вкусом барбариса, из-за чего именно этот приторный карамельный вкус ассоциировался с «Аэрофлотом» (других компаний и не было)
- Вт, 16:08: Утро сегодня плодит осязательное заблуждение о вечности установившихся температур, будто бы нынешнее лето никогда не закончится, станет вечным. Погода блистательно отсутствует, прячется в шуме Ленинградки и других окрестных шумов: когда ничего нет именно звуки выходят на первое место. А ещё - тени на затворенных шторах. Но главное - сладковатый, акварельный свет, как бы заранее пропущенный через фильтры забвения.
- Ср, 09:05: Отчего старые фотографии покрываются копотью, делающей изображения нечеткими? Ведь должно было быть наоборот - и расплывчатыми должны быть самые последние снимки. Это нынешние времена, в сравнении с прошлым, обрастают подробностями и, как более поздние, заболачиваются деталями
- Ср, 09:09: Июль - месяц летней меланхолии; август - месяц лёгкой меланхолии, итогов лета; сентябрь - месяц тихой меланхолии, затяжка перед рывком; октябрь - месяц осенней меланхолии, ну, то есть, ключевым всегда оказывается не сам сезон, но что-то другое...
"Литературный архипелаг", мемуары Аарона Штейнберга из серии "Россия в мемуарах", "НЛО", 2009
lj_paslen
03-09-2018 06:49
Аарон Штейнберг – тот самый человек в роскошной женской шубе, «подбитой белкой» (сам Штейнберг ограничивается констатацией того, что была она «с чужого плеча») с которым Блок в феврале 18-го года провел ночь в петроградской чрезвычайке.
Штейнберг (1891 – 1975) прожил долгую и важную жизнь, много чего написал (его книги о Достоевском ценили величайшие философы ХХ века), много важного сделал (участвовал в организации первого Всемирного еврейского конгресса, работал его представителем в ЮНЕСКО), но на первом месте всё равно оказывается роскошная женская шуба, позволившая двум смертным вести уютные разговоры об российском антисемитизме в ожидании расстрела на Гороховой, 2.
«Нет, наоборот, – возразил он, – я хотел бы, чтобы вы поняли, что я давно уже так откровенно ни с кем не говорил», – и, повернув голову через плечо, он вдруг заметил: «А ведь какая хорошая к вас шуба, как мягко на ней лежать». Так прошло время до утра. Под конец, когда его вызвали, он сказал мне: «А мы с вами, знаете, как Кириллов и Шатов провели ночь». Кто Кириллов, кто Шатов из нас – я не знаю. Кириллов, Шатов – что-то очень сокровенное…»
Блока выпустили почти сразу, Штейнберга держали больше месяца, пока за него не заступились в «самых верхах», несмотря на то, что обвинение в контрреволюционном заговоре касалось всех членов «Вольной философской академии» («Вольфилы»), организатором и научным секретарем которой был Штейнберг, а почетными руководителями Блок и Белый – именно поэтому самые большие очерки «Литературного архипелага» посвящены именно им.
Точнее, рассказывает историю демонстративно аполитичного и немарксистского философского объединения, просуществовавшего с 1919-го по 1922-ой, пока большевики мирились и терпели в Петрограде оппозиционных (кто не с нами – тот против нас) интеллектуалов.
Поначалу «прикрытием» «Вольфилы» тогда были Луначарский и Горький, но затем и у них уже не хватило ресурсов помогать идеалистам с активной жизненной позицией, Блок умер, кольцо возможностей резко сужалось, пока в 1922-м не закончилось исходом «Философского парохода».
Штейнберг, впрочем, уехал по своей собственной инициативе: обучавшийся на двух факультетах Гейдельбергского университета, он с юности имел опыт европейской жизни, из-за чего эмиграции не страшился.
Именно когда ещё Штейнберг обучался в Германии, он написал Брюсову и Шестову.
Поэту были посланы стихи (они приводятся в книге и совсем плохие), философу же было предложено перевести «Апофеоз беспочвенности» на немецкий.
Шестов, живший тогда в Германии, взял и завернул в Гейдельберг, чтобы началась долгая и странная дружба кумира и его деятельного поклонника, впрочем так ни к чему и не приведшая (в Германии тогда царили неоплатоники, а почитали лишь Бергсона), за исключением, быть может, мемуарного очерка, венчающего «Литературный архипелаг» – может быть, самых пространных воспоминаний о Шестове, изданных на сегодняшний день в России (но, разумеется, ровно до тех пор, пока здесь не выйдет двухтомная книга Барановой-Шестовой «Шестов в жизни»).
Но в философское и писательское сообщество Штейнберга ввёл не Шестов, а Брюсов, который при личной встрече (её описанием книга, как раз, и открывается) заклеймил стихи еврейского вьюноши как слабые и вторичные, но, передав его по цепочке Петру Струве, предложил публиковаться в публицистическом разделе «Русской мысли».
После чего, воспользовавшись случаем, умный вьюноша отправил себя в командировку на IV Философский конгресс в Болонье. Ну, и понеслась.
Девять очерков «Архипелага», расположенных в хронологическом порядке, это девять полноценных писательских портретов людей, с которыми Аарон Штейнберг дружил или встречался на разных этапах судьбы.
Начинается всё с Брюсова, дальше идёт самый протяжённый очерк, посвящённый истории «Вольфилы», а, значит, и жизни в послереволюционном Петрограде (эти страницы более всего напоминают и даже кое-где пересекаются с «На берегах Невы» Ирины Одоевцевой, тем более, что, среди прочих, Штейнберг, друживший с Ольгой Форш, рассказывает не только про судьбу «Дома искусств», но и про Николая Гумилёва, изображая его не слишком умным и совсем неадекватным человеком) с акцентом на Блока и Белого, коих автор боготворил в равной мере.
Далее идёт беглый очерк о противоречиях души Горького, который жаждал не только славы, но и власти, был завистлив, однако, «сделал много хорошего», а также глава, посвящённаяЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Аарон Штейнберг – тот самый человек в роскошной женской шубе, «подбитой белкой» (сам Штейнберг ограничивается констатацией того, что была она «с чужого плеча») с которым Блок в феврале 18-го года провел ночь в петроградской чрезвычайке.
Штейнберг (1891 – 1975) прожил долгую и важную жизнь, много чего написал (его книги о Достоевском ценили величайшие философы ХХ века), много важного сделал (участвовал в организации первого Всемирного еврейского конгресса, работал его представителем в ЮНЕСКО), но на первом месте всё равно оказывается роскошная женская шуба, позволившая двум смертным вести уютные разговоры об российском антисемитизме в ожидании расстрела на Гороховой, 2.
«Нет, наоборот, – возразил он, – я хотел бы, чтобы вы поняли, что я давно уже так откровенно ни с кем не говорил», – и, повернув голову через плечо, он вдруг заметил: «А ведь какая хорошая к вас шуба, как мягко на ней лежать». Так прошло время до утра. Под конец, когда его вызвали, он сказал мне: «А мы с вами, знаете, как Кириллов и Шатов провели ночь». Кто Кириллов, кто Шатов из нас – я не знаю. Кириллов, Шатов – что-то очень сокровенное…»
Блока выпустили почти сразу, Штейнберга держали больше месяца, пока за него не заступились в «самых верхах», несмотря на то, что обвинение в контрреволюционном заговоре касалось всех членов «Вольной философской академии» («Вольфилы»), организатором и научным секретарем которой был Штейнберг, а почетными руководителями Блок и Белый – именно поэтому самые большие очерки «Литературного архипелага» посвящены именно им.
Точнее, рассказывает историю демонстративно аполитичного и немарксистского философского объединения, просуществовавшего с 1919-го по 1922-ой, пока большевики мирились и терпели в Петрограде оппозиционных (кто не с нами – тот против нас) интеллектуалов.
Поначалу «прикрытием» «Вольфилы» тогда были Луначарский и Горький, но затем и у них уже не хватило ресурсов помогать идеалистам с активной жизненной позицией, Блок умер, кольцо возможностей резко сужалось, пока в 1922-м не закончилось исходом «Философского парохода».
Штейнберг, впрочем, уехал по своей собственной инициативе: обучавшийся на двух факультетах Гейдельбергского университета, он с юности имел опыт европейской жизни, из-за чего эмиграции не страшился.
Именно когда ещё Штейнберг обучался в Германии, он написал Брюсову и Шестову.
Поэту были посланы стихи (они приводятся в книге и совсем плохие), философу же было предложено перевести «Апофеоз беспочвенности» на немецкий.
Шестов, живший тогда в Германии, взял и завернул в Гейдельберг, чтобы началась долгая и странная дружба кумира и его деятельного поклонника, впрочем так ни к чему и не приведшая (в Германии тогда царили неоплатоники, а почитали лишь Бергсона), за исключением, быть может, мемуарного очерка, венчающего «Литературный архипелаг» – может быть, самых пространных воспоминаний о Шестове, изданных на сегодняшний день в России (но, разумеется, ровно до тех пор, пока здесь не выйдет двухтомная книга Барановой-Шестовой «Шестов в жизни»).
Но в философское и писательское сообщество Штейнберга ввёл не Шестов, а Брюсов, который при личной встрече (её описанием книга, как раз, и открывается) заклеймил стихи еврейского вьюноши как слабые и вторичные, но, передав его по цепочке Петру Струве, предложил публиковаться в публицистическом разделе «Русской мысли».
После чего, воспользовавшись случаем, умный вьюноша отправил себя в командировку на IV Философский конгресс в Болонье. Ну, и понеслась.
Девять очерков «Архипелага», расположенных в хронологическом порядке, это девять полноценных писательских портретов людей, с которыми Аарон Штейнберг дружил или встречался на разных этапах судьбы.
Начинается всё с Брюсова, дальше идёт самый протяжённый очерк, посвящённый истории «Вольфилы», а, значит, и жизни в послереволюционном Петрограде (эти страницы более всего напоминают и даже кое-где пересекаются с «На берегах Невы» Ирины Одоевцевой, тем более, что, среди прочих, Штейнберг, друживший с Ольгой Форш, рассказывает не только про судьбу «Дома искусств», но и про Николая Гумилёва, изображая его не слишком умным и совсем неадекватным человеком) с акцентом на Блока и Белого, коих автор боготворил в равной мере.
Далее идёт беглый очерк о противоречиях души Горького, который жаждал не только славы, но и власти, был завистлив, однако, «сделал много хорошего», а также глава, посвящённая
Мои твиты сентября
lj_paslen
02-09-2018 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Сб, 19:27: Певец - это ведь не тот, кто поёт, но тот, кого хочется слушать.
- Вс, 06:01: Отдаленные городские районы воздействуют на меня примерно также, как законченное прошлое, время от времени ворочащееся в запрудах памяти: они, вроде есть, присутствуют, но дорога к ним трудна и неочевидна, так как петляет странными закоулками и не всегда приводит туда, куда ехал
Мои твиты
lj_paslen
31-08-2018 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Чт, 22:14: Выступил о венгерской литературе почему-то https://t.co/YvtBxSPWMD
- Чт, 22:19: Покупал в подарок прустовскую эпопею. Пережил гамму забытых чувств - ведь конкретный перевод и издательский цикл с… https://t.co/cFf4kba4iO
- Чт, 22:27: Все скамейки променада между Соколом и Аэропортом (когда-то он казался мне маленькой бесконечностью) развернули лиц… https://t.co/6MOLu2LNZz
- Пт, 00:50: А вот кому рецензию на журнальный вариант моего романа "Красная точка", вышедшего в августовском номере "Нового мир… https://t.co/YTidtsi52q
- Пт, 05:34: Воздух после ночной грозы стал таким окончательно веницейский - точно за окном моим каналы и гондолы швартуются пря… https://t.co/RJFL64yzF0
Мои твиты
lj_paslen
31-08-2018 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Чт, 22:14: Выступил о венгерской литературе почему-то https://t.co/YvtBxSPWMD
- Чт, 22:19: Покупал в подарок прустовскую эпопею. Пережил гамму забытых чувств - ведь конкретный перевод и издательский цикл с… https://t.co/cFf4kba4iO
- Чт, 22:27: Все скамейки променада между Соколом и Аэропортом (когда-то он казался мне маленькой бесконечностью) развернули лиц… https://t.co/6MOLu2LNZz
- Пт, 00:50: А вот кому рецензию на журнальный вариант моего романа "Красная точка", вышедшего в августовском номере "Нового мир… https://t.co/YTidtsi52q
- Пт, 05:34: Воздух после ночной грозы стал таким окончательно веницейский - точно за окном моим каналы и гондолы швартуются пря… https://t.co/RJFL64yzF0
Мои твиты
lj_paslen
26-08-2018 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Сб, 22:31: Главное в «Азбуке-классике» то, на что люди, приходящие в магазин за названиями, почти никогда не обращают внимание… https://t.co/1y6ZKhpapk
- Вс, 02:14: "Всякая история - это история путешествия, пространственная практика... Чтение представляет собой пространство, про… https://t.co/H4teRLbo3g
Единственно возможная рецензия на покетбуки серий "Азбука-Классика"
lj_paslen
25-08-2018 22:24
Обожаю покетбуки – они ни к чему не обязывают, в них можно черкаться и сгибать странички, можно оставлять в транспорте без опаски не восстановить сборник.
Они существуют словно бы для предварительного овладения «знанием» и чернового чтения. Для меня эти издания были прообразом букридера, оставляющего читателя один на один с текстом.
Голые буквы в «чистом виде», без каких бы то ни было отвлекаловок, это, конечно же, работа с эйдосом текста, ну, или таким его состоянием, что максимально приближено к сути, вне даже и авторских намерений.
Там, конечно, в каждом из сборников «Азбуки-классики», которая выходит теперь уже в трех цветах (зелёный – проверенная классика, бордовый – современные тексты, близкие к сиюминутному «канону» и серо-болотный нон-фикшн) есть свои специфические черты, в основном, вызванные необходимостью максимального удешевления выпуска.
И где получается, обходятся без предисловий и послесловий и комментариев, а там, где они имеются, все они – не самого лучшего качества, тогда как переводы «Азбука-классика» обычно берёт старые и проверенные временем (а ещё устаревшие до такой стадии, когда они уже поступили в общее достояние и вознаграждением переводчикам или их наследникам можно не заморачиваться), то есть, хорошие и стильные.
Репертуар «мировой библиотеки» полон дыр, лакун и пропусков, но постоянно пополняется – новые наименования выходят, должны выходить дабы бизнес-модель не давала сбоев, постоянно, из-за чего возникают и всяческие неочевидные редкости, вроде писем мадам Севинье или дневники Пипса.
Порукой разнообразия ассортимента здесь, помимо некоторых лукавых переименований и переформатирования традиционных подборок, так что расслабляться и слепо доверять составителям тут тоже нельзя, с одной стороны, экстенсивная бизнес-модель, с другой – обилие малоизвестных текстов, взятых из «последних томов собраний сочинений», с третьей – таких текстов в «общественное пользование» ежегодно поступает всё больше и больше (тем более, что и энтузиасты не дремлют).
Однако, главное в этой серии не правильно сколоченные подборки (Хоботов, я оценил, что “Семейный роман невротиков” от Зигмунда Фрейда на одну треть состоит из авторских комментариев переводчика, а всё остальные куски и фрагменты из разных книг и монографий великого психолога зонтично прикрыто удачным названием), а также не удачно подобранные картины обложки – когда невозможно пройти мимо ампирного интерьера, ради которого можно купить даже «Воспоминания» Сергея Аксакова.
Главное в «Азбуке-классике» то, на что люди, приходящие в магазин за названиями, почти никогда не обращают внимание – бумага, на которой все эти произведения, классические и не очень, напечатаны.
Она здесь бывает двух видов.
Чаще всего встречается гладкая, чуть лощёная, слегка сероватая, бумага, которая могла бы стать идеальной основой для писательских записных книжек – ведь если издательству важнее всего объёмы, то можно просто издавать такие записные книжки в виде книг с пустой начинкой, но «фирменными» обложками (вот вам ещё одна бизнес-идея, ловите, кто может).
Другая бумага – толстая, пористая и более белая, нежели распространённая тонкая.
Именно поэтому она лучше подходит для коротких текстов и, например, сборников стихов, так как автоматически нагоняет даже минимальный объём для продажных норм.
На этой бумаге я приобрёл, скажем, избранное Беллы Ахмадулиной, «Прогулки по Флоренции» Джона Рёскина, «Страдания юного Вертера» Гёте, «Любовь и дружба» Джейн Остин, «Переписка из двух углов» Михаила Гершензона и Вячеслава Иванова.
Я не смог установить всегда ли те или иные наименования попадают под тот или иной сорт бумаги или же это переменная характеристика, но на десятках примеров (!) я установил, что тексты, выпадающие на толстую бумагу, читаются в несколько раз хуже, тяжелее текстов, опубликованных на тонкой.
Точно этот сорт бумаги убивает интерес к тексту и блокирует поступление его энергии. Требуется усилие, чтобы преодолеть эту негативную, совершенно неосознаваемую (казалось бы, что тут такого?!) тенденцию.
Писать об этих произведениях тоже сложнее, нежели о текстах, которым повезло стать оттиснутыми на матовой поверхности: мои заметки о них выходят всегда короче и суше – видимо,Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Обожаю покетбуки – они ни к чему не обязывают, в них можно черкаться и сгибать странички, можно оставлять в транспорте без опаски не восстановить сборник.
Они существуют словно бы для предварительного овладения «знанием» и чернового чтения. Для меня эти издания были прообразом букридера, оставляющего читателя один на один с текстом.
Голые буквы в «чистом виде», без каких бы то ни было отвлекаловок, это, конечно же, работа с эйдосом текста, ну, или таким его состоянием, что максимально приближено к сути, вне даже и авторских намерений.
Там, конечно, в каждом из сборников «Азбуки-классики», которая выходит теперь уже в трех цветах (зелёный – проверенная классика, бордовый – современные тексты, близкие к сиюминутному «канону» и серо-болотный нон-фикшн) есть свои специфические черты, в основном, вызванные необходимостью максимального удешевления выпуска.
И где получается, обходятся без предисловий и послесловий и комментариев, а там, где они имеются, все они – не самого лучшего качества, тогда как переводы «Азбука-классика» обычно берёт старые и проверенные временем (а ещё устаревшие до такой стадии, когда они уже поступили в общее достояние и вознаграждением переводчикам или их наследникам можно не заморачиваться), то есть, хорошие и стильные.
Репертуар «мировой библиотеки» полон дыр, лакун и пропусков, но постоянно пополняется – новые наименования выходят, должны выходить дабы бизнес-модель не давала сбоев, постоянно, из-за чего возникают и всяческие неочевидные редкости, вроде писем мадам Севинье или дневники Пипса.
Порукой разнообразия ассортимента здесь, помимо некоторых лукавых переименований и переформатирования традиционных подборок, так что расслабляться и слепо доверять составителям тут тоже нельзя, с одной стороны, экстенсивная бизнес-модель, с другой – обилие малоизвестных текстов, взятых из «последних томов собраний сочинений», с третьей – таких текстов в «общественное пользование» ежегодно поступает всё больше и больше (тем более, что и энтузиасты не дремлют).
Однако, главное в этой серии не правильно сколоченные подборки (Хоботов, я оценил, что “Семейный роман невротиков” от Зигмунда Фрейда на одну треть состоит из авторских комментариев переводчика, а всё остальные куски и фрагменты из разных книг и монографий великого психолога зонтично прикрыто удачным названием), а также не удачно подобранные картины обложки – когда невозможно пройти мимо ампирного интерьера, ради которого можно купить даже «Воспоминания» Сергея Аксакова.
Главное в «Азбуке-классике» то, на что люди, приходящие в магазин за названиями, почти никогда не обращают внимание – бумага, на которой все эти произведения, классические и не очень, напечатаны.
Она здесь бывает двух видов.
Чаще всего встречается гладкая, чуть лощёная, слегка сероватая, бумага, которая могла бы стать идеальной основой для писательских записных книжек – ведь если издательству важнее всего объёмы, то можно просто издавать такие записные книжки в виде книг с пустой начинкой, но «фирменными» обложками (вот вам ещё одна бизнес-идея, ловите, кто может).
Другая бумага – толстая, пористая и более белая, нежели распространённая тонкая.
Именно поэтому она лучше подходит для коротких текстов и, например, сборников стихов, так как автоматически нагоняет даже минимальный объём для продажных норм.
На этой бумаге я приобрёл, скажем, избранное Беллы Ахмадулиной, «Прогулки по Флоренции» Джона Рёскина, «Страдания юного Вертера» Гёте, «Любовь и дружба» Джейн Остин, «Переписка из двух углов» Михаила Гершензона и Вячеслава Иванова.
Я не смог установить всегда ли те или иные наименования попадают под тот или иной сорт бумаги или же это переменная характеристика, но на десятках примеров (!) я установил, что тексты, выпадающие на толстую бумагу, читаются в несколько раз хуже, тяжелее текстов, опубликованных на тонкой.
Точно этот сорт бумаги убивает интерес к тексту и блокирует поступление его энергии. Требуется усилие, чтобы преодолеть эту негативную, совершенно неосознаваемую (казалось бы, что тут такого?!) тенденцию.
Писать об этих произведениях тоже сложнее, нежели о текстах, которым повезло стать оттиснутыми на матовой поверхности: мои заметки о них выходят всегда короче и суше – видимо,
Единственно возможная рецензия на покетбуки серий "Азбука-Классика"
lj_paslen
25-08-2018 22:24
Обожаю покетбуки – они ни к чему не обязывают, в них можно черкаться и сгибать странички, можно оставлять в транспорте без опаски не восстановить сборник.
Они существуют словно бы для предварительного овладения «знанием» и чернового чтения. Для меня эти издания были прообразом букридера, оставляющего читателя один на один с текстом.
Голые буквы в «чистом виде», без каких бы то ни было отвлекаловок, это, конечно же, работа с эйдосом текста, ну, или таким его состоянием, что максимально приближено к сути, вне даже и авторских намерений.
Там, конечно, в каждом из сборников «Азбуки-классики», которая выходит теперь уже в трех цветах (зелёный – проверенная классика, бордовый – современные тексты, близкие к сиюминутному «канону» и серо-болотный нон-фикшн) есть свои специфические черты, в основном, вызванные необходимостью максимального удешевления выпуска.
И где получается, обходятся без предисловий и послесловий и комментариев, а там, где они имеются, все они – не самого лучшего качества, тогда как переводы «Азбука-классика» обычно берёт старые и проверенные временем (а ещё устаревшие до такой стадии, когда они уже поступили в общее достояние и вознаграждением переводчикам или их наследникам можно не заморачиваться), то есть, хорошие и стильные.
Репертуар «мировой библиотеки» полон дыр, лакун и пропусков, но постоянно пополняется – новые наименования выходят, должны выходить дабы бизнес-модель не давала сбоев, постоянно, из-за чего возникают и всяческие неочевидные редкости, вроде писем мадам Севинье или дневники Пипса.
Порукой разнообразия ассортимента здесь, помимо некоторых лукавых переименований и переформатирования традиционных подборок, так что расслабляться и слепо доверять составителям тут тоже нельзя, с одной стороны, экстенсивная бизнес-модель, с другой – обилие малоизвестных текстов, взятых из «последних томов собраний сочинений», с третьей – таких текстов в «общественное пользование» ежегодно поступает всё больше и больше (тем более, что и энтузиасты не дремлют).
Однако, главное в этой серии не правильно сколоченные подборки (Хоботов, я оценил, что “Семейный роман невротиков” от Зигмунда Фрейда на одну треть состоит из авторских комментариев переводчика, а всё остальные куски и фрагменты из разных книг и монографий великого психолога зонтично прикрыто удачным названием), а также не удачно подобранные картины обложки – когда невозможно пройти мимо ампирного интерьера, ради которого можно купить даже «Воспоминания» Сергея Аксакова.
Главное в «Азбуке-классике» то, на что люди, приходящие в магазин за названиями, почти никогда не обращают внимание – бумага, на которой все эти произведения, классические и не очень, напечатаны.
Она здесь бывает двух видов.
Чаще всего встречается гладкая, чуть лощёная, слегка сероватая, бумага, которая могла бы стать идеальной основой для писательских записных книжек – ведь если издательству важнее всего объёмы, то можно просто издавать такие записные книжки в виде книг с пустой начинкой, но «фирменными» обложками (вот вам ещё одна бизнес-идея, ловите, кто может).
Другая бумага – толстая, пористая и более белая, нежели распространённая тонкая.
Именно поэтому она лучше подходит для коротких текстов и, например, сборников стихов, так как автоматически нагоняет даже минимальный объём для продажных норм.
На этой бумаге я приобрёл, скажем, избранное Беллы Ахмадулиной, «Прогулки по Флоренции» Джона Рёскина, «Страдания юного Вертера» Гёте, «Любовь и дружба» Джейн Остин, «Переписка из двух углов» Михаила Гершензона и Вячеслава Иванова.
Я не смог установить всегда ли те или иные наименования попадают под тот или иной сорт бумаги или же это переменная характеристика, но на десятках примеров (!) я установил, что тексты, выпадающие на толстую бумагу, читаются в несколько раз хуже, тяжелее текстов, опубликованных на тонкой.
Точно этот сорт бумаги убивает интерес к тексту и блокирует поступление его энергии. Требуется усилие, чтобы преодолеть эту негативную, совершенно неосознаваемую (казалось бы, что тут такого?!) тенденцию.
Писать об этих произведениях тоже сложнее, нежели о текстах, которым повезло стать оттиснутыми на матовой поверхности: мои заметки о них выходят всегда короче и суше – видимо,Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Обожаю покетбуки – они ни к чему не обязывают, в них можно черкаться и сгибать странички, можно оставлять в транспорте без опаски не восстановить сборник.
Они существуют словно бы для предварительного овладения «знанием» и чернового чтения. Для меня эти издания были прообразом букридера, оставляющего читателя один на один с текстом.
Голые буквы в «чистом виде», без каких бы то ни было отвлекаловок, это, конечно же, работа с эйдосом текста, ну, или таким его состоянием, что максимально приближено к сути, вне даже и авторских намерений.
Там, конечно, в каждом из сборников «Азбуки-классики», которая выходит теперь уже в трех цветах (зелёный – проверенная классика, бордовый – современные тексты, близкие к сиюминутному «канону» и серо-болотный нон-фикшн) есть свои специфические черты, в основном, вызванные необходимостью максимального удешевления выпуска.
И где получается, обходятся без предисловий и послесловий и комментариев, а там, где они имеются, все они – не самого лучшего качества, тогда как переводы «Азбука-классика» обычно берёт старые и проверенные временем (а ещё устаревшие до такой стадии, когда они уже поступили в общее достояние и вознаграждением переводчикам или их наследникам можно не заморачиваться), то есть, хорошие и стильные.
Репертуар «мировой библиотеки» полон дыр, лакун и пропусков, но постоянно пополняется – новые наименования выходят, должны выходить дабы бизнес-модель не давала сбоев, постоянно, из-за чего возникают и всяческие неочевидные редкости, вроде писем мадам Севинье или дневники Пипса.
Порукой разнообразия ассортимента здесь, помимо некоторых лукавых переименований и переформатирования традиционных подборок, так что расслабляться и слепо доверять составителям тут тоже нельзя, с одной стороны, экстенсивная бизнес-модель, с другой – обилие малоизвестных текстов, взятых из «последних томов собраний сочинений», с третьей – таких текстов в «общественное пользование» ежегодно поступает всё больше и больше (тем более, что и энтузиасты не дремлют).
Однако, главное в этой серии не правильно сколоченные подборки (Хоботов, я оценил, что “Семейный роман невротиков” от Зигмунда Фрейда на одну треть состоит из авторских комментариев переводчика, а всё остальные куски и фрагменты из разных книг и монографий великого психолога зонтично прикрыто удачным названием), а также не удачно подобранные картины обложки – когда невозможно пройти мимо ампирного интерьера, ради которого можно купить даже «Воспоминания» Сергея Аксакова.
Главное в «Азбуке-классике» то, на что люди, приходящие в магазин за названиями, почти никогда не обращают внимание – бумага, на которой все эти произведения, классические и не очень, напечатаны.
Она здесь бывает двух видов.
Чаще всего встречается гладкая, чуть лощёная, слегка сероватая, бумага, которая могла бы стать идеальной основой для писательских записных книжек – ведь если издательству важнее всего объёмы, то можно просто издавать такие записные книжки в виде книг с пустой начинкой, но «фирменными» обложками (вот вам ещё одна бизнес-идея, ловите, кто может).
Другая бумага – толстая, пористая и более белая, нежели распространённая тонкая.
Именно поэтому она лучше подходит для коротких текстов и, например, сборников стихов, так как автоматически нагоняет даже минимальный объём для продажных норм.
На этой бумаге я приобрёл, скажем, избранное Беллы Ахмадулиной, «Прогулки по Флоренции» Джона Рёскина, «Страдания юного Вертера» Гёте, «Любовь и дружба» Джейн Остин, «Переписка из двух углов» Михаила Гершензона и Вячеслава Иванова.
Я не смог установить всегда ли те или иные наименования попадают под тот или иной сорт бумаги или же это переменная характеристика, но на десятках примеров (!) я установил, что тексты, выпадающие на толстую бумагу, читаются в несколько раз хуже, тяжелее текстов, опубликованных на тонкой.
Точно этот сорт бумаги убивает интерес к тексту и блокирует поступление его энергии. Требуется усилие, чтобы преодолеть эту негативную, совершенно неосознаваемую (казалось бы, что тут такого?!) тенденцию.
Писать об этих произведениях тоже сложнее, нежели о текстах, которым повезло стать оттиснутыми на матовой поверхности: мои заметки о них выходят всегда короче и суше – видимо,
Мои твиты
lj_paslen
25-08-2018 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Мои августовские твиты из Москвы
lj_paslen
25-08-2018 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Чт, 16:39: Олег Сенцов голодает сегодня 102 (сто второй) день. Поэт Орлуша очень точно написал про "список Сенцова" как список "переписи населения" и список "переписи отупления". Это список обязательно возникнет когда-нибудь, как уже возник "список Магнитского", потому что то, что сегодня кажется навязчивым медиа-мороком уже скоро станет историей и вехой истории. Люди будут вспоминать 18-ый год как "год Сенцова" и тогда каждому из нас придётся рассказывать своим внукам что ты делал в это самое время, когда Сенцова кормили из капельницы и как ты ко всему этому относился. "Как никак? Почему же тебе было до не Сенцова? Смотрел, как хорватам забивали?"
- Пт, 18:41: Они любить умеют только знаменитых.
- Сб, 02:15: На день раньше дали горячую воду. И сразу же погода на улице переменилась, потеплев до условно летнего состояния. Ждём полнолуние.
- Вс, 02:14: "Всякая история - это история путешествия, пространственная практика... Чтение представляет собой пространство, произведённое практикой, использующей определённое место, которое образуется системой знаков - написанным текстом".Из книги Мишеля де Серто "Изобретение повседневности"
- Вс, 19:17: Умер Нил Саймон, ему был 91 и он хорошо пожил, много написал, ещё больше сделал, но как же, всё-таки, жалко, ведь такие сущности, как "Билокси блюз" или "Последний пылко влюблённый" (я видел спектакль по этой пьесе, написанной в год моего рождения, школьником на первых моих гастролях в Чердачинске то ли Моссовета, то ли Театра Советской армии, с какими-то очередными "великими стариками", которых теперь уже никто не помнит) кажутся вневременными и безавторскими - существующими, подобно всему коммерческому театру, существовавшими всегда. Когда имя и фамилия кормильца на афише или в программке кажутся просто набором букв, брендом, непонятно что обозначающим. Ведь кто же станет задумываться о том, что, подобно Пульчинелле, принадлежит, кажется, всем?
- Пн, 05:18: Лететь из Челябинска до Москвы ровно два часа - такова же и разница во времени между этими городами: именно поэтому прилетаешь, минута в минуту, в дату вылета. Хронотоп обнуляется. Непонятно только куда деваются эти самые два часа в воздухе? А если допустить, что они были заёмными со времён полёта из Москвы «туда» и теперь долг попросту возвращён, то где же тогда они хранились все это время [в этот раз почти два месяца]? Каждый раз морочусь.
- Пн, 07:13: Многие так нервно сетуют на окончание лета, будто бы живут на улице. Без крова. Людям, вообще, свойственно опасаться лет с хорошим урожаем, ощущаемым как нечто предвоенное, этапное - перед наступлением упадка и опустошения. Но пока тепло вечерами по Усиевича в воздухе возле фонарей плавает рыбий жир.
Мои твиты
lj_paslen
24-08-2018 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Чт, 16:39: Олег Сенцов голодает сегодня 102 (сто второй) день. Поэт Орлуша очень точно написал про "список Сенцова", который о… https://t.co/etjt1jExUU
Мои твиты
lj_paslen
21-08-2018 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Пн, 15:36: "Когда знаешь, что скоро ехать, это очень угнетает. Трудно думать о чём-то другом. Уезжаю в четверг и намерен верну… https://t.co/3WYHjEnVVs
- Пн, 15:45: Август живёт в овраге. Каждый раз перед отъездом устанавливается особенно тихая, умиротворённая погода, словно бы с… https://t.co/Cjgdkxx4Y7
Мои твиты
lj_paslen
21-08-2018 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Пн, 15:36: "Когда знаешь, что скоро ехать, это очень угнетает. Трудно думать о чём-то другом. Уезжаю в четверг и намерен верну… https://t.co/3WYHjEnVVs
- Пн, 15:45: Август живёт в овраге. Каждый раз перед отъездом устанавливается особенно тихая, умиротворённая погода, словно бы с… https://t.co/Cjgdkxx4Y7
Фотографии для внутреннего пользования
lj_paslen
18-08-2018 14:45
Люди делают миллионы фотографий, но не пользуются ими.
В основном, фотографии нужны им (нам) для того, чтобы в момент съемки дистанцироваться от реальности и/или запомнить её. Но потом люди скидывают результаты в комп и даже не раскладывают снимки по папкам, из-за чего цифровые изображения (даже они) слёживаются и даже слипаются. Теряют ауру.
Каждый день я навожу порядок в своём телефоне и в своём архиве. Как подведение итогов.
Эта медитация стала необходимой мне для наведения внутреннего порядка и укрощения хаоса, накопленного за сутки.
У меня есть десятки способов «работы с фотографиями» (хотя я сам признаю, что недостаточно пользуюсь сделанным и есть безусловный разрыв между "количеством" и их "востребованностью"), поэтому я всегда на связи со своими воспоминаниями и не даю им стать самостоятельными, одичать и окончательно оторваться от носителя.
Это помогает мне управлять памятью, чувствовать логику не только своего развития, но и развития мира вокруг - моего окоёма, внутри которого глаз выделяет значимые и только мне понятные детали.
Отношение к снимкам как одноразовым сущностям кажется мне легкомысленным.
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Люди делают миллионы фотографий, но не пользуются ими.
В основном, фотографии нужны им (нам) для того, чтобы в момент съемки дистанцироваться от реальности и/или запомнить её. Но потом люди скидывают результаты в комп и даже не раскладывают снимки по папкам, из-за чего цифровые изображения (даже они) слёживаются и даже слипаются. Теряют ауру.
Каждый день я навожу порядок в своём телефоне и в своём архиве. Как подведение итогов.
Эта медитация стала необходимой мне для наведения внутреннего порядка и укрощения хаоса, накопленного за сутки.
У меня есть десятки способов «работы с фотографиями» (хотя я сам признаю, что недостаточно пользуюсь сделанным и есть безусловный разрыв между "количеством" и их "востребованностью"), поэтому я всегда на связи со своими воспоминаниями и не даю им стать самостоятельными, одичать и окончательно оторваться от носителя.
Это помогает мне управлять памятью, чувствовать логику не только своего развития, но и развития мира вокруг - моего окоёма, внутри которого глаз выделяет значимые и только мне понятные детали.
Отношение к снимкам как одноразовым сущностям кажется мне легкомысленным.
Фотографии для внутреннего пользования
lj_paslen
18-08-2018 14:45
Люди делают миллионы фотографий, но не пользуются ими.
В основном, фотографии нужны им (нам) для того, чтобы в момент съемки дистанцироваться от реальности и/или запомнить её. Но потом люди скидывают результаты в комп и даже не раскладывают снимки по папкам, из-за чего цифровые изображения (даже они) слёживаются и даже слипаются. Теряют ауру.
Когда рука дёргается, чтобы сделать кадр, нужно просто довести этот жест до логического завершения - осознать его, обдумать и воспользоваться плодами в своих выкладках и размышлениях, маленьких и больших открытиях.
Культура внутренней жизни, завязанная на дневники и записные книжки, она про ценность своего существования. Про важность каждой минуты, любого взгляда, который становится особенно ценным после того, как именно мы пережили его.
Пережили, а не переждали.
И это уже прямой путь к самодостаточности и самоуважению, которых так не хватает всем нам - пост-советским людям.
Каждый день я навожу порядок в своём телефоне и в своём архиве. Как подведение итогов.
Эта медитация стала необходимой мне для наведения внутреннего порядка и укрощения хаоса, накопленного за сутки, так как внешним проще (и продуктивнее) задать критерии непонятному внутреннему.
У меня есть десятки способов «работы с фотографиями» (хотя я сам признаю, что недостаточно пользуюсь сделанным и есть безусловный разрыв между "количеством" и их "востребованностью"), поэтому я всегда на связи со своими воспоминаниями и не даю им стать самостоятельными, одичать и окончательно оторваться от носителя.
Это помогает мне управлять памятью, чувствовать логику не только своего развития, но и развития мира вокруг - моего окоёма, внутри которого глаз выделяет значимые и только мне понятные детали.
Отношение к снимкам как одноразовым сущностям кажется мне легкомысленным.
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Люди делают миллионы фотографий, но не пользуются ими.
В основном, фотографии нужны им (нам) для того, чтобы в момент съемки дистанцироваться от реальности и/или запомнить её. Но потом люди скидывают результаты в комп и даже не раскладывают снимки по папкам, из-за чего цифровые изображения (даже они) слёживаются и даже слипаются. Теряют ауру.
Когда рука дёргается, чтобы сделать кадр, нужно просто довести этот жест до логического завершения - осознать его, обдумать и воспользоваться плодами в своих выкладках и размышлениях, маленьких и больших открытиях.
Культура внутренней жизни, завязанная на дневники и записные книжки, она про ценность своего существования. Про важность каждой минуты, любого взгляда, который становится особенно ценным после того, как именно мы пережили его.
Пережили, а не переждали.
И это уже прямой путь к самодостаточности и самоуважению, которых так не хватает всем нам - пост-советским людям.
Каждый день я навожу порядок в своём телефоне и в своём архиве. Как подведение итогов.
Эта медитация стала необходимой мне для наведения внутреннего порядка и укрощения хаоса, накопленного за сутки, так как внешним проще (и продуктивнее) задать критерии непонятному внутреннему.
У меня есть десятки способов «работы с фотографиями» (хотя я сам признаю, что недостаточно пользуюсь сделанным и есть безусловный разрыв между "количеством" и их "востребованностью"), поэтому я всегда на связи со своими воспоминаниями и не даю им стать самостоятельными, одичать и окончательно оторваться от носителя.
Это помогает мне управлять памятью, чувствовать логику не только своего развития, но и развития мира вокруг - моего окоёма, внутри которого глаз выделяет значимые и только мне понятные детали.
Отношение к снимкам как одноразовым сущностям кажется мне легкомысленным.
Репортаж о встрече Дани и Софы, а также гендерных вопросах, плавно переходящий в коду летного сезона
lj_paslen
17-08-2018 18:26
Так как «дом» на иврите я запомнил мгновенно, так как это «байт», Даня решил мне в этот день дать выучить ещё и «девочку», очень уж он ждал Софочку, главную свою подружку по жизни у бабушки. Тем более, что Кубик Рубика у него теперь есть не только реальный, но и цифровой – он-лайн головоломка в планшете, которую можно «собирать» методом обычного тыка, а также батут.
Короче, полностью экипирован и к встрече готов. Вооружён и очень опасен.
Пока мама Яна не привезла Софу, мы блуждали по посёлку привычными маршрутами, который у нас называется «через четыре аптеки», причём самую близкую к дому (самую старую в посёлке) аптеку Даня называет «четвёртой» и «г-аптекой».
Футбольная площадка с кашляющим мальчиком как раз возле неё.
А если спуститься в квартал многоэтажек напротив (это как раз те, что уже возле самого соснового бора – мы мимо них каждый раз ходим в лес), там будет другая площадка с низкими крышами кооперативных гаражей, по которым местные мальчиши гоняют в салочки.
Это любимое Данино место «на посёлке»: он любит вскарабкаться на плоскую гаражную крышу и начать смотреть на чужие игры сначала со стороны, совершенно на себе не настаивая.
Мол, вы играйте-играйте, я тут, чисто с боку постою, можете меня не учитывать.
Между прочим, весьма действенная стратегия – неоднократно наблюдал, как Даня таким образом втирается в чужие коллективы, причём, как женские (с мамами лялечек на площадке), так и мужские – во время футбольной тренировки на стадионе.
Шаг за шагом, слово за слово – и вот он уже поддерживает беседу, подносит мячи, сам бьёт, попадая в штангу, сам же радуется своему промаху.
Но ещё проще Даня выходит из игры. Вот только что ураганом нёсся он по площадке, причём совершенно непонятно догоняя кого-то или же убегая от преследователей, кричал, широко расставив ноги: «Я вызываю дождь!»
И тут же наступал на косиножку, а стоило его позвать и напомнить про Софию, взгляд его уходит внутрь и он идёт к коляске, в которой Мика деловито рассуждает про биби-каноны (колёса машины), совсем как заговорённый, когда нет в человеке ни покорности, но и желания.
Да и зачем теперь вызывать дождь, когда и так, без всякой причины льёт через день, точно пигментными пятнами покрывая посёлочные дороги и просеки лужами, в которых трава, стоявшая в рост, заваривает ароматные (или, «аромашковые», как Даня говорит про мой утренний чай) и густо горчащие, терпкие настои из лебеды, крапивы и конопли, подвязанных лопухами да украшенных пучеглазым репьём.
Всё это время мы мечтали сделать секретики в земле (Даня снова не знал, что это такое), но теперь всё раскисло и вряд ли просохнет до нашего отъезда.
Август сломался и ковыляет вовсю к сентябрю – осыпая с кустов малину и смородину, а с неба - тревожные зарева закатов над Шершнями, высушивая вишню прямо на дереве и разбрасывая по саду лепестки тигровых лилий, гладиолусов и роз, сжавшихся в предчувствии ближайших похолоданий, которые – вопрос времени.
Всего ведь пары-другой дней.
Для меня большой и важный вопрос, что Даня помнит из прошлого года и как работает его память, обкатывая да присваивая новые понятия, прорастающие в нём очередным знанием.
Сегодня, проходя мимо дома Ольги Бережной, вспомнили и про неё и про экспедиции к железной дороге, возле которой в этом году мы ещё не были, так как с Микой в коляске с ней по поселковой распутице не подберёшься.
А, ведь, между тем, пустырь на месте снесённых двухэтажных кварталов улицы Чачана обнесли забором и во всю мастырят фундамент и подземные коммуникации новых небоскрёбов.
Так же вспомнили и мадам Кетчуп, питающуюся песком, которая превратилась в какого-то монстра из девочки, лопавшей столько шоколада, что у неё однажды попа слиплась.
Ну, то есть, однажды, год назад, мы тем же самым составомЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Так как «дом» на иврите я запомнил мгновенно, так как это «байт», Даня решил мне в этот день дать выучить ещё и «девочку», очень уж он ждал Софочку, главную свою подружку по жизни у бабушки. Тем более, что Кубик Рубика у него теперь есть не только реальный, но и цифровой – он-лайн головоломка в планшете, которую можно «собирать» методом обычного тыка, а также батут.
Короче, полностью экипирован и к встрече готов. Вооружён и очень опасен.
Пока мама Яна не привезла Софу, мы блуждали по посёлку привычными маршрутами, который у нас называется «через четыре аптеки», причём самую близкую к дому (самую старую в посёлке) аптеку Даня называет «четвёртой» и «г-аптекой».
Футбольная площадка с кашляющим мальчиком как раз возле неё.
А если спуститься в квартал многоэтажек напротив (это как раз те, что уже возле самого соснового бора – мы мимо них каждый раз ходим в лес), там будет другая площадка с низкими крышами кооперативных гаражей, по которым местные мальчиши гоняют в салочки.
Это любимое Данино место «на посёлке»: он любит вскарабкаться на плоскую гаражную крышу и начать смотреть на чужие игры сначала со стороны, совершенно на себе не настаивая.
Мол, вы играйте-играйте, я тут, чисто с боку постою, можете меня не учитывать.
Между прочим, весьма действенная стратегия – неоднократно наблюдал, как Даня таким образом втирается в чужие коллективы, причём, как женские (с мамами лялечек на площадке), так и мужские – во время футбольной тренировки на стадионе.
Шаг за шагом, слово за слово – и вот он уже поддерживает беседу, подносит мячи, сам бьёт, попадая в штангу, сам же радуется своему промаху.
Но ещё проще Даня выходит из игры. Вот только что ураганом нёсся он по площадке, причём совершенно непонятно догоняя кого-то или же убегая от преследователей, кричал, широко расставив ноги: «Я вызываю дождь!»
И тут же наступал на косиножку, а стоило его позвать и напомнить про Софию, взгляд его уходит внутрь и он идёт к коляске, в которой Мика деловито рассуждает про биби-каноны (колёса машины), совсем как заговорённый, когда нет в человеке ни покорности, но и желания.
Да и зачем теперь вызывать дождь, когда и так, без всякой причины льёт через день, точно пигментными пятнами покрывая посёлочные дороги и просеки лужами, в которых трава, стоявшая в рост, заваривает ароматные (или, «аромашковые», как Даня говорит про мой утренний чай) и густо горчащие, терпкие настои из лебеды, крапивы и конопли, подвязанных лопухами да украшенных пучеглазым репьём.
Всё это время мы мечтали сделать секретики в земле (Даня снова не знал, что это такое), но теперь всё раскисло и вряд ли просохнет до нашего отъезда.
Август сломался и ковыляет вовсю к сентябрю – осыпая с кустов малину и смородину, а с неба - тревожные зарева закатов над Шершнями, высушивая вишню прямо на дереве и разбрасывая по саду лепестки тигровых лилий, гладиолусов и роз, сжавшихся в предчувствии ближайших похолоданий, которые – вопрос времени.
Всего ведь пары-другой дней.
Для меня большой и важный вопрос, что Даня помнит из прошлого года и как работает его память, обкатывая да присваивая новые понятия, прорастающие в нём очередным знанием.
Сегодня, проходя мимо дома Ольги Бережной, вспомнили и про неё и про экспедиции к железной дороге, возле которой в этом году мы ещё не были, так как с Микой в коляске с ней по поселковой распутице не подберёшься.
А, ведь, между тем, пустырь на месте снесённых двухэтажных кварталов улицы Чачана обнесли забором и во всю мастырят фундамент и подземные коммуникации новых небоскрёбов.
Так же вспомнили и мадам Кетчуп, питающуюся песком, которая превратилась в какого-то монстра из девочки, лопавшей столько шоколада, что у неё однажды попа слиплась.
Ну, то есть, однажды, год назад, мы тем же самым составом
Репортаж о встрече Дани и Софы, а также гендерных вопросах, плавно переходящий в коду летного сезона
lj_paslen
17-08-2018 18:26
Так как «дом» на иврите я запомнил мгновенно, так как это «байт», Даня решил мне в этот день дать выучить ещё и «девочку», очень уж он ждал Софочку, главную свою подружку по жизни у бабушки. Тем более, что Кубик Рубика у него теперь есть не только реальный, но и цифровой – он-лайн головоломка в планшете, которую можно «собирать» методом обычного тыка, а также батут.
Короче, полностью экипирован и к встрече готов. Вооружён и очень опасен.
Пока мама Яна не привезла Софу, мы блуждали по посёлку привычными маршрутами, который у нас называется «через четыре аптеки», причём самую близкую к дому (самую старую в посёлке) аптеку Даня называет «четвёртой» и «г-аптекой».
Футбольная площадка с кашляющим мальчиком как раз возле неё.
А если спуститься в квартал многоэтажек напротив (это как раз те, что уже возле самого соснового бора – мы мимо них каждый раз ходим в лес), там будет другая площадка с низкими крышами кооперативных гаражей, по которым местные мальчиши гоняют в салочки.
Это любимое Данино место «на посёлке»: он любит вскарабкаться на плоскую гаражную крышу и начать смотреть на чужие игры сначала со стороны, совершенно на себе не настаивая.
Мол, вы играйте-играйте, я тут, чисто с боку постою, можете меня не учитывать.
Между прочим, весьма действенная стратегия – неоднократно наблюдал, как Даня таким образом втирается в чужие коллективы, причём, как женские (с мамами лялечек на площадке), так и мужские – во время футбольной тренировки на стадионе.
Шаг за шагом, слово за слово – и вот он уже поддерживает беседу, подносит мячи, сам бьёт, попадая в штангу, сам же радуется своему промаху.
Но ещё проще Даня выходит из игры. Вот только что ураганом нёсся он по площадке, причём совершенно непонятно догоняя кого-то или же убегая от преследователей, кричал, широко расставив ноги: «Я вызываю дождь!»
И тут же наступал на косиножку, а стоило его позвать и напомнить про Софию, взгляд его уходит внутрь и он идёт к коляске, в которой Мика деловито рассуждает про биби-каноны (колёса машины), совсем как заговорённый, когда нет в человеке ни покорности, но и желания.
Да и зачем теперь вызывать дождь, когда и так, без всякой причины льёт через день, точно пигментными пятнами покрывая посёлочные дороги и просеки лужами, в которых трава, стоявшая в рост, заваривает ароматные (или, «аромашковые», как Даня говорит про мой утренний чай) и густо горчащие, терпкие настои из лебеды, крапивы и конопли, подвязанных лопухами да украшенных пучеглазым репьём.
Всё это время мы мечтали сделать секретики в земле (Даня снова не знал, что это такое), но теперь всё раскисло и вряд ли просохнет до нашего отъезда.
Август сломался и ковыляет вовсю к сентябрю – осыпая с кустов малину и смородину, а с неба - тревожные зарева закатов над Шершнями, высушивая вишню прямо на дереве и разбрасывая по саду лепестки тигровых лилий, гладиолусов и роз, сжавшихся в предчувствии ближайших похолоданий, которые – вопрос времени.
Всего ведь пары-другой дней.
Для меня большой и важный вопрос, что Даня помнит из прошлого года и как работает его память, обкатывая да присваивая новые понятия, прорастающие в нём очередным знанием.
Сегодня, проходя мимо дома Ольги Бережной, вспомнили и про неё и про экспедиции к железной дороге, возле которой в этом году мы ещё не были, так как с Микой в коляске с ней по поселковой распутице не подберёшься.
А, ведь, между тем, пустырь на месте снесённых двухэтажных кварталов улицы Чачана обнесли забором и во всю мастырят фундамент и подземные коммуникации новых небоскрёбов.
Так же вспомнили и мадам Кетчуп, питающуюся песком, которая превратилась в какого-то монстра из девочки, лопавшей столько шоколада, что у неё однажды попа слиплась.
Ну, то есть, однажды, год назад, мы тем же самым составомЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Так как «дом» на иврите я запомнил мгновенно, так как это «байт», Даня решил мне в этот день дать выучить ещё и «девочку», очень уж он ждал Софочку, главную свою подружку по жизни у бабушки. Тем более, что Кубик Рубика у него теперь есть не только реальный, но и цифровой – он-лайн головоломка в планшете, которую можно «собирать» методом обычного тыка, а также батут.
Короче, полностью экипирован и к встрече готов. Вооружён и очень опасен.
Пока мама Яна не привезла Софу, мы блуждали по посёлку привычными маршрутами, который у нас называется «через четыре аптеки», причём самую близкую к дому (самую старую в посёлке) аптеку Даня называет «четвёртой» и «г-аптекой».
Футбольная площадка с кашляющим мальчиком как раз возле неё.
А если спуститься в квартал многоэтажек напротив (это как раз те, что уже возле самого соснового бора – мы мимо них каждый раз ходим в лес), там будет другая площадка с низкими крышами кооперативных гаражей, по которым местные мальчиши гоняют в салочки.
Это любимое Данино место «на посёлке»: он любит вскарабкаться на плоскую гаражную крышу и начать смотреть на чужие игры сначала со стороны, совершенно на себе не настаивая.
Мол, вы играйте-играйте, я тут, чисто с боку постою, можете меня не учитывать.
Между прочим, весьма действенная стратегия – неоднократно наблюдал, как Даня таким образом втирается в чужие коллективы, причём, как женские (с мамами лялечек на площадке), так и мужские – во время футбольной тренировки на стадионе.
Шаг за шагом, слово за слово – и вот он уже поддерживает беседу, подносит мячи, сам бьёт, попадая в штангу, сам же радуется своему промаху.
Но ещё проще Даня выходит из игры. Вот только что ураганом нёсся он по площадке, причём совершенно непонятно догоняя кого-то или же убегая от преследователей, кричал, широко расставив ноги: «Я вызываю дождь!»
И тут же наступал на косиножку, а стоило его позвать и напомнить про Софию, взгляд его уходит внутрь и он идёт к коляске, в которой Мика деловито рассуждает про биби-каноны (колёса машины), совсем как заговорённый, когда нет в человеке ни покорности, но и желания.
Да и зачем теперь вызывать дождь, когда и так, без всякой причины льёт через день, точно пигментными пятнами покрывая посёлочные дороги и просеки лужами, в которых трава, стоявшая в рост, заваривает ароматные (или, «аромашковые», как Даня говорит про мой утренний чай) и густо горчащие, терпкие настои из лебеды, крапивы и конопли, подвязанных лопухами да украшенных пучеглазым репьём.
Всё это время мы мечтали сделать секретики в земле (Даня снова не знал, что это такое), но теперь всё раскисло и вряд ли просохнет до нашего отъезда.
Август сломался и ковыляет вовсю к сентябрю – осыпая с кустов малину и смородину, а с неба - тревожные зарева закатов над Шершнями, высушивая вишню прямо на дереве и разбрасывая по саду лепестки тигровых лилий, гладиолусов и роз, сжавшихся в предчувствии ближайших похолоданий, которые – вопрос времени.
Всего ведь пары-другой дней.
Для меня большой и важный вопрос, что Даня помнит из прошлого года и как работает его память, обкатывая да присваивая новые понятия, прорастающие в нём очередным знанием.
Сегодня, проходя мимо дома Ольги Бережной, вспомнили и про неё и про экспедиции к железной дороге, возле которой в этом году мы ещё не были, так как с Микой в коляске с ней по поселковой распутице не подберёшься.
А, ведь, между тем, пустырь на месте снесённых двухэтажных кварталов улицы Чачана обнесли забором и во всю мастырят фундамент и подземные коммуникации новых небоскрёбов.
Так же вспомнили и мадам Кетчуп, питающуюся песком, которая превратилась в какого-то монстра из девочки, лопавшей столько шоколада, что у неё однажды попа слиплась.
Ну, то есть, однажды, год назад, мы тем же самым составом
Мои твиты
lj_paslen
17-08-2018 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Чт, 13:20: Поэмы Александра Пушкина "Кавказский пленник", "Братья-разбойники" и "Бахчисарайский фонтан" https://t.co/j8ayXjMxUv
- Чт, 13:26: Рубрика моего ЖЖ "Летнее чтение", на этот раз посвящённая поэмам Александра Пушкина "Кавказский пленник", "Братья-р… https://t.co/oyGCIdmakP
Мои твиты
lj_paslen
17-08-2018 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Чт, 13:20: Поэмы Александра Пушкина "Кавказский пленник", "Братья-разбойники" и "Бахчисарайский фонтан" https://t.co/j8ayXjMxUv
- Чт, 13:26: Рубрика моего ЖЖ "Летнее чтение", на этот раз посвящённая поэмам Александра Пушкина "Кавказский пленник", "Братья-р… https://t.co/oyGCIdmakP