Мои твиты
lj_paslen
02-01-2019 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Вт, 14:07: https://t.co/iJybN7UzwK
- Вт, 17:42: Всё успевать это и значит находится в равновесии с самим собой, когда идёшь в ногу с делами, успевая раскидывать вс… https://t.co/CmETI0fWQ2
- Вт, 23:17: Первое января, на самом деле, длиннее, чем даже бесконечное 31-ое: встал сегодня поздно из-за того, что лёг рано, у… https://t.co/7J38NMcVdU
Мои твиты
lj_paslen
28-12-2018 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Чт, 17:26: Весь день, походкой таксы, семенит снегопад. Чистил двор трижды, а он всё как новый - то ли мы самостираемся, то ли… https://t.co/oxcoH0ukGm
- Чт, 17:52: Вчерашняя информация о Toma Shevliakova от Лианы Рогинской (26.12.2018): Последние новости: Тамару перевели в друг… https://t.co/Stt86c8wui
Мои твиты
lj_paslen
27-12-2018 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Мои твиты
lj_paslen
25-12-2018 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Пн, 12:33: "Для стороннего наблюдателя имеется опасность того, что он будет считать себя лучше других и злоупотреблять своей к… https://t.co/yL4kTRi7Ej
- Пн, 20:53: Как модница перед открытым гардеробом: напокупал книг столько, что они стопками по всем поверхностям и углам, а почитать все равно нечего.
- Вт, 06:51: При -28 посёлку перехватывает горло, так он и живёт внутри паузы, словно бы поставленный на repid. Когда из-за холо… https://t.co/ChTLCl54Kc
Мои твиты
lj_paslen
23-12-2018 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Сб, 18:19: Гонорар https://t.co/6L4gKaM066
- Сб, 23:15: Готов подписаться под каждым словом Ольги Баллы (за исключением слова "вещь" в отношении нематериальных объектов) о… https://t.co/8ZVACzioIP
Мои твиты
lj_paslen
21-12-2018 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Чт, 22:12: Внезапно поговорил для "Горького" со своим тезкой, пьесы которого неожиданно пошли по всей стране. Сейчас уже идет… https://t.co/wOpVdTIg4b
Мои твиты
lj_paslen
20-12-2018 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Чт, 07:56: Сборник рассказов Алис Манро "Давно хотела тебе сказать", издательство "Азбука-Аттикус", 2016 https://t.co/Yky5ffLxJj
- Чт, 09:27: Прочитал ещё один сборник рассказов Алис Манро, на этот раз самых коротких и без повестей - 13 против обычных 7-9,… https://t.co/RTwEERLEPy
Сборник рассказов Алис Манро "Давно хотела тебе сказать", издательство "Азбука-Аттикус", 2016
lj_paslen
20-12-2018 07:56
Манро, конечно, уютная и, несмотря на всю тоску да логику обязательных потерь, весьма комфортная.
Все её героини делают что-то не то, о чём потом сожалеют.
Да даже если и ничего не делают, но просто живут, тем не менее, каждая из них держит в прошлом заветный камушек, позволяющий жить в пол силы, так как основной расход энергии уходит на вскармливание пустоты.
Манро частенько описывает до-индустриальный быт предыдущих поколений, но в прошлом для неё нет никакой идиллии, там грязно и не ухожено, а, главное, крайне бедно.
Ей лучше всего удаются вневременные сюжеты, когда реалии современной жизни (разве что за исключением автомобилей) выносятся за скобки и будто бы микшируются – писательницу интересуют «вечные круги возвращения», вертящиеся вокруг быстротечного настоящего: дочки и матери, любовницы и жены, женщины в детстве и в юности, первая или последняя любовь…
Оппозиции между «прошлым» и «настоящим» здесь нет – и где бы персонаж не находился, его ждёт промельк юности, а потом зрелость, разваливающаяся на куски в преддверии обязательной катастрофы старости, которую Манро призывает то ли полюбить, то ли притерпеться…
Как не странно, это пространство вненаходимости, помещённое в самый центр современности, если отдавать должное настырному антуражу, который она описывает таким отстранённым манером, чтобы он звучал символически насыщенным ожиданием, создаёт её произведениям тихий, печальный уют.
Я ж не дурак читать сборники этих новелл один за другим – мне, вероятно, хочется напитаться странной стабильностью объяснённого мира, в котором нет особой тайны.
Точнее, так: тайна есть у каждого человека, потому что целиком никто не является нам без подтекста, у всех есть «уровень моря», в котором спрятаны обстоятельства, ну, например, прошлых лет…
…но если у каждого есть тайна, то её, считай, и нет.
Тем более, что все новеллы Манро, в каком-то смысле, это разоблачения.
Спокойные, лишённые нахрапа, проговариваемые между прочим, вбок.
«Иногда я спрашиваю себя: влюбилась бы я в него, если бы не его акцент, не его забытое или полузабытое прошлое? Что если бы он был обыкновенным студентом-технарём и учился бы со мной в колледже на одном курсе, только на другом факультете? Не знаю, не могу ответить. Что поделать, нас заставляют влюбляться такие неосновательные поводы, как румынский акцент или миндалевидные глаза, или какая-нибудь тайна, наполовину вымышленная.
У Хьюго подобной тайны не имелось. Но мне и не нужна была тайна, тогда я не осознавала её притягательности и если бы от кого-то это услышала, то не поверила бы. Для меня в то время важно было другое. Я не то чтобы знала Хьюго как облупленного, но всё, что мне становилось о нём известно, как бы бродило у меня в крови и время от времени её портило. С Габриелем ничего подобного у меня не происходит, он всегда спокоен, и его спокойствие передаётся мне…» («Материал»)
Меланхолия чаще всего возникает здесь из сравнения. Все здесь живут среди других людей и видят существование родственников и соседей, историю собственного рода или семьи.
А то и самих себя – прошлых (боевых, задористых) и нынешних, аккуратно вписанных в среднеарифметический комфорт. Уют есть, а вот счастья как-то не очень.
Именно поэтому так много в этих рассказах идиотов и старух без памяти, жильцов дома престарелых и эмансипированных одиночек (иногда среди родственников, иной раз среди соседей), на которых и надо и не надо равняться.
Но рассказы Манро и не про измельчание людей под воздействием цивилизации товарного изобилия и буржуазной отчуждённости.
Такое ощущение, что любые социальные оппозиции (мир отцов и мир современников, богатое – бедное, интеллектуальное или бытовое сознание) она намеренно приглушает, оставляя персонажей среди обстоятельств вот как они есть.
Ровный поток жизни, описанный со снайперской точностью многолетнего прицельного наблюдения, не порождающий философические глубины, но сводимый к микрооткрытиям (вот как чуть выше в отрывке из рассказа «Материал»), для которых и слов-то других не найти, только те, что были использованы.
Да и каких глубин можно достичь в том, что очевидно и так, без каких бы то ни было глубин, понятно – потому что почти всегда на поверхности.
Меланхолия порождается ожиданием беды и, в конечном счёте, смерти, что зашито во всех текстах Манро – а нынешний сборник самый «густой»: в нём собраны рассказы меньшего объёма и поэтому из раза в два больше, чем под другимиЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Манро, конечно, уютная и, несмотря на всю тоску да логику обязательных потерь, весьма комфортная.
Все её героини делают что-то не то, о чём потом сожалеют.
Да даже если и ничего не делают, но просто живут, тем не менее, каждая из них держит в прошлом заветный камушек, позволяющий жить в пол силы, так как основной расход энергии уходит на вскармливание пустоты.
Манро частенько описывает до-индустриальный быт предыдущих поколений, но в прошлом для неё нет никакой идиллии, там грязно и не ухожено, а, главное, крайне бедно.
Ей лучше всего удаются вневременные сюжеты, когда реалии современной жизни (разве что за исключением автомобилей) выносятся за скобки и будто бы микшируются – писательницу интересуют «вечные круги возвращения», вертящиеся вокруг быстротечного настоящего: дочки и матери, любовницы и жены, женщины в детстве и в юности, первая или последняя любовь…
Оппозиции между «прошлым» и «настоящим» здесь нет – и где бы персонаж не находился, его ждёт промельк юности, а потом зрелость, разваливающаяся на куски в преддверии обязательной катастрофы старости, которую Манро призывает то ли полюбить, то ли притерпеться…
Как не странно, это пространство вненаходимости, помещённое в самый центр современности, если отдавать должное настырному антуражу, который она описывает таким отстранённым манером, чтобы он звучал символически насыщенным ожиданием, создаёт её произведениям тихий, печальный уют.
Я ж не дурак читать сборники этих новелл один за другим – мне, вероятно, хочется напитаться странной стабильностью объяснённого мира, в котором нет особой тайны.
Точнее, так: тайна есть у каждого человека, потому что целиком никто не является нам без подтекста, у всех есть «уровень моря», в котором спрятаны обстоятельства, ну, например, прошлых лет…
…но если у каждого есть тайна, то её, считай, и нет.
Тем более, что все новеллы Манро, в каком-то смысле, это разоблачения.
Спокойные, лишённые нахрапа, проговариваемые между прочим, вбок.
«Иногда я спрашиваю себя: влюбилась бы я в него, если бы не его акцент, не его забытое или полузабытое прошлое? Что если бы он был обыкновенным студентом-технарём и учился бы со мной в колледже на одном курсе, только на другом факультете? Не знаю, не могу ответить. Что поделать, нас заставляют влюбляться такие неосновательные поводы, как румынский акцент или миндалевидные глаза, или какая-нибудь тайна, наполовину вымышленная.
У Хьюго подобной тайны не имелось. Но мне и не нужна была тайна, тогда я не осознавала её притягательности и если бы от кого-то это услышала, то не поверила бы. Для меня в то время важно было другое. Я не то чтобы знала Хьюго как облупленного, но всё, что мне становилось о нём известно, как бы бродило у меня в крови и время от времени её портило. С Габриелем ничего подобного у меня не происходит, он всегда спокоен, и его спокойствие передаётся мне…» («Материал»)
Меланхолия чаще всего возникает здесь из сравнения. Все здесь живут среди других людей и видят существование родственников и соседей, историю собственного рода или семьи.
А то и самих себя – прошлых (боевых, задористых) и нынешних, аккуратно вписанных в среднеарифметический комфорт. Уют есть, а вот счастья как-то не очень.
Именно поэтому так много в этих рассказах идиотов и старух без памяти, жильцов дома престарелых и эмансипированных одиночек (иногда среди родственников, иной раз среди соседей), на которых и надо и не надо равняться.
Но рассказы Манро и не про измельчание людей под воздействием цивилизации товарного изобилия и буржуазной отчуждённости.
Такое ощущение, что любые социальные оппозиции (мир отцов и мир современников, богатое – бедное, интеллектуальное или бытовое сознание) она намеренно приглушает, оставляя персонажей среди обстоятельств вот как они есть.
Ровный поток жизни, описанный со снайперской точностью многолетнего прицельного наблюдения, не порождающий философические глубины, но сводимый к микрооткрытиям (вот как чуть выше в отрывке из рассказа «Материал»), для которых и слов-то других не найти, только те, что были использованы.
Да и каких глубин можно достичь в том, что очевидно и так, без каких бы то ни было глубин, понятно – потому что почти всегда на поверхности.
Меланхолия порождается ожиданием беды и, в конечном счёте, смерти, что зашито во всех текстах Манро – а нынешний сборник самый «густой»: в нём собраны рассказы меньшего объёма и поэтому из раза в два больше, чем под другими
Мои твиты
lj_paslen
19-12-2018 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Вт, 12:33: Кто написал рецензию на книгу Карло Гинзбурга "Тайна Пьеро делла Франческа" за один присест, как в старые и добрые,… https://t.co/6SobBeLHMo
- Вт, 12:49: Слово дня. Hapax/Гапакс https://t.co/Rxa7KWroQC
Слово дня. Hapax/Гапакс
lj_paslen
18-12-2018 12:49
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Душ из денег, Данина зарплата, снеговик в морозилке, утраченный секретик и чем дело успокоилось
lj_paslen
16-12-2018 16:49
За пару дней до отъезда, Даня начал собирать чемоданы.
Обычно он приезжает с мамой и братом на полтора-два месяца, а этой зимой удалось вырваться лишь на две недели, пока в школе были каникулы, да и то с заступом – пока Даня месит снег, гуляя по посёлку АМЗ, его одноклассники во всю учатся, а мама Лена боится отстать от программы.
Даня ещё опережает соучеников в развитии, но, по словам Лены, запас этот быстро тает – в школе ему сложно сосредоточиться, вечный прыгатель распирает изнутри, поэтому учительница разрешает ему на пиках непокоя вставать с места и выходить в школьный двор, обежать его пару раз по периметру.
Выпустить пар.
Вспоминая свои детство и учёбу, я говорю Лене, что поездка к бабушке и дедушке важнее школы, вообще ни на что в дальнейшей жизни не влияющей, но пока переубедить её мне не удалось.
Лена стоит на своём, ей виднее.
Две недели пролетели одним мигом – у Дани же каждый день происходят важные события, причём, чем их больше тем жизнь кажется ему стабильнее и прочней.
В события у него попадают не только новости и прецеденты, которых не случалось ранее, но и повторения.
Вот как сейчас – идём мы недалеко от «Магнита», мимо штаба в кустах на краю квартала глухарей, так манившего его этим летом, а сейчас он проходит мимо и вижу: не помнит, как изучал чужое стойбище, скрытое в густой зелени.
Как приходил сюда почти каждый день, чтобы отметить зорким глазом всяческие изменения, добавленные местной алкашнёй или подростками в укромном шалаше, стихийно сложившимся из старых деревьев, давным-давно облокотившихся друг на дружку, да так и разросшихся.
Потому что теперь зима, листьев нет, ничто не кипит и не пенится.
От чужой штаб-квартиры остался остов и Даня вдруг видит лестницу, прислонённую к старому ясеню, сбоку от брошенного кем-то дивана и импровизированного столика, сооруженного из валуна – ну, и тогда вспоминает, что это же чья-то нычка, одна из важнейших тайных квартир, которые он коллекционировал прошлым летом – пока мы гуляли по АМЗ и бежит туда, к лестнице, то ли вспомнить, то ли закрепить знание…
Первым делом Даня сложил в пустой чемодан наборы лего.
Ими его, завалили зимние родственники, так как это – едва ли не единственная (впрочем, есть же ещё Кубик Рубика!) игрушка, над которой он может медитировать часами, смолкая во внутренней сосредоточенности, чтобы мама и бабушка могли отдохнуть от его гиперреактивности и заняться делами.
Фигурки Данель собирает из пазлов в один присест, так что новые наборы нужны чуть ли не каждый день – мы ходим за ними в «Магнит», параллельно обозревая окрестности: Даня делает из этих экспедиций свои выводы, а я – свои.
Я вижу как посёлок, в который по периметру понатыкали многоэтажек разрастается не только вширь, но и вглубь, отчуждаясь от самого себя.
Я ещё помню АМЗ даже не сонным, но спящим, когда каждый встречный обязательно будет знакомым или даже «родственником кролика».
Теперь старожилы поумирали (в этом году сгорела от рака «старшая по посёлку», жившая по соседству с омоновцем – вот почему Даня вспомнил покойную бабу Олю, когда мы проходили мимо дома омоновца, почувствовал что-то такое?) или разъехались, зато стало слишком много людей пришлых и случайных – новых соседей и новых домов, где живут непонятные существа иной антропологической формулы.
Возле железной дороги развернули строительство большого квартала, работа кипит даже ночью, в туман, который напал на Чердачинск ночью, когда Лена и Даня летели домой через Москву.
Но пока мы с Даней стороной обходим пустырь, на котором самосвалы самоутверждаются, въезжая на горы вырытой ковшами земли.
Мы в последний раз обходим «владенья свои», в последний раз повторяемурок игру «поверните направо», «поверните налево», чтобы Даня, наконец, запомнил: правая рука – та, которой он пишет.
Самосвал вываливает из кузова камни и комья чёрной земли, точно гадит, заваливая деревья, растущие по краям старинной дороги (в детстве я ходил по ней в детскую библиотеку, закрытую ещё при Ельцине или даже при Горбачёве), огромные валуны.
Деревья трещат, но держатся, не валятся.
Возможно, летомЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
За пару дней до отъезда, Даня начал собирать чемоданы.
Обычно он приезжает с мамой и братом на полтора-два месяца, а этой зимой удалось вырваться лишь на две недели, пока в школе были каникулы, да и то с заступом – пока Даня месит снег, гуляя по посёлку АМЗ, его одноклассники во всю учатся, а мама Лена боится отстать от программы.
Даня ещё опережает соучеников в развитии, но, по словам Лены, запас этот быстро тает – в школе ему сложно сосредоточиться, вечный прыгатель распирает изнутри, поэтому учительница разрешает ему на пиках непокоя вставать с места и выходить в школьный двор, обежать его пару раз по периметру.
Выпустить пар.
Вспоминая свои детство и учёбу, я говорю Лене, что поездка к бабушке и дедушке важнее школы, вообще ни на что в дальнейшей жизни не влияющей, но пока переубедить её мне не удалось.
Лена стоит на своём, ей виднее.
Две недели пролетели одним мигом – у Дани же каждый день происходят важные события, причём, чем их больше тем жизнь кажется ему стабильнее и прочней.
В события у него попадают не только новости и прецеденты, которых не случалось ранее, но и повторения.
Вот как сейчас – идём мы недалеко от «Магнита», мимо штаба в кустах на краю квартала глухарей, так манившего его этим летом, а сейчас он проходит мимо и вижу: не помнит, как изучал чужое стойбище, скрытое в густой зелени.
Как приходил сюда почти каждый день, чтобы отметить зорким глазом всяческие изменения, добавленные местной алкашнёй или подростками в укромном шалаше, стихийно сложившимся из старых деревьев, давным-давно облокотившихся друг на дружку, да так и разросшихся.
Потому что теперь зима, листьев нет, ничто не кипит и не пенится.
От чужой штаб-квартиры остался остов и Даня вдруг видит лестницу, прислонённую к старому ясеню, сбоку от брошенного кем-то дивана и импровизированного столика, сооруженного из валуна – ну, и тогда вспоминает, что это же чья-то нычка, одна из важнейших тайных квартир, которые он коллекционировал прошлым летом – пока мы гуляли по АМЗ и бежит туда, к лестнице, то ли вспомнить, то ли закрепить знание…
Первым делом Даня сложил в пустой чемодан наборы лего.
Ими его, завалили зимние родственники, так как это – едва ли не единственная (впрочем, есть же ещё Кубик Рубика!) игрушка, над которой он может медитировать часами, смолкая во внутренней сосредоточенности, чтобы мама и бабушка могли отдохнуть от его гиперреактивности и заняться делами.
Фигурки Данель собирает из пазлов в один присест, так что новые наборы нужны чуть ли не каждый день – мы ходим за ними в «Магнит», параллельно обозревая окрестности: Даня делает из этих экспедиций свои выводы, а я – свои.
Я вижу как посёлок, в который по периметру понатыкали многоэтажек разрастается не только вширь, но и вглубь, отчуждаясь от самого себя.
Я ещё помню АМЗ даже не сонным, но спящим, когда каждый встречный обязательно будет знакомым или даже «родственником кролика».
Теперь старожилы поумирали (в этом году сгорела от рака «старшая по посёлку», жившая по соседству с омоновцем – вот почему Даня вспомнил покойную бабу Олю, когда мы проходили мимо дома омоновца, почувствовал что-то такое?) или разъехались, зато стало слишком много людей пришлых и случайных – новых соседей и новых домов, где живут непонятные существа иной антропологической формулы.
Возле железной дороги развернули строительство большого квартала, работа кипит даже ночью, в туман, который напал на Чердачинск ночью, когда Лена и Даня летели домой через Москву.
Но пока мы с Даней стороной обходим пустырь, на котором самосвалы самоутверждаются, въезжая на горы вырытой ковшами земли.
Мы в последний раз обходим «владенья свои», в последний раз повторяем
Самосвал вываливает из кузова камни и комья чёрной земли, точно гадит, заваливая деревья, растущие по краям старинной дороги (в детстве я ходил по ней в детскую библиотеку, закрытую ещё при Ельцине или даже при Горбачёве), огромные валуны.
Деревья трещат, но держатся, не валятся.
Возможно, летом
Мои твиты
lj_paslen
16-12-2018 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Сб, 16:44: Andrew Levkin опубликовал на своём великолепном сайте post(non)fiction первую половину моего романа "Красная точка", фрагменты которого рассеяны по журналам и поэтому нужна инструкция к применению.
Если вы вдруг захотите увидеть роман практически целиком, то нужно начинать именно на post(non)fiction, а потом переходить на сайт "Нового мира". Между ними есть глава, опубликованная в "Снобе" и горсть глав в "Зеркале", но лучше не путаться, а идти по самым большим кускам.
Целиком роман пока не доступен, увы.
Обе ссылки внизу.
http://postnonfiction.org/descriptions/rdt/
http://www.nm1925.ru/…/Conte…/Publication6_6971/Default.aspx
Мои твиты
lj_paslen
15-12-2018 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Сб, 04:10: Ночью сад внезапно зашелестел, точно листьями на ветру, так как на всё снизошёл мгновенный снег. Но вместо дальнейш… https://t.co/huKkwXM8kF
Мои твиты
lj_paslen
14-12-2018 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Чт, 16:18: Вот на свету мороз переносится легче, под фонарём теплее, чем в темноте. Я проверял этим вечером: шумная улица тоже… https://t.co/UxOzdNFCIA
Мои твиты
lj_paslen
13-12-2018 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Ср, 18:05: Когда Давид Бурлюк приехал в СССР (кажется, в 1965-м), ему из запасников вытащили его ранние картины. Он демонстра… https://t.co/nC5tpCx6gN
- Ср, 18:18: Написал про сборник Нобелевского лауреата 13-го года канадки Элис Манро "Беглянка": "Интересно, как Манро понимает… https://t.co/J3D8uNH3rp
"Давид Бурлюк. Слово мне". Выставка в московском Музее русского импрессионизма
lj_paslen
12-12-2018 18:02
Всеволод Матвеевич Володарский, заведовавший искусством Серебряного века в брежневской ГТГ, рассказывал мне, что когда Давид Бурлюк приехал в СССР (кажется, в 1965-м), ему из запасников вытащили его ранние картины.
Он демонстративно сел к ним спиной, выказывая всяческое неуважение и предлагал обменять каждый холст из «начальной поры» на три работы зрелого периода.
Сам художник проводил границу своей творческой жизни – до и после начала выпуска в Америке журнала «Цвет и рифма», о котором я впервые узнал из «Краткой литературной энциклопедии», задал вопрос Володарскому, вот он и погрузился в воспоминания.
Нынешняя выставка в Музее русского импрессионизма как раз и сохраняет авторскую пропорцию – три к одному, холстов боевой футуристической молодости, столь красочно описанной Бенедиктом Лифшицем в «Полутороглазом стрельце», здесь набралось всего на один зал.
Воспоминания о футуристах крутятся вокруг 1913-го года, когда у группы молодых людей огневого темперамента в груди внезапно вспыхнул костёр экспериментаторства, очень быстро сошедший на нет – на прогореть русскому футуризму (особенно художественному) хватило года полтора-два.
В поэзии инерционный путь будетлянства продлился дольше – ему удалось зацепить Маяковского, которого, как известно, Сталин назначал первым советским поэтом, из-за чего футуризм кочевал из хрестоматии в хрестоматию «декадентских течений конца XIX – начала ХХ века», украшал собой маргиналии юбилейных выставок, изучался в университетах, хотя уже тогда казался скучным и музейно «пыльным».
Но, да, продолжал влиять и излучаться, проникая в полуподпольную культуру через живых носителей, вроде Кручёных…
Большую часть нынешней экспозиции занимают зрелые и поздние работы: поездка в СССР была частью его многочисленных путешествий (Надежда Гутова недавно выпустила их с женой травелог по следам кочевий Ван Гога), кроме Советского Союза Бурлюки посетили массу экзотических стран, из-за чего самый обширный зал выставки занимают совсем уже неочевидные «путевые наблюдения», застрявшие между импрессионизмом и экспрессионизмом.
Работ боевой молодости здесь меньше и они напрочь лишены эмблематичности – запоминающихся решений и сюжетов, из-за чего бурлюковский футуризм кажется весьма преувеличенным, а его достижения случайными.
Будто бы всё это – разрозненные свидетельства подготовки к чему-то важному и даже судьбоносному, что, в конечном счёте, так и не произошло.
И уже неважно по естественным причинам или революция помешала – в заключительном зале мы же видим холсты, которые Бурлюк делал в полной свободе, но они не то, чтоб завораживают: там, помимо прочего, тоже висят авторские повторения ранних композиций, ну, и всяческая пастозная «пряная экзотика», напоминающая застиранные обои.
Выставка в МРИ продлится до конца января, но пафос её лично мне не очень понятен.
То есть, конечно, хорошо, что пошукали по музеям и частным собраниям и красиво оформили архивное, по сути, высказывание, но кому это может быть реально интересно, кроме специалистов?
Хотя, конечно, в Москве живёт и работает искусствоведов больше, чем во всей остальной стране.
Вероятно, выставка для них.
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Всеволод Матвеевич Володарский, заведовавший искусством Серебряного века в брежневской ГТГ, рассказывал мне, что когда Давид Бурлюк приехал в СССР (кажется, в 1965-м), ему из запасников вытащили его ранние картины.
Он демонстративно сел к ним спиной, выказывая всяческое неуважение и предлагал обменять каждый холст из «начальной поры» на три работы зрелого периода.
Сам художник проводил границу своей творческой жизни – до и после начала выпуска в Америке журнала «Цвет и рифма», о котором я впервые узнал из «Краткой литературной энциклопедии», задал вопрос Володарскому, вот он и погрузился в воспоминания.
Нынешняя выставка в Музее русского импрессионизма как раз и сохраняет авторскую пропорцию – три к одному, холстов боевой футуристической молодости, столь красочно описанной Бенедиктом Лифшицем в «Полутороглазом стрельце», здесь набралось всего на один зал.
Воспоминания о футуристах крутятся вокруг 1913-го года, когда у группы молодых людей огневого темперамента в груди внезапно вспыхнул костёр экспериментаторства, очень быстро сошедший на нет – на прогореть русскому футуризму (особенно художественному) хватило года полтора-два.
В поэзии инерционный путь будетлянства продлился дольше – ему удалось зацепить Маяковского, которого, как известно, Сталин назначал первым советским поэтом, из-за чего футуризм кочевал из хрестоматии в хрестоматию «декадентских течений конца XIX – начала ХХ века», украшал собой маргиналии юбилейных выставок, изучался в университетах, хотя уже тогда казался скучным и музейно «пыльным».
Но, да, продолжал влиять и излучаться, проникая в полуподпольную культуру через живых носителей, вроде Кручёных…
Большую часть нынешней экспозиции занимают зрелые и поздние работы: поездка в СССР была частью его многочисленных путешествий (Надежда Гутова недавно выпустила их с женой травелог по следам кочевий Ван Гога), кроме Советского Союза Бурлюки посетили массу экзотических стран, из-за чего самый обширный зал выставки занимают совсем уже неочевидные «путевые наблюдения», застрявшие между импрессионизмом и экспрессионизмом.
Работ боевой молодости здесь меньше и они напрочь лишены эмблематичности – запоминающихся решений и сюжетов, из-за чего бурлюковский футуризм кажется весьма преувеличенным, а его достижения случайными.
Будто бы всё это – разрозненные свидетельства подготовки к чему-то важному и даже судьбоносному, что, в конечном счёте, так и не произошло.
И уже неважно по естественным причинам или революция помешала – в заключительном зале мы же видим холсты, которые Бурлюк делал в полной свободе, но они не то, чтоб завораживают: там, помимо прочего, тоже висят авторские повторения ранних композиций, ну, и всяческая пастозная «пряная экзотика», напоминающая застиранные обои.
Выставка в МРИ продлится до конца января, но пафос её лично мне не очень понятен.
То есть, конечно, хорошо, что пошукали по музеям и частным собраниям и красиво оформили архивное, по сути, высказывание, но кому это может быть реально интересно, кроме специалистов?
Хотя, конечно, в Москве живёт и работает искусствоведов больше, чем во всей остальной стране.
Вероятно, выставка для них.
Мои твиты
lj_paslen
12-12-2018 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Вт, 12:47: В №12 "Знамени" вышла моя рецензия на роман Инга Кузнецова (Inga Kuznetsova) под названием "Тайный орден думающих о… https://t.co/A7xlZqrZA3
- Вт, 17:39: Ноябрь на Соколе. Снимки и фотографии https://t.co/iboIREFsF0
- Вт, 17:41: Сто снимков ноябрьской Москвы - Сокол и Аэропорт, всё как мы любим. Сидя в Чердачинске я обречён гулять по Усиевича… https://t.co/R1jWDrVz4D
- Вт, 23:23: Информация от 10.12.2018 от Лианы Рогинской: Я только что разговаривала с мамой Томы. Рассказала, что Тома в больни… https://t.co/VgXS2wWmwe
Ноябрь на Соколе. Снимки и фотографии
lj_paslen
11-12-2018 17:39
Сокол, моя малая родина, готовится к зиме, постепенно исчезая во тьме - вечера растягиваются как Ленинградка, перегруженная круглый год, шумы и дымы прячутся под колпаком холодного вечера и во дворах тихо и пусто; жизнь, вместе с движухой, начинается ближе к проспекту.
Здесь не только светлее, но и теплее.
Наш ноябрь был спокойный и одинокий - как любая осень, в которой нет места подвигу.
Но эта осень и этот ноябрь вышли особенными - кажется, что самостираться и забываться они будут медленнее предыдущих.
Есть у меня такое нестойкое ощущение.
Лето было длинным, а осень ещё длиннее, потому что критерии хорошей осени размыты, как примеры мужской красоты - это про женщину всё сразу понятно, а с сильной половиной поди разберись, что такое чуть красивше обезьяны?
Так и с осенью - лето удаётся если измает, а осень, видимо, если успокоит да присыплет нервные окончания своим отнюдь не скорбным бесчувствием.
Для осени и дожди хорошо, и низкое небо канает, и порывы ветра выше среднего способны украсить.
А тут и вовсе было тепло и сухо, безветрие и переменная облачность, мысли о книгах и чай с имбирем, никто не заболел даже.
Мой Сокол такой как эта осень - он старается быть незаметным, не тянет одеяло на себя, но оставляет простор для маневра.
Вышагивая по Ленинградке (возле "Галереи Аэропорт" поставили новогоднюю ёлку, ходить теперь по привычному маршруту мешает, Усиевича всё ещё в палых листьях - снимки получаются смазанными, а родной подъезд, закрытый на кодовый ещё более неприступным), в качестве моциону, я думаю о "рядовом нью-йоркском интеллектуале" из фильмов с желтыми кленовыми листьями: как хорошо быть неврастеником в благоприятной окружающей среде.
Мы, умники и умницы, живущие на Аэропорте и Соколе, пишущие свои книги, статьи и картины, ничем не отличаемся от работников умственного труда в комфортных городах, вроде Нью-Йорка или Барселоны, если только степенью прописанности декораций и реалиями, не способными выдержать дополнительного отчуждения, так как очень уж нам привычны: магазины "Билла" и "Пятёрочка", "Магнит" и творог с Матроскиным, гранаты по 99 руб. за кг и горячая сдоба, черствеющая раньше, чем её донесёшь до дома. "Дом книги на Соколе" и Центр современной драматургии, Метромаркет и вторую очередь стройки бизнес-центра "Алкон".
Но мысль материальна, фантазия - жизнестойка, из-за чего какая разница где и как?
Главное от тюрьмы и сумы не зарекаться, а ещё от болезней и смерти.
Зима пришла и стало сыро, всё покрылось слизью какой-то, когда становится странным лишний раз выйти из дома.
В небесном казино всё чаще выпадает туман, скрадывающий шпиль Триумф-Палаца на другом берегу.
Я пишу это на Урале,голый по пояс при свете полной луны, откуда и Сокол - вполне себе Манхэттен, как-то вот, гордый человек, смирись и снова уткнись носом в книжку.
После прогулки с Даней на поселковый стадион, книжка - самое оно будет.
И только мелкая изморозь, смог, подвисший в воздухе, мешает разглядеть не то, что Ленинградку, но даже улицу Печерскую с её неповторимым ландшафтом.
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Сокол, моя малая родина, готовится к зиме, постепенно исчезая во тьме - вечера растягиваются как Ленинградка, перегруженная круглый год, шумы и дымы прячутся под колпаком холодного вечера и во дворах тихо и пусто; жизнь, вместе с движухой, начинается ближе к проспекту.
Здесь не только светлее, но и теплее.
Наш ноябрь был спокойный и одинокий - как любая осень, в которой нет места подвигу.
Но эта осень и этот ноябрь вышли особенными - кажется, что самостираться и забываться они будут медленнее предыдущих.
Есть у меня такое нестойкое ощущение.
Лето было длинным, а осень ещё длиннее, потому что критерии хорошей осени размыты, как примеры мужской красоты - это про женщину всё сразу понятно, а с сильной половиной поди разберись, что такое чуть красивше обезьяны?
Так и с осенью - лето удаётся если измает, а осень, видимо, если успокоит да присыплет нервные окончания своим отнюдь не скорбным бесчувствием.
Для осени и дожди хорошо, и низкое небо канает, и порывы ветра выше среднего способны украсить.
А тут и вовсе было тепло и сухо, безветрие и переменная облачность, мысли о книгах и чай с имбирем, никто не заболел даже.
Мой Сокол такой как эта осень - он старается быть незаметным, не тянет одеяло на себя, но оставляет простор для маневра.
Вышагивая по Ленинградке (возле "Галереи Аэропорт" поставили новогоднюю ёлку, ходить теперь по привычному маршруту мешает, Усиевича всё ещё в палых листьях - снимки получаются смазанными, а родной подъезд, закрытый на кодовый ещё более неприступным), в качестве моциону, я думаю о "рядовом нью-йоркском интеллектуале" из фильмов с желтыми кленовыми листьями: как хорошо быть неврастеником в благоприятной окружающей среде.
Мы, умники и умницы, живущие на Аэропорте и Соколе, пишущие свои книги, статьи и картины, ничем не отличаемся от работников умственного труда в комфортных городах, вроде Нью-Йорка или Барселоны, если только степенью прописанности декораций и реалиями, не способными выдержать дополнительного отчуждения, так как очень уж нам привычны: магазины "Билла" и "Пятёрочка", "Магнит" и творог с Матроскиным, гранаты по 99 руб. за кг и горячая сдоба, черствеющая раньше, чем её донесёшь до дома. "Дом книги на Соколе" и Центр современной драматургии, Метромаркет и вторую очередь стройки бизнес-центра "Алкон".
Но мысль материальна, фантазия - жизнестойка, из-за чего какая разница где и как?
Главное от тюрьмы и сумы не зарекаться, а ещё от болезней и смерти.
Зима пришла и стало сыро, всё покрылось слизью какой-то, когда становится странным лишний раз выйти из дома.
В небесном казино всё чаще выпадает туман, скрадывающий шпиль Триумф-Палаца на другом берегу.
Я пишу это на Урале,
После прогулки с Даней на поселковый стадион, книжка - самое оно будет.
И только мелкая изморозь, смог, подвисший в воздухе, мешает разглядеть не то, что Ленинградку, но даже улицу Печерскую с её неповторимым ландшафтом.
Элис Манро "Плюнет, поцелует, к сердцу прижмёт, к чёрту пошлёт, своей назовёт" в переводе В. Бошняка
lj_paslen
10-12-2018 18:06
В сборнике девять текстов, чередующихся по объёму – некоторые из них больше тянут на русские рассказы, но интереснее читаются «повести»: в них появляется возможность более глубокого погружения, а ещё большая протяжённость хорошо влияет на композиционные сдвиги – тогда «главное событие» начинает плыть и смещаться в сторону финала, увеличивая его силу.
Такие смещения и сдвиги – важнейший композиционный приём Манро, играющей нарративными обманками: так как она знает про своих персонажей всё и сразу (а читатель не знает), то может манипулировать следящим вниманием.
Манро делает вид, что событие, с которого начинается очередная повесть – не точка отталкивания и входа в «прохладную воду» ситуации, но уже и есть фундаментально несущая история.
Однако, ближе к концу первой трети камера немного отъезжает и захватывает в кадр ещё какого-нибудь человека, попавшего под объектив будто бы случайно – для дожёвывания второстепенной подробности, когда автор будто бы не может остановиться и продолжает лепить лишние складки.
Гоголь любил у нас такие приёмчики, а после Гоголя – Достоевский, когда начинаешь описывать человека, проходившего мимо, да так и застреваешь на нём, словно он теперь будет главным.
Читатель начитает перегруппировывать внимание, но губернаторша с мушкой на лице исчезает, смытая потоками мощных событий; открылышкует свой кусок «по атмосферке» да и исчезнет, словно корова шершавым языком слизнула.
Манро строит свои композиции (один из рассказов так и называется, кстати, «Каркасный дом»: в нём одним из несущих символов оказывается типовая модульная постройка, не очень эффектная, не слишком уютная) сугубо функционально – одна из её главных задач – так или иначе, оправдать и отработать все читательские ожидания, ведь если потребитель потратил деньги, он должен их отбить своим послевкусием.
Нельзя, чтобы в него, даже и контрабандно пробиралась досада.
Поэтому Манро делает вид, что точка входа и точки продолжения – главные поляны действия, освещённые ярким солнцем, лучом внимания, прожектором ведущего режиссёра.
Постоянно открываются новые обстоятельства, из-за чего сцена расширяется или же, по цепочке, передаёт инициативу «главной площадки» соседней комнате.
После пары рассказов, уже начинаешь видеть её характерные «заступы», заставляющие Манро отступать от появления основных действующих лиц и событий немного за-такт.
Такой «заступ» отодвигает хронотоп и позволяет истории менять направление кардинальным образом до нескольких раз.
Поэтому чем больше текст – тем больше таких разворотов случается: в сборнике «Плюнет, поцелует, к сердцу прижмёт, к чёрту пошлёт, своей назовёт» (который, совпадая с названием вводного текста и есть констатация конструктивного приёма, в которых обстоятельства и «развороты» наплывают друг на друга словно бы через запятую) самыми объёмными являются (ну, или кажутся) первая и последняя повести.
Иногда Манро повторяет детали из разных рассказов, скрепляя разрозненные тексты в умозрительное единство – так, что несмотря на меняющие топонимы места действия, начинает казаться, что она описывают людей одного города и даже одной улицы – руку протяни и уткнёшься в соседа или одноклассника из следующей повести.
Но больше всего эти отдельные вещи собирают в единство типы, блуждающие из текста в текст и, скорее всего, имеющие автобиографическую подложку.
Нелюбимый муж, с которым, тем не менее, следует жить, ради стабильности или детей.
В качестве исключения, от нелюбимого можно уйти или даже сбежать («Красуля»), но проще загулять для укрепления брака («Что вспоминается»), осознанно отказавшись от продолжения романа.
Иногда в рассказах возникает эксцентрическая, но дико одинокая тётушка («Фамильные мебеля»), словно бы показывающая альтернативную историю главной героини – которая уходит из дома и вывозит фамильную мебель, чтобы уехать к любимому в неизвестное никуда («Плюнет, поцелует, к сердцу прижмёт, к чёрту пошлёт, своей назовёт»).
Здесь тоже пишут письма и зависят от их получения и неполучения, хотя в сборнике «Тайна, не скрытая никем», а так как Канада огромная, герои постоянно куда-то едут (повышая, таким образом, количество дорожно-транспортных происшествий, в которых гибнут сразу два второстепенных персонажа из «Что вспоминается» (Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
В сборнике девять текстов, чередующихся по объёму – некоторые из них больше тянут на русские рассказы, но интереснее читаются «повести»: в них появляется возможность более глубокого погружения, а ещё большая протяжённость хорошо влияет на композиционные сдвиги – тогда «главное событие» начинает плыть и смещаться в сторону финала, увеличивая его силу.
Такие смещения и сдвиги – важнейший композиционный приём Манро, играющей нарративными обманками: так как она знает про своих персонажей всё и сразу (а читатель не знает), то может манипулировать следящим вниманием.
Манро делает вид, что событие, с которого начинается очередная повесть – не точка отталкивания и входа в «прохладную воду» ситуации, но уже и есть фундаментально несущая история.
Однако, ближе к концу первой трети камера немного отъезжает и захватывает в кадр ещё какого-нибудь человека, попавшего под объектив будто бы случайно – для дожёвывания второстепенной подробности, когда автор будто бы не может остановиться и продолжает лепить лишние складки.
Гоголь любил у нас такие приёмчики, а после Гоголя – Достоевский, когда начинаешь описывать человека, проходившего мимо, да так и застреваешь на нём, словно он теперь будет главным.
Читатель начитает перегруппировывать внимание, но губернаторша с мушкой на лице исчезает, смытая потоками мощных событий; открылышкует свой кусок «по атмосферке» да и исчезнет, словно корова шершавым языком слизнула.
Манро строит свои композиции (один из рассказов так и называется, кстати, «Каркасный дом»: в нём одним из несущих символов оказывается типовая модульная постройка, не очень эффектная, не слишком уютная) сугубо функционально – одна из её главных задач – так или иначе, оправдать и отработать все читательские ожидания, ведь если потребитель потратил деньги, он должен их отбить своим послевкусием.
Нельзя, чтобы в него, даже и контрабандно пробиралась досада.
Поэтому Манро делает вид, что точка входа и точки продолжения – главные поляны действия, освещённые ярким солнцем, лучом внимания, прожектором ведущего режиссёра.
Постоянно открываются новые обстоятельства, из-за чего сцена расширяется или же, по цепочке, передаёт инициативу «главной площадки» соседней комнате.
После пары рассказов, уже начинаешь видеть её характерные «заступы», заставляющие Манро отступать от появления основных действующих лиц и событий немного за-такт.
Такой «заступ» отодвигает хронотоп и позволяет истории менять направление кардинальным образом до нескольких раз.
Поэтому чем больше текст – тем больше таких разворотов случается: в сборнике «Плюнет, поцелует, к сердцу прижмёт, к чёрту пошлёт, своей назовёт» (который, совпадая с названием вводного текста и есть констатация конструктивного приёма, в которых обстоятельства и «развороты» наплывают друг на друга словно бы через запятую) самыми объёмными являются (ну, или кажутся) первая и последняя повести.
Иногда Манро повторяет детали из разных рассказов, скрепляя разрозненные тексты в умозрительное единство – так, что несмотря на меняющие топонимы места действия, начинает казаться, что она описывают людей одного города и даже одной улицы – руку протяни и уткнёшься в соседа или одноклассника из следующей повести.
Но больше всего эти отдельные вещи собирают в единство типы, блуждающие из текста в текст и, скорее всего, имеющие автобиографическую подложку.
Нелюбимый муж, с которым, тем не менее, следует жить, ради стабильности или детей.
В качестве исключения, от нелюбимого можно уйти или даже сбежать («Красуля»), но проще загулять для укрепления брака («Что вспоминается»), осознанно отказавшись от продолжения романа.
Иногда в рассказах возникает эксцентрическая, но дико одинокая тётушка («Фамильные мебеля»), словно бы показывающая альтернативную историю главной героини – которая уходит из дома и вывозит фамильную мебель, чтобы уехать к любимому в неизвестное никуда («Плюнет, поцелует, к сердцу прижмёт, к чёрту пошлёт, своей назовёт»).
Здесь тоже пишут письма и зависят от их получения и неполучения, хотя в сборнике «Тайна, не скрытая никем», а так как Канада огромная, герои постоянно куда-то едут (повышая, таким образом, количество дорожно-транспортных происшествий, в которых гибнут сразу два второстепенных персонажа из «Что вспоминается» (
Мои твиты
lj_paslen
10-12-2018 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Вс, 15:26: Давайте не забывать, что Олег Сенцов всё ещё не на свободе. Осужденный в России, он идет на поправу после прекращен… https://t.co/FcwmV7bU6l
- Вс, 16:21: 95 снимков с выставки "Сокровища России" из региональных собраний. Манеж, Москва https://t.co/Jbuuf6TDMX
- Вс, 21:40: У Дани ведь каждый день происходят события, их много и все они важные. Причём, чем больше происходит событий, тем ж… https://t.co/aGsDImTI2G