Бергамо-на-небесах и Бергамо-на-земле. Воспоминание о двух городах
lj_paslen
06-05-2019 14:16
Бергамо – самый спиритуальный, закрытый город этой поездки, задвинутый на противоборстве между нижним (большим, Бергамо Басса) и верхним (старинным, Бергамо Альта) городом.
Весь в своих внутренних течениях, состоящий из сплошных подводных камней, обуглившихся страстей верха, теснящегося на холме и привольного буржуазного низа, переходящего в долгие проводы пригородов с современными кварталами и промышленным производством.
Многие средневековые города тоже ведь преодолевают (или, напротив) подчёркивают этот разрыв между «старым городом», ограниченным стенами и нижним, не имеющим границ и постоянно перестраиваемым, но только в Бергамо это будто бы совершенно два разных поселения, отчуждённых друг от друга скалистой прослойкой, засаженной садами.
Из-за этого разрыва, который хочется обозвать эпистемологическим, кажется, что Альта, доверху набитая сокровищами, всё ещё в осаде.
Бергамо Басса так и хочется обозначить «профанным», хотя в нём есть и древние церкви, исполненные святости и широкополосные бульвары.
При том, что вверх я поднимался фуникулёром, радикально рвущим все причинно-следственные связи, кроме, разве что своей пуповины, а возвращался к машине, брошенной на окраине холмистого низа, уже «на опыте» «Фердинандовой дороги», обнаружив долгую, пологую лестницу из древности в современность, проложенную в 1837 году – по ней, без проблем, можно преодолеть географический разрыв, не дожидаясь очередной кабинки.
Которая всегда пещера, укрытие, внедренье в гору перед тем, как выбраться в простор почти полёта.
Но, странным образом, театральное явление лестницы и возможности простого спуска не снимает разделение бескрайней Бассы и малозаселённой Альты на два разнородных города, один из которых будто бы парит на окоёмом, переваливаясь через края крепостных валов, а другой плотно врастает в свои основания.
Бергамо-на-земле
Из-за пьесы Гольдони (Бергамо долгое время жил при Венецианской республике, вот и перенял у неё кое-какие прихваты) у нас к этому городу несколько несерьёзное, ироническое какое-то отношение, будто бы обязывающее к полуусловным декорациям, тем сильнее контраст, вырастающий уже при въезде.
Это сложно объяснить, но Бергамо вырастает как-то сразу и всерьёз, а, подобно другим итальянским городам, не тянется, разматываясь постепенно.
Хотя, в поисках бесплатной парковки, я остановился задолго до исторической плотности, возле стадиона, от которого уже рукой подать до Академии Каррара, на которую я сегодня ориентировался в качестве якоря и прикола.
Главная художественная коллекция Бергамо (напротив него на небольшой, боковой площади – сейчас она под реконструкцией – открыли ещё и GAMeC, Галерею современного искусства ) недавно открыли заново, пристроив к историческому классицистическому портику дополнительные комфортабельные площади – умный и современный музей, думающий о посетителях.
Площадь искусств вмурована в буржуазные кварталы, как и положено самодостаточному мегаполису, вдалеке от прочей культурной инфраструктуры – чтобы, таким образом, осенять искусством ещё один, дополнительный район-центр.
Вот и церкви, по которым рассеянны полотна и фрески Лотто вмонтированы в старинные улицы без дополнительного акцента и отступа от градостроительных линий, они если и возвышаются над общим строем, то не как офицеры над батальонами, но, максимум, прапорщики – не более.
Там же ещё просторный и эффектный центр с публичными зданиями и площадями, точно ты уже не в музеефицированной Италии находишься, ничто не теснится, не наскакивает друг на друга, вокруг сады (виллы и частные усадьбы находятся чуть ли не в самой середине общественных пространств и главных улиц), из-за чего, точно в Лондоне, много зелени, отдельных "деревень", а многоэтажные доходные дома перемежаются интимными уголками.
Вихрем врываешься в Бергамо Басса, удовлетворить праздное любопытство, а тут встречает совершенно иной ритм и даже хронотоп, сбивающие любые порывы, так как территории нижних холмов тоже выгибается особым образом, разбиваясь о Монте Бастия, с которой, как из театральной ложи, вниз смотрит верхний город.
Его (средневековый Бергамо) иногда видно в уличных пролётах, я на него ориентировался, собирая по церквям драгоценные капли Лотто, постепенноЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Бергамо – самый спиритуальный, закрытый город этой поездки, задвинутый на противоборстве между нижним (большим, Бергамо Басса) и верхним (старинным, Бергамо Альта) городом.
Весь в своих внутренних течениях, состоящий из сплошных подводных камней, обуглившихся страстей верха, теснящегося на холме и привольного буржуазного низа, переходящего в долгие проводы пригородов с современными кварталами и промышленным производством.
Многие средневековые города тоже ведь преодолевают (или, напротив) подчёркивают этот разрыв между «старым городом», ограниченным стенами и нижним, не имеющим границ и постоянно перестраиваемым, но только в Бергамо это будто бы совершенно два разных поселения, отчуждённых друг от друга скалистой прослойкой, засаженной садами.
Из-за этого разрыва, который хочется обозвать эпистемологическим, кажется, что Альта, доверху набитая сокровищами, всё ещё в осаде.
Бергамо Басса так и хочется обозначить «профанным», хотя в нём есть и древние церкви, исполненные святости и широкополосные бульвары.
При том, что вверх я поднимался фуникулёром, радикально рвущим все причинно-следственные связи, кроме, разве что своей пуповины, а возвращался к машине, брошенной на окраине холмистого низа, уже «на опыте» «Фердинандовой дороги», обнаружив долгую, пологую лестницу из древности в современность, проложенную в 1837 году – по ней, без проблем, можно преодолеть географический разрыв, не дожидаясь очередной кабинки.
Которая всегда пещера, укрытие, внедренье в гору перед тем, как выбраться в простор почти полёта.
Но, странным образом, театральное явление лестницы и возможности простого спуска не снимает разделение бескрайней Бассы и малозаселённой Альты на два разнородных города, один из которых будто бы парит на окоёмом, переваливаясь через края крепостных валов, а другой плотно врастает в свои основания.
Бергамо-на-земле
Из-за пьесы Гольдони (Бергамо долгое время жил при Венецианской республике, вот и перенял у неё кое-какие прихваты) у нас к этому городу несколько несерьёзное, ироническое какое-то отношение, будто бы обязывающее к полуусловным декорациям, тем сильнее контраст, вырастающий уже при въезде.
Это сложно объяснить, но Бергамо вырастает как-то сразу и всерьёз, а, подобно другим итальянским городам, не тянется, разматываясь постепенно.
Хотя, в поисках бесплатной парковки, я остановился задолго до исторической плотности, возле стадиона, от которого уже рукой подать до Академии Каррара, на которую я сегодня ориентировался в качестве якоря и прикола.
Главная художественная коллекция Бергамо (напротив него на небольшой, боковой площади – сейчас она под реконструкцией – открыли ещё и GAMeC, Галерею современного искусства ) недавно открыли заново, пристроив к историческому классицистическому портику дополнительные комфортабельные площади – умный и современный музей, думающий о посетителях.
Площадь искусств вмурована в буржуазные кварталы, как и положено самодостаточному мегаполису, вдалеке от прочей культурной инфраструктуры – чтобы, таким образом, осенять искусством ещё один, дополнительный район-центр.
Вот и церкви, по которым рассеянны полотна и фрески Лотто вмонтированы в старинные улицы без дополнительного акцента и отступа от градостроительных линий, они если и возвышаются над общим строем, то не как офицеры над батальонами, но, максимум, прапорщики – не более.
Там же ещё просторный и эффектный центр с публичными зданиями и площадями, точно ты уже не в музеефицированной Италии находишься, ничто не теснится, не наскакивает друг на друга, вокруг сады (виллы и частные усадьбы находятся чуть ли не в самой середине общественных пространств и главных улиц), из-за чего, точно в Лондоне, много зелени, отдельных "деревень", а многоэтажные доходные дома перемежаются интимными уголками.
Вихрем врываешься в Бергамо Басса, удовлетворить праздное любопытство, а тут встречает совершенно иной ритм и даже хронотоп, сбивающие любые порывы, так как территории нижних холмов тоже выгибается особым образом, разбиваясь о Монте Бастия, с которой, как из театральной ложи, вниз смотрит верхний город.
Его (средневековый Бергамо) иногда видно в уличных пролётах, я на него ориентировался, собирая по церквям драгоценные капли Лотто, постепенно
115. Окно в апрель. АМЗ и Сокол
lj_paslen
05-05-2019 15:16
Апрельская эмаль, воспеваемая Мандельштамом, всего лишь метафора, которая работает в рамках только самого этого стиха, где она упоминается, потому что достаточно посмотреть на предыдущие выпуски заоконной рубрики, чтобы увидеть, что бледно-голубая эмаль свойственна и всем остальным месяцам года, в том числе и зимним.
И зимним даже более свойственна, так как из-за особенностей низкого атмосферного давления, небеса в январе и, особенно, в феврале стоят чистые, незамутнённые ни единым облачкам.
И, как раз, наоборот, наступление весны во второй половине марта, приносит первую переменную облачность и всяческие дополнительные цветовые рисунки на закате.
Небо уже не монохромные обои, но самодостаточная, что ли, величина.
Всё это хорошо видно на апрельских снимках, которые начинались в посёлке на краю земли, а в самом конце перенеслись в Москву, глазками долу - ну, то есть, в ту самую автостоянку во дворе на Усиевича, которую я когда-то выбрал для ежемесячной фиксации.
Кстати, ровно десять лет назад!
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Апрельская эмаль, воспеваемая Мандельштамом, всего лишь метафора, которая работает в рамках только самого этого стиха, где она упоминается, потому что достаточно посмотреть на предыдущие выпуски заоконной рубрики, чтобы увидеть, что бледно-голубая эмаль свойственна и всем остальным месяцам года, в том числе и зимним.
И зимним даже более свойственна, так как из-за особенностей низкого атмосферного давления, небеса в январе и, особенно, в феврале стоят чистые, незамутнённые ни единым облачкам.
И, как раз, наоборот, наступление весны во второй половине марта, приносит первую переменную облачность и всяческие дополнительные цветовые рисунки на закате.
Небо уже не монохромные обои, но самодостаточная, что ли, величина.
Всё это хорошо видно на апрельских снимках, которые начинались в посёлке на краю земли, а в самом конце перенеслись в Москву, глазками долу - ну, то есть, в ту самую автостоянку во дворе на Усиевича, которую я когда-то выбрал для ежемесячной фиксации.
Кстати, ровно десять лет назад!
115. Окно в апрель. АМЗ и Сокол
lj_paslen
05-05-2019 15:16
Апрельская эмаль, воспеваемая Мандельштамом, всего лишь метафора, которая работает в рамках только самого этого стиха, где она упоминается, потому что достаточно посмотреть на предыдущие выпуски заоконной рубрики, чтобы увидеть, что бледно-голубая эмаль свойственна и всем остальным месяцам года, в том числе и зимним.
И зимним даже более свойственна, так как из-за особенностей низкого атмосферного давления, небеса в январе и, особенно, в феврале стоят чистые, незамутнённые ни единым облачкам.
И, как раз, наоборот, наступление весны во второй половине марта, приносит первую переменную облачность и всяческие дополнительные цветовые рисунки на закате.
Небо уже не монохромные обои, но самодостаточная, что ли, величина.
Всё это хорошо видно на апрельских снимках, которые начинались в посёлке на краю земли, а в самом конце перенеслись в Москву, глазками долу - ну, то есть, в ту самую автостоянку во дворе на Усиевича, которую я когда-то выбрал для ежемесячной фиксации.
Кстати, ровно десять лет назад!
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Апрельская эмаль, воспеваемая Мандельштамом, всего лишь метафора, которая работает в рамках только самого этого стиха, где она упоминается, потому что достаточно посмотреть на предыдущие выпуски заоконной рубрики, чтобы увидеть, что бледно-голубая эмаль свойственна и всем остальным месяцам года, в том числе и зимним.
И зимним даже более свойственна, так как из-за особенностей низкого атмосферного давления, небеса в январе и, особенно, в феврале стоят чистые, незамутнённые ни единым облачкам.
И, как раз, наоборот, наступление весны во второй половине марта, приносит первую переменную облачность и всяческие дополнительные цветовые рисунки на закате.
Небо уже не монохромные обои, но самодостаточная, что ли, величина.
Всё это хорошо видно на апрельских снимках, которые начинались в посёлке на краю земли, а в самом конце перенеслись в Москву, глазками долу - ну, то есть, в ту самую автостоянку во дворе на Усиевича, которую я когда-то выбрал для ежемесячной фиксации.
Кстати, ровно десять лет назад!
Мои твиты
lj_paslen
05-05-2019 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Сб, 14:42: Новости района. Вчера как раз деревья зацвели - черемуха, яблони, ранетки. Несмотря на холод и сквозняки. Пока меня… https://t.co/GXpnZ1aBCv
Мои твиты
lj_paslen
04-05-2019 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Пт, 13:26: Воспоминания об Академии Каррара. Вторая половина. Лотто vs Морони https://t.co/YlSZNhWa6t
- Пт, 13:30: Портреты работы Морони проникают вглубь души потому, что обобщают все твои социальные роли и выводят на уровень раз… https://t.co/mETUPH9Oi2
- Пт, 14:58: Литература - право на проигрыш. А победителей в литературе не бывает. За исключением читателей, разумеется. Но у тех проигрыши свои...
Мои твиты
lj_paslen
04-05-2019 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Пт, 13:26: Воспоминания об Академии Каррара. Вторая половина. Лотто vs Морони https://t.co/YlSZNhWa6t
- Пт, 13:30: Портреты работы Морони проникают вглубь души потому, что обобщают все твои социальные роли и выводят на уровень раз… https://t.co/mETUPH9Oi2
- Пт, 14:58: Литература - право на проигрыш. А победителей в литературе не бывает. За исключением читателей, разумеется. Но у тех проигрыши свои...
Воспоминания об Академии Каррара. Вторая половина. Лотто vs Морони
lj_paslen
03-05-2019 13:26
Экспозиции третьего этажа предшествует скромный вестибюль с простой дверью – как в районной поликлинике: реконструкция здесь уже не прикидывается ремонтом, но расширяет здание для самых что ни на есть современных нужд.
Тем более, что ближе к концу основной коллекции, когда эволюция искусства резко падает в объятья натурализма-символизма, кураторы музея оживляют это пике всплеском барочной скульптуры и мебели, расположив отдельным кластером третье важнейшее собрание, составившее почёт и славу Академии – коллекцию Федерико Зери.
Он собирал, разумеется, и живопись тоже (в основном, барочную, так как важно, чтобы стены не пустовали), однако, главное событие его салона (залы 23 – 24, в которых, также выставлены деревянные скульптуры мастеров Фантони) – выплеск энергии обильного декора, плотно заполнившего всю выставочную территорию.
Гуляя по предыдущим залам, конечно, обращал внимание на отсутствие в них пластики, но подозревал в этом не часть замысла, но особенности собрания.
Однако ж, все фигуристые экзерсисы, вместе с обломками праздничных убранств из дворцов и церквей, хрупких бюро и кабинетов, решили расположить в одном месте музея – почти на выходе, точнее, на переходе к итальянскому искусству XIX века (а оно ни в одной стране не сахар, за исключением, может быть, Франции?) и необходимо выбить зрительское восприятие из колеи да усталости, может быть, в самый последний раз.
Поставив предварительную жирную точку, так как дальше начинается сплошное многоточие выпускников Школы живописи Академии Каррара (26 – 28), лишь слегка разбавленное отдельными выдающимися мастерами академической выхолощенности и беспримесного салона, вроде Франческо Айеца, ретроспектива которого уже порядком заждалась меня в венецианских Галереях Академии (продолжаю искусственно пестовать в себе самоуглубляющуюся любовь к XIX веку), и Гаэтано Превиати.
Напоследок сюда, в качестве финальной паузы, приберегли действительно сильный шедевр Пелиццы де Вольпедо «Воспоминание о боли» (1889) – сильнодействующий женский портрет в оттенках белого, жемчужно-серого и коричневого (уставшая девушка с пронзительными глазами, наполненными мукой, просто сидит в кресле с открытой книгой в правой руке) как бы итожащий достижения поисков не только Морони, но и Лотто, со странными извивами и загибами его веры.
Я так бросился поскорее описывать концовку третьего этажа, чтобы галопом пробежать свои самые нелюбимые залы, разными способами монтирующихся с наступлением новейших времён, закупорившихся, впрочем, почему-то именно реализмом и неизбежно возникающих в музеях с миссией, претендующих на всеохватность, потому что они всегда слабее и сил на них уже совсем не остаётся.
Между тем, методологически корректно было бы вернуться в начало последнего этажа, который кураторы рассчитали также безошибочно, как все прочие пространства, меняющие не только тематику, но и постоянный градус восприятия, подновляя его с разных боков.
Чтобы задать экскурсии второе дыхание, третий этаж открывают ариями иноземных гостей, из которых отдельных школ не собрать, но которыми можно вырвать ах восхищения неожиданным экспонированием в начале конца – и действительно, зритель, погружённый в перипетии развития живописи Апеннинского, не ожидает подвоха или вторжения немца Дюрера, фламандца Питера де Кемпенеера, француза Клуэ, хотя в центре зала – бриллиантом в оправе «Портрет молодого человека» Лотто, играющего главным нападающим итальянской школы.
Впрочем, это лишь начало, так как основной зал Лотто – следующий, где семь его картин соседствуют с не менее мощным Джованни Бузи, родившимся в Бергамо, но большую часть карьеры построившему в Венеции, из-за чего на него сильно повлияли Беллини и Джорджоне.
Сам он, в свою очередь, оказал влияние на Лотто и Пальму, чей холст, вместе с парой ранних Тицианов висит в следующем зале Венеции XVI, вместе с Мелони из Кремоны, Моретто и Романино из Брешии, и уже упоминавшегося местного Превитали.
Дальше случается очередной экспозиционный апофеоз в самом большом зале музея, отданного Морони, ради которого многие сюда и едут.
Джованни Баттиста Морhttps://paslen.livejournal.com/1818312.htmlони, конечно, удивительный художник, вне эволюционной логики и расписания, мастерство и современность которого подобны чуду.
Я до сих пор помню, сколь мощное озарение осталось после его портретов молодых людей на выставке в ГМИИ (Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Экспозиции третьего этажа предшествует скромный вестибюль с простой дверью – как в районной поликлинике: реконструкция здесь уже не прикидывается ремонтом, но расширяет здание для самых что ни на есть современных нужд.
Тем более, что ближе к концу основной коллекции, когда эволюция искусства резко падает в объятья натурализма-символизма, кураторы музея оживляют это пике всплеском барочной скульптуры и мебели, расположив отдельным кластером третье важнейшее собрание, составившее почёт и славу Академии – коллекцию Федерико Зери.
Он собирал, разумеется, и живопись тоже (в основном, барочную, так как важно, чтобы стены не пустовали), однако, главное событие его салона (залы 23 – 24, в которых, также выставлены деревянные скульптуры мастеров Фантони) – выплеск энергии обильного декора, плотно заполнившего всю выставочную территорию.
Гуляя по предыдущим залам, конечно, обращал внимание на отсутствие в них пластики, но подозревал в этом не часть замысла, но особенности собрания.
Однако ж, все фигуристые экзерсисы, вместе с обломками праздничных убранств из дворцов и церквей, хрупких бюро и кабинетов, решили расположить в одном месте музея – почти на выходе, точнее, на переходе к итальянскому искусству XIX века (а оно ни в одной стране не сахар, за исключением, может быть, Франции?) и необходимо выбить зрительское восприятие из колеи да усталости, может быть, в самый последний раз.
Поставив предварительную жирную точку, так как дальше начинается сплошное многоточие выпускников Школы живописи Академии Каррара (26 – 28), лишь слегка разбавленное отдельными выдающимися мастерами академической выхолощенности и беспримесного салона, вроде Франческо Айеца, ретроспектива которого уже порядком заждалась меня в венецианских Галереях Академии (продолжаю искусственно пестовать в себе самоуглубляющуюся любовь к XIX веку), и Гаэтано Превиати.
Напоследок сюда, в качестве финальной паузы, приберегли действительно сильный шедевр Пелиццы де Вольпедо «Воспоминание о боли» (1889) – сильнодействующий женский портрет в оттенках белого, жемчужно-серого и коричневого (уставшая девушка с пронзительными глазами, наполненными мукой, просто сидит в кресле с открытой книгой в правой руке) как бы итожащий достижения поисков не только Морони, но и Лотто, со странными извивами и загибами его веры.
Я так бросился поскорее описывать концовку третьего этажа, чтобы галопом пробежать свои самые нелюбимые залы, разными способами монтирующихся с наступлением новейших времён, закупорившихся, впрочем, почему-то именно реализмом и неизбежно возникающих в музеях с миссией, претендующих на всеохватность, потому что они всегда слабее и сил на них уже совсем не остаётся.
Между тем, методологически корректно было бы вернуться в начало последнего этажа, который кураторы рассчитали также безошибочно, как все прочие пространства, меняющие не только тематику, но и постоянный градус восприятия, подновляя его с разных боков.
Чтобы задать экскурсии второе дыхание, третий этаж открывают ариями иноземных гостей, из которых отдельных школ не собрать, но которыми можно вырвать ах восхищения неожиданным экспонированием в начале конца – и действительно, зритель, погружённый в перипетии развития живописи Апеннинского, не ожидает подвоха или вторжения немца Дюрера, фламандца Питера де Кемпенеера, француза Клуэ, хотя в центре зала – бриллиантом в оправе «Портрет молодого человека» Лотто, играющего главным нападающим итальянской школы.
Впрочем, это лишь начало, так как основной зал Лотто – следующий, где семь его картин соседствуют с не менее мощным Джованни Бузи, родившимся в Бергамо, но большую часть карьеры построившему в Венеции, из-за чего на него сильно повлияли Беллини и Джорджоне.
Сам он, в свою очередь, оказал влияние на Лотто и Пальму, чей холст, вместе с парой ранних Тицианов висит в следующем зале Венеции XVI, вместе с Мелони из Кремоны, Моретто и Романино из Брешии, и уже упоминавшегося местного Превитали.
Дальше случается очередной экспозиционный апофеоз в самом большом зале музея, отданного Морони, ради которого многие сюда и едут.
Джованни Баттиста Морhttps://paslen.livejournal.com/1818312.htmlони, конечно, удивительный художник, вне эволюционной логики и расписания, мастерство и современность которого подобны чуду.
Я до сих пор помню, сколь мощное озарение осталось после его портретов молодых людей на выставке в ГМИИ (
Воспоминания об Академии Каррара. Первая половина
lj_paslen
02-05-2019 14:17
Первая часть воспоминания: https://paslen.livejournal.com/2367493.html
Важнейший художественный музей города и его альтернативный спиритуальный пуп вырос из частной коллекции графа Джакомо Каррара, который не только оставил Бергамо своё собрание, но и построил для него картинную галерею в комплексе с Школой живописи (1796), являя пример собирательского стиля конца XVIII века – пинакотека в Бергамо возникла из ничего частнособственнической инициативы и ценна не только набором первоклассных имён и шедевров, но и ещё как институция, претендующая на всеитальянское значение.
По крайней мере, теперь, когда первоначальное здание было расширено Симоне Элией (1807 – 1810) и перестроено в неоклассическом стиле (а последняя реконструкция галереи закончилась в 2015-м), подаётся Академия Каррара именно так – поверх городов и локальных художественных школ.
Хотя первоначально коллекция графа Джакомо, составившая приблизительно половину нынешних фондов, приближающихся уже к двум тысячам единиц, концентрировалась на венецианском, ломбардском и тосканском направлениях (включающих в себя ещё и сиенскую, лукко-пизанскую, разумеется, флорентийскую, а также болонскую, феррарскую, равеннскую, умбрийскую, падуанскую, мантуанскую), из-за чего в Академии не следует искать неаполитанских или римских мастеров, которые, впрочем, постоянно гастролировали, влияли и вливали усилия в жизнь разных столиц, из-за чего лакуны бергамского собрания (а их тут тоже немало) зияют заметным прочерком.
Но музейные кураторы из всех сил делают вид, что так оно и было задумано, тем более, что граф Джакомо, по всей видимости, в первую очередь увлекался портретной живописью.
Мне до сих пор нравится утверждение Роберто Лонги, что местные особенности каждого из итальянских регионов выражаются прежде всего в подходах к изображению человеческих лиц. Из-за чего каррарский минимум и выглядит вполне разнообразным – тем более, что всяческими экспозиционными ухищрениями именно портреты здесь выставлены на первый план.
В том числе и для того, чтобы заранее рассчитать и подготовить апофеоз Джованни Баттиста Морони в 17-м зале второго этажа.
Пока академия была закрыта на реконструкцию, большой пул картин активно гастролировал по всему миру, заезжал в Москву и я помню ошеломляющее впечатление от свежих, незаезженных творений Лотто и Морони в ГМИИ.
В Пушкинском тогда портреты соединили с большими, многофигурными композициями.
Некоторые из них вернулись в столицу второй раз, промелькнув ещё и на сольной выставке Лотто, так что от ремонта в Бергамо мы поимели больше, чем могли предполагать, из-за чего Академия Каррара вышла чем-то вроде той самой мифической Санта-Барбары, персонажей которой показывали по «России» каждый день.
Организаторы музейных гастролей, впрочем, отбирали картины по принципу эффектности, из-за чего москвичи получили о бергамских коллекциях несколько искажённое ощущение.
За гастрольный тур тогда «отвечали» работы из коллекции графа Уильяма Лохиса – политика XIX века, серьёзно увлечённого религиозным искусством.
После его смерти в Каррара попало 2/3 его собрания (примерно 500 работ, остальное родственники, согласно завещанию, пустили с аукциона), в том числе самые важные холсты с московской экспозиции: Беллини, Боттичелли, Карпаччо, портреты Морони.
Попадая в родные их залы, невольно отмечаешь, что собрания Каррара и Лохиса идеально дополняют друг друга, позволяя постоянной экспозиции первого экспозиционного (на самом деле, второго) этажа претендовать на некоторую универсальность. Третий этаж неоклассического особняка академии, стоящего на неровном пригорке боком к городу, вышел более скомканным, точнее, скачкообразным, но лучше проводить умозрительную экскурсию по порядку.
Судя по устройству навигации, перетекшей в каталоги и музейные карты, путеводная нить многократно взвешенной-перевешенной постоянной экспозиции, отныне меняться не может.
Устроенная подобно спектаклю, она скрывает многочисленные недостатки провинциального музея, выпячивая и вправду многочисленные достоинства своих первоочередных шедевров, развешенных таким образом, чтобы возникала зримая эстафета зрительской вовлечённости.
Пустынное фойе первого этажа с кассами, магазином и гардеробной, в одиночествеЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Первая часть воспоминания: https://paslen.livejournal.com/2367493.html
Важнейший художественный музей города и его альтернативный спиритуальный пуп вырос из частной коллекции графа Джакомо Каррара, который не только оставил Бергамо своё собрание, но и построил для него картинную галерею в комплексе с Школой живописи (1796), являя пример собирательского стиля конца XVIII века – пинакотека в Бергамо возникла из ничего частнособственнической инициативы и ценна не только набором первоклассных имён и шедевров, но и ещё как институция, претендующая на всеитальянское значение.
По крайней мере, теперь, когда первоначальное здание было расширено Симоне Элией (1807 – 1810) и перестроено в неоклассическом стиле (а последняя реконструкция галереи закончилась в 2015-м), подаётся Академия Каррара именно так – поверх городов и локальных художественных школ.
Хотя первоначально коллекция графа Джакомо, составившая приблизительно половину нынешних фондов, приближающихся уже к двум тысячам единиц, концентрировалась на венецианском, ломбардском и тосканском направлениях (включающих в себя ещё и сиенскую, лукко-пизанскую, разумеется, флорентийскую, а также болонскую, феррарскую, равеннскую, умбрийскую, падуанскую, мантуанскую), из-за чего в Академии не следует искать неаполитанских или римских мастеров, которые, впрочем, постоянно гастролировали, влияли и вливали усилия в жизнь разных столиц, из-за чего лакуны бергамского собрания (а их тут тоже немало) зияют заметным прочерком.
Но музейные кураторы из всех сил делают вид, что так оно и было задумано, тем более, что граф Джакомо, по всей видимости, в первую очередь увлекался портретной живописью.
Мне до сих пор нравится утверждение Роберто Лонги, что местные особенности каждого из итальянских регионов выражаются прежде всего в подходах к изображению человеческих лиц. Из-за чего каррарский минимум и выглядит вполне разнообразным – тем более, что всяческими экспозиционными ухищрениями именно портреты здесь выставлены на первый план.
В том числе и для того, чтобы заранее рассчитать и подготовить апофеоз Джованни Баттиста Морони в 17-м зале второго этажа.
Пока академия была закрыта на реконструкцию, большой пул картин активно гастролировал по всему миру, заезжал в Москву и я помню ошеломляющее впечатление от свежих, незаезженных творений Лотто и Морони в ГМИИ.
В Пушкинском тогда портреты соединили с большими, многофигурными композициями.
Некоторые из них вернулись в столицу второй раз, промелькнув ещё и на сольной выставке Лотто, так что от ремонта в Бергамо мы поимели больше, чем могли предполагать, из-за чего Академия Каррара вышла чем-то вроде той самой мифической Санта-Барбары, персонажей которой показывали по «России» каждый день.
Организаторы музейных гастролей, впрочем, отбирали картины по принципу эффектности, из-за чего москвичи получили о бергамских коллекциях несколько искажённое ощущение.
За гастрольный тур тогда «отвечали» работы из коллекции графа Уильяма Лохиса – политика XIX века, серьёзно увлечённого религиозным искусством.
После его смерти в Каррара попало 2/3 его собрания (примерно 500 работ, остальное родственники, согласно завещанию, пустили с аукциона), в том числе самые важные холсты с московской экспозиции: Беллини, Боттичелли, Карпаччо, портреты Морони.
Попадая в родные их залы, невольно отмечаешь, что собрания Каррара и Лохиса идеально дополняют друг друга, позволяя постоянной экспозиции первого экспозиционного (на самом деле, второго) этажа претендовать на некоторую универсальность. Третий этаж неоклассического особняка академии, стоящего на неровном пригорке боком к городу, вышел более скомканным, точнее, скачкообразным, но лучше проводить умозрительную экскурсию по порядку.
Судя по устройству навигации, перетекшей в каталоги и музейные карты, путеводная нить многократно взвешенной-перевешенной постоянной экспозиции, отныне меняться не может.
Устроенная подобно спектаклю, она скрывает многочисленные недостатки провинциального музея, выпячивая и вправду многочисленные достоинства своих первоочередных шедевров, развешенных таким образом, чтобы возникала зримая эстафета зрительской вовлечённости.
Пустынное фойе первого этажа с кассами, магазином и гардеробной, в одиночестве
Мои майские твиты из Москвы
lj_paslen
02-05-2019 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Ср, 22:09: Самое время поставить точку в своей итальянской книге, сколько ж можно - три года бодаюсь. Хотя "поставить точку" не означает закончить писать, имея ввиду сколько потом будет корректур-редактур и локальных переделок. Но очень уж хотелось купить себе торт, а иной причины для баловства посредине ненастья не находилось.
- Ср, 22:11: Почему-то кажется, что сегодня не пятница, как это бывает в самом начале праздников, но понедельник, хотя 1 мая в это, вообще-то, среда.
- Чт, 08:29: Холодный чай мая
- Чт, 10:17: Для начала, прежде чем сделать шаг назад и отступить в зону заморозка, весна распушила деревья. Раскрыла зонтики салатных оттенков, в которых, от неопытной свежести, мелькают заплатки осенних цветов. После чего, собрав волю в кулак, отморозилась для цветения черёмухи, застыла в консервации, чтобы не возгордился человек, а постоянно мёрз и был через это грустен, растерян. Последнее лето зимы. Любимая пора!
- Чт, 12:12: Вернуться на майские в Москву означает схитрить и сэкономить. Хитрость в том, что люди с деньгами используют каникулы для того, чтобы съездить куда-нибудь, так как постпасхальная весна просто-таки выталкивает с места, насиженного за зиму. Вот и я меняю один свой дом на другой...
- Чт, 14:22: Дух каждого города веет где хочет, но, чаще всего, делает это в залах местной пинакотеки - места, соединяющие внутренние закономерности с внешними, материализованными явлениями. Бергамскую Академию Каррара я писал в предпоследнюю очередь (последней вышла "Галерея Эстензе" в Моденском "Палаццо деи Музеи"), постоянно обкатывая мысленные формулировки, пока руки не дошли до самой записи. И когда это произошло, текст оказался внутренне сложившимся, готовым, вплоть до последней запятой, хотя, конечно, важнее всего здесь не синтаксис, а логика рассказа с вкраплением некоторых экспозиционных инверсий, допущенных для наглядности.
- Пт, 13:30: Портреты работы Морони проникают вглубь души потому, что обобщают все твои социальные роли и выводят на уровень разглядывания картин "человеком нашей эпохи". То есть, здесь мы представительствуем от своего времени с опережением какого-то обобщённого прошлого, передающего эстафету всем нам и мне, в том числе. Кажется, это и есть вневременной взгляд и главная общечеловеческая ценность.
- Пт, 14:58: Литература - право на проигрыш. А победителей в литературе не бывает. За исключением читателей, разумеется. Но у тех проигрыши свои...
- Сб, 14:42: Новости района. Вчера как раз деревья зацвели - черемуха, яблони, ранетки. Несмотря на холод и сквозняки. Пока меня не было у Алкона практически "возвели вторую очередь", загородившую нас от Ленинградки. Стало гораздо тише. Кинотеатр "Баку" разрушают реконструкцией с тыла и фасада, обращённого к Амбулаторному пруду. В "Билле" появился свой КFC - вместо незаладившейся прачечной: дверь прорубили насквозь и витрины его смотрят на Часовую (почему-то привык говорить "Чусовая") и на рынок. Неудачливое место на перекрёстке Усиевича и Вургуна вновь сменило хозяев - теперь там не одежный магазин "Кокон", но ателье элитных тканей. Соседи по лестничной клетке поставили глухую дверь, из-за чего пространства перед лифтом стало меньше раза в два. Утки, ежегодно выводящие потомство на крыше соседней многоэтажки, ещё не улетели, гагачат и тычат совсем как у волнореза. И, особенно когда шторы закрыты, кажется: их шевелит морской бриз.
Мои твиты
lj_paslen
21-04-2019 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Сб, 20:39: Покуда собачий интернационал объединяется, сплетая свой грай по ночам в тугие косы, коты и кошки крутят любовь на к… https://t.co/9b8DbJGiTW
- Сб, 21:37: "Четыре главы", воспоминания Натальи Роскиной об Ахматовой, Заболоцком, Гроссмане и Берковском https://t.co/5YIna5TWBf
- Сб, 21:39: Это тексты продвинутого, но простого советского интеллигента из культурных, а, оттого и автоматически диссидентских… https://t.co/qtHjJvwgUi
"Четыре главы", воспоминания Натальи Роскиной об Ахматовой, Заболоцком, Гроссмане и Берковском
lj_paslen
20-04-2019 21:37
Первая глава об Ахматовой, к которой Наталья Роскина пришла 17-летней студенткой, вторая – о своём возлюбленном Николае Заболоцком, третья – о Василии Гроссмане, заключительная – о литературоведе Науме Берковском.
Других воспоминаний Роскиной я не нашёл, из-за чего перевёл название мемуаров как «четыре главы из истории моей жизни»: Наталья Александровна (1927 – 1989) вспоминает дорогих ей людей, разной степени близости (конфидент Ахматовой, муза Заболоцкого – хотя и на совсем небольшой период, но стихи «Зацелована, околдована» ведь именно ей посвящены; близкая знакомая Гроссмана, который увёл у Заболоцкого жену, корреспондентка Берковского), создавая их портреты из того, что можно рассказать.
Это подтверждает и её дочь Ирина, объяснявшая: мама составляла эти очерки максимально осознанно как законченные портреты – выставляя не всё, что она знала, но лишь то, что работало на её идею.
Поэтому книга крайне тактичных воспоминаний, вышедшая в 1980-м году в Париже с помощью Ефима Эткинда, являет практически идеальное сочетание формы и содержания.
Это тексты продвинутого, но простого советского интеллигента из культурных, а, оттого и автоматически диссидентских, кругов, которой важнее всего «тайны творчества» и «поиски истины», то есть, материи настоящие и первородные – без карьерной и тусовочной суеты, хотя, конечно, Роскина вполне разделяет и преумножает интеллектуальную мифологию соседей по литературному андеграунду: тех, кому не нужно объяснять всемирно-историческое значение Ахматовой, разницу между ранним и поздним Заболоцким и в чём заключены причины жизненной и творческой эволюции Берковского.
Вся эта начинка аккуратно упакована в небольшой имковский сборник без картинок с характерными шрифтами и немного заспанной вёрсткой: важнее всего донести свидетельство очевидца в максимально аутентичном и простом виде, без каких бы то ни было издательских прибамбасов, чтобы на выходе получился полиграфический и литературный памятник ушедшей эпохи.
Мемуары наблюдательной и точной Роскиной, выросшей в писательской семье и литературной среде, из-за чего она и осознаёт ценность своего опыта, а также значимость её знакомств, целенаправлены на четыре важные культурные фигуры эпохи, однако, есть в них также и сложно уловимые черты самого этого времени, которое она описывает и в котором всё ещё живёт – оно, разумеется, меняется, эволюционирует, но крайне медленно и как-то неокончательно, из-за чего воспоминания её априори остаются внутри своего времени.
Но ценность их из-за этого не падает, а только возрастает, тем более, что тщательно отобранные сведения об известных всем литераторах больших открытий не несут – «Четыре главы» Роскиной важны «закреплением материала» и подтверждением других источников, более, что ли, противоречивых.
Скажем, Роскина ещё один, дополнительный раз, подтверждает склонность Ахматовой к «пластинкам», многократно повторяемым устным рассказам, не требующим от неё особой траты сил. И это может быть косвенно важно, например, для снятия никем не доказанных обвинений в стукачестве Ольги Островской, ну и т.д.
Потому что там, где Роскина могла бы рассказать действительно уникальные моменты из жизни Заболоцкого (или же Гроссмана, который всё тянул, никак не давал ей прочесть рукопись своего романа «Жизнь и судьба», пока его не изъяло КГБ – Наталья Александровна даже и не подозревала, что один экземпляр ускользнул, таки, от шмона и вышел на Западе уже после смерти писателя), она оказывается особенно корректной и сдержанной.
Обычно она описывает «ту» сторону, сообщая о себе какие-то сведения только если они нужны для обсуждения конкретной ситуации, что приводит к странным, порой, перекосам – Роскина рассказывает, как сошлась с Заболоцким и каким он был капризным (значит, это общеизвестное знание того времени) и постоянно пьяным, но совершенно ничего не говорит о собственных чувствах к поэту, раздавленному сталинской тюрьмой.
Чувства эти, конечно же, подразумеваются, но не называются напрямую – из-за чего дочке Натальи Александровны проходится дополнительно выяснять у родственников после смерти матери, что, да, конечно же, любила.
И эта сдержанность, даже скрытность, состоящая из пожизненного целомудрия и робости, тоже ведь важнейшая черта людей изЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Первая глава об Ахматовой, к которой Наталья Роскина пришла 17-летней студенткой, вторая – о своём возлюбленном Николае Заболоцком, третья – о Василии Гроссмане, заключительная – о литературоведе Науме Берковском.
Других воспоминаний Роскиной я не нашёл, из-за чего перевёл название мемуаров как «четыре главы из истории моей жизни»: Наталья Александровна (1927 – 1989) вспоминает дорогих ей людей, разной степени близости (конфидент Ахматовой, муза Заболоцкого – хотя и на совсем небольшой период, но стихи «Зацелована, околдована» ведь именно ей посвящены; близкая знакомая Гроссмана, который увёл у Заболоцкого жену, корреспондентка Берковского), создавая их портреты из того, что можно рассказать.
Это подтверждает и её дочь Ирина, объяснявшая: мама составляла эти очерки максимально осознанно как законченные портреты – выставляя не всё, что она знала, но лишь то, что работало на её идею.
Поэтому книга крайне тактичных воспоминаний, вышедшая в 1980-м году в Париже с помощью Ефима Эткинда, являет практически идеальное сочетание формы и содержания.
Это тексты продвинутого, но простого советского интеллигента из культурных, а, оттого и автоматически диссидентских, кругов, которой важнее всего «тайны творчества» и «поиски истины», то есть, материи настоящие и первородные – без карьерной и тусовочной суеты, хотя, конечно, Роскина вполне разделяет и преумножает интеллектуальную мифологию соседей по литературному андеграунду: тех, кому не нужно объяснять всемирно-историческое значение Ахматовой, разницу между ранним и поздним Заболоцким и в чём заключены причины жизненной и творческой эволюции Берковского.
Вся эта начинка аккуратно упакована в небольшой имковский сборник без картинок с характерными шрифтами и немного заспанной вёрсткой: важнее всего донести свидетельство очевидца в максимально аутентичном и простом виде, без каких бы то ни было издательских прибамбасов, чтобы на выходе получился полиграфический и литературный памятник ушедшей эпохи.
Мемуары наблюдательной и точной Роскиной, выросшей в писательской семье и литературной среде, из-за чего она и осознаёт ценность своего опыта, а также значимость её знакомств, целенаправлены на четыре важные культурные фигуры эпохи, однако, есть в них также и сложно уловимые черты самого этого времени, которое она описывает и в котором всё ещё живёт – оно, разумеется, меняется, эволюционирует, но крайне медленно и как-то неокончательно, из-за чего воспоминания её априори остаются внутри своего времени.
Но ценность их из-за этого не падает, а только возрастает, тем более, что тщательно отобранные сведения об известных всем литераторах больших открытий не несут – «Четыре главы» Роскиной важны «закреплением материала» и подтверждением других источников, более, что ли, противоречивых.
Скажем, Роскина ещё один, дополнительный раз, подтверждает склонность Ахматовой к «пластинкам», многократно повторяемым устным рассказам, не требующим от неё особой траты сил. И это может быть косвенно важно, например, для снятия никем не доказанных обвинений в стукачестве Ольги Островской, ну и т.д.
Потому что там, где Роскина могла бы рассказать действительно уникальные моменты из жизни Заболоцкого (или же Гроссмана, который всё тянул, никак не давал ей прочесть рукопись своего романа «Жизнь и судьба», пока его не изъяло КГБ – Наталья Александровна даже и не подозревала, что один экземпляр ускользнул, таки, от шмона и вышел на Западе уже после смерти писателя), она оказывается особенно корректной и сдержанной.
Обычно она описывает «ту» сторону, сообщая о себе какие-то сведения только если они нужны для обсуждения конкретной ситуации, что приводит к странным, порой, перекосам – Роскина рассказывает, как сошлась с Заболоцким и каким он был капризным (значит, это общеизвестное знание того времени) и постоянно пьяным, но совершенно ничего не говорит о собственных чувствах к поэту, раздавленному сталинской тюрьмой.
Чувства эти, конечно же, подразумеваются, но не называются напрямую – из-за чего дочке Натальи Александровны проходится дополнительно выяснять у родственников после смерти матери, что, да, конечно же, любила.
И эта сдержанность, даже скрытность, состоящая из пожизненного целомудрия и робости, тоже ведь важнейшая черта людей из
Мои твиты конца апреля
lj_paslen
19-04-2019 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Чт, 18:14: Если вы знаете зонги Наймана на стихи Целана только в исполнении Уте Лемпер (а таких, разумеется, большинство), вас ждёт потрясение, зависимое от силы привычки. Уте поёт как погибшая, это же - как выжившая, надежду даёт, что ли. Меня вот так до слёз тронуло. Может быть, за-за того, что в наушниках слушал? https://youtu.be/AkvfliA_VbA
- Чт, 21:57: В литературе здорового человека такого имени как Лимонов нет и быть не может. Скорее всего Лимонов курильщика (ну, нормальный человек многих вымышленных и преувеличенных авторов бежит) заменяет Павла Пепперштейна или писателя вот такого вот, близкого к нему, типа. Подумалось.
- Сб, 20:39: Покуда собачий интернационал объединяется, сплетая свой грай по ночам в тугие косы, коты и кошки крутят любовь на крышах и за гаражами совершенно бесплатно. Совсем как полностью свободные люди. Природа в посёлке всё ещё пуста и безвидна, земля - тяжела и похожа на чёрный творог; вот и Луна висит в полной темноте, хотя я заметил, что светает рано как летом.
- Сб, 21:37: На библионочь не справился с соблазном 30% скидки, прикупив двухтомник арабских сказок "себе на пенсию". Они толще Пруста, поэтому когда читать их не знаю, просто с жадностью не совладал: больше года сопротивлялся "Тысячи и одной ночи", но раз в год и вилы стреляют. В конце апреля, когда сил мало, а порадовать себя особенно нечем.
- Вс, 19:09: Только и делаем, что постоянно синхронизируемся - подключаясь к всеобщим уравнивателям, вроде телевидения или соцсетей, утюжащих нашу индивидуальность. Конечно, с ней будут напряги и когнитивные диссонансы, от неудобства которых хочется поскорее избавиться, поскорее их стряхнуть: занимаясь своими важными делами, вот уже не в первый раз, ловлю себя на желании включить, например, телевизор. Очень похоже на то, как действует бесполезный никотин, встраиваясь в жизнедеятельные цепочки. Но курить можно бросить, а вот как быть с этим?
- Пн, 03:23: Тексты - самое важное в писателе, но только для радикальных эстетов, а если жизнь важнее искусства, то существеннее то как и зачем автор самоосуществляется с помощью текстов для того, чтобы помочь примером, экспериментом на себе. И тогда тексты - тесты на подлинность. Не больше, но и не меньше
- Пн, 03:24: Животные чисты - в отличие от человека (причём всегда).
Мои твиты
lj_paslen
11-04-2019 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Ср, 16:05: https://t.co/6MyH5cJHZT
- Ср, 18:23: Одна мартовская метель и её последствия https://t.co/Bcb7uWLGRW
- Ср, 19:38: Первыми просыпаются собаки, начинающие подвывать, точно с похмелья, словно живём мы не рассосредоточенной слободой,… https://t.co/mk4JvGP2WI
- Ср, 22:28: Каждая "непогода" отдельно обволакивает дом, подчёркивая роль крыши и стен, когда можно увидеть себя со стороны, то… https://t.co/H4kqa0e9H3
- Чт, 00:17: Узким местом премии "Поэзия" может оказаться полное бесправие членов жюри - большие цифры почти всегда меняют качес… https://t.co/5YssqJy5dG
Мои твиты
lj_paslen
11-04-2019 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Ср, 16:05: https://t.co/6MyH5cJHZT
- Ср, 18:23: Одна мартовская метель и её последствия https://t.co/Bcb7uWLGRW
- Ср, 19:38: Первыми просыпаются собаки, начинающие подвывать, точно с похмелья, словно живём мы не рассосредоточенной слободой,… https://t.co/mk4JvGP2WI
- Ср, 22:28: Каждая "непогода" отдельно обволакивает дом, подчёркивая роль крыши и стен, когда можно увидеть себя со стороны, то… https://t.co/H4kqa0e9H3
- Чт, 00:17: Узким местом премии "Поэзия" может оказаться полное бесправие членов жюри - большие цифры почти всегда меняют качес… https://t.co/5YssqJy5dG
Одна мартовская метель и её последствия
lj_paslen
10-04-2019 18:23
Ну, это же с самого начала было понятно, что таким будет прощание с зимой - самым сильным снежным приступом-заступом, накладывающимся на вполне тёплые температуры - так как обычно если обильный снег - то он чертится на фоне стужи, а не вот это вот всё, мягкое и автоматически рыхлое, как ароматизированный пломбир.
И, тем не менее, "срывало покровы" и разбрасывало летние стулья, чтобы к утру всё застыло, наледенело и пристало паршой.
Каждая "непогода" отдельно обволакивает дом, подчёркивая роль крыши и стен, когда можно увидеть себя со стороны, точно в мультике, в виде, например, игрушечного медвежонка перед камином - всё, как мы любим.
Непогода особенный специалист по наведению уюта внутри любой чёрно-белой хибары и, хотя бы поэтому, мне будет тебя недоставать.
Непогода широко гуляет по городу, по посёлку, по нашей слободе.
Но лучше всего всегда поддаётся ей двор, что стонет и гибчет, вот и в марте было пару раз такое, когда двор полностью менял мир, а мир - двор.
Запомним его таким.
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Ну, это же с самого начала было понятно, что таким будет прощание с зимой - самым сильным снежным приступом-заступом, накладывающимся на вполне тёплые температуры - так как обычно если обильный снег - то он чертится на фоне стужи, а не вот это вот всё, мягкое и автоматически рыхлое, как ароматизированный пломбир.
И, тем не менее, "срывало покровы" и разбрасывало летние стулья, чтобы к утру всё застыло, наледенело и пристало паршой.
Каждая "непогода" отдельно обволакивает дом, подчёркивая роль крыши и стен, когда можно увидеть себя со стороны, точно в мультике, в виде, например, игрушечного медвежонка перед камином - всё, как мы любим.
Непогода особенный специалист по наведению уюта внутри любой чёрно-белой хибары и, хотя бы поэтому, мне будет тебя недоставать.
Непогода широко гуляет по городу, по посёлку, по нашей слободе.
Но лучше всего всегда поддаётся ей двор, что стонет и гибчет, вот и в марте было пару раз такое, когда двор полностью менял мир, а мир - двор.
Запомним его таким.
Одна мартовская метель и её последствия
lj_paslen
10-04-2019 18:23
Ну, это же с самого начала было понятно, что таким будет прощание с зимой - самым сильным снежным приступом-заступом, накладывающимся на вполне тёплые температуры - так как обычно если обильный снег - то он чертится на фоне стужи, а не вот это вот всё, мягкое и автоматически рыхлое, как ароматизированный пломбир.
И, тем не менее, "срывало покровы" и разбрасывало летние стулья, чтобы к утру всё застыло, наледенело и пристало паршой.
Каждая "непогода" отдельно обволакивает дом, подчёркивая роль крыши и стен, когда можно увидеть себя со стороны, точно в мультике, в виде, например, игрушечного медвежонка перед камином - всё, как мы любим.
Непогода особенный специалист по наведению уюта внутри любой чёрно-белой хибары и, хотя бы поэтому, мне будет тебя недоставать.
Непогода широко гуляет по городу, по посёлку, по нашей слободе.
Но лучше всего всегда поддаётся ей двор, что стонет и гибчет, вот и в марте было пару раз такое, когда двор полностью менял мир, а мир - двор.
Запомним его таким.
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Ну, это же с самого начала было понятно, что таким будет прощание с зимой - самым сильным снежным приступом-заступом, накладывающимся на вполне тёплые температуры - так как обычно если обильный снег - то он чертится на фоне стужи, а не вот это вот всё, мягкое и автоматически рыхлое, как ароматизированный пломбир.
И, тем не менее, "срывало покровы" и разбрасывало летние стулья, чтобы к утру всё застыло, наледенело и пристало паршой.
Каждая "непогода" отдельно обволакивает дом, подчёркивая роль крыши и стен, когда можно увидеть себя со стороны, точно в мультике, в виде, например, игрушечного медвежонка перед камином - всё, как мы любим.
Непогода особенный специалист по наведению уюта внутри любой чёрно-белой хибары и, хотя бы поэтому, мне будет тебя недоставать.
Непогода широко гуляет по городу, по посёлку, по нашей слободе.
Но лучше всего всегда поддаётся ей двор, что стонет и гибчет, вот и в марте было пару раз такое, когда двор полностью менял мир, а мир - двор.
Запомним его таким.
Одна мартовская метель и её последствия
lj_paslen
10-04-2019 18:23
Ну, это же с самого начала было понятно, что таким будет прощание с зимой - самым сильным снежным приступом-заступом, накладывающимся на вполне тёплые температуры - так как обычно если обильный снег - то он чертится на фоне стужи, а не вот это вот всё, мягкое и автоматически рыхлое, как ароматизированный пломбир.
И, тем не менее, "срывало покровы" и разбрасывало летние стулья, чтобы к утру всё застыло, наледенело и пристало паршой.
Каждая "непогода" отдельно обволакивает дом, подчёркивая роль крыши и стен, когда можно увидеть себя со стороны, точно в мультике, в виде, например, игрушечного медвежонка перед камином - всё, как мы любим.
Непогода особенный специалист по наведению уюта внутри любой чёрно-белой хибары и, хотя бы поэтому, мне будет тебя недоставать.
Непогода широко гуляет по городу, по посёлку, по нашей слободе.
Но лучше всего всегда поддаётся ей двор, что стонет и гибчет, вот и в марте было пару раз такое, когда двор полностью менял мир, а мир - двор.
Запомним его таким.
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Ну, это же с самого начала было понятно, что таким будет прощание с зимой - самым сильным снежным приступом-заступом, накладывающимся на вполне тёплые температуры - так как обычно если обильный снег - то он чертится на фоне стужи, а не вот это вот всё, мягкое и автоматически рыхлое, как ароматизированный пломбир.
И, тем не менее, "срывало покровы" и разбрасывало летние стулья, чтобы к утру всё застыло, наледенело и пристало паршой.
Каждая "непогода" отдельно обволакивает дом, подчёркивая роль крыши и стен, когда можно увидеть себя со стороны, точно в мультике, в виде, например, игрушечного медвежонка перед камином - всё, как мы любим.
Непогода особенный специалист по наведению уюта внутри любой чёрно-белой хибары и, хотя бы поэтому, мне будет тебя недоставать.
Непогода широко гуляет по городу, по посёлку, по нашей слободе.
Но лучше всего всегда поддаётся ей двор, что стонет и гибчет, вот и в марте было пару раз такое, когда двор полностью менял мир, а мир - двор.
Запомним его таким.
Одна мартовская метель и её последствия
lj_paslen
10-04-2019 18:23
Ну, это же с самого начала было понятно, что таким будет прощание с зимой - самым сильным снежным приступом-заступом, накладывающимся на вполне тёплые температуры - так как обычно если обильный снег - то он чертится на фоне стужи, а не вот это вот всё, мягкое и автоматически рыхлое, как ароматизированный пломбир.
И, тем не менее, "срывало покровы" и разбрасывало летние стулья, чтобы к утру всё застыло, наледенело и пристало паршой.
Каждая "непогода" отдельно обволакивает дом, подчёркивая роль крыши и стен, когда можно увидеть себя со стороны, точно в мультике, в виде, например, игрушечного медвежонка перед камином - всё, как мы любим.
Непогода особенный специалист по наведению уюта внутри любой чёрно-белой хибары и, хотя бы поэтому, мне будет тебя недоставать.
Непогода широко гуляет по городу, по посёлку, по нашей слободе.
Но лучше всего всегда поддаётся ей двор, что стонет и гибчет, вот и в марте было пару раз такое, когда двор полностью менял мир, а мир - двор.
Запомним его таким.
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Ну, это же с самого начала было понятно, что таким будет прощание с зимой - самым сильным снежным приступом-заступом, накладывающимся на вполне тёплые температуры - так как обычно если обильный снег - то он чертится на фоне стужи, а не вот это вот всё, мягкое и автоматически рыхлое, как ароматизированный пломбир.
И, тем не менее, "срывало покровы" и разбрасывало летние стулья, чтобы к утру всё застыло, наледенело и пристало паршой.
Каждая "непогода" отдельно обволакивает дом, подчёркивая роль крыши и стен, когда можно увидеть себя со стороны, точно в мультике, в виде, например, игрушечного медвежонка перед камином - всё, как мы любим.
Непогода особенный специалист по наведению уюта внутри любой чёрно-белой хибары и, хотя бы поэтому, мне будет тебя недоставать.
Непогода широко гуляет по городу, по посёлку, по нашей слободе.
Но лучше всего всегда поддаётся ей двор, что стонет и гибчет, вот и в марте было пару раз такое, когда двор полностью менял мир, а мир - двор.
Запомним его таким.
Мои твиты
lj_paslen
09-04-2019 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Пн, 18:22: Это сторону посёлка я называю "Германтской", так как, во-первых, она менее личная - дом-то наш стоит в другой полов… https://t.co/em49mWlNO3
- Вт, 00:49: «Недоговаривать лучше и выгоднее. Все писать, все намекать и никогда не высказываться: этим можно снискать большое… https://t.co/ltouJ2ie1y
Из истории голубого жигулёнка. Зимние главы
lj_paslen
08-04-2019 18:20
Несмотря на однообразие снежных рисунков, а, быть, может, вопреки ему, Печерская породила минимум черно-белых снимков, хотя я старался, конечно, достичь равенства: именно черно-белые фотографии дают ощущение особой экзистенциальной угловатости, "голой" в своих основаниях и выражениях, из-за чего "правильные" нарративы следует составлять, вроде, из них.
Но оттепели снежных оттенков столь щедры на локальные красоты, что не могу, не смог сдержаться.
Несмотря на то, что, по логике задумки, цвет должен давать только заснеженный запорожец, стоящий на вечном (?) приколе возле фабрики глухонемых, в непосредственной близости от психбольнички (она там через дорогу - в городском сосновом бору).
Это сторону посёлка я называю "Германтской", так как, во-первых, она менее личная - дом-то наш стоит в другой половине Печерской, а, во-вторых, потому что именно здесь, на месте фабричной коробки, которую я помню как строили, однажды в детстве привиделась мне готическая башня.
Видимо, замковая - всё, как и положено уважающему себя герцогству.
Возможно, как раз тогда привиделась, когда фабрику строили и стояли подъёмные краны, хотя самих кранов я не помню - мне приблазилось, что будут строить нечто возвышенное во всех смыслах, а вышла бетонная, разочаровывающая коробка - модель телецентра в Останкино.
Хотя теперь мне кажется, что башня привиделась когда я только узнал о строительстве, но его самого ещё не было.
И я увидел готику, вгрызающуюся в небо, предчувствуя изменения.
Сейчас пытаюсь вспомнить что было на месте фабрики, но, кажется, ничего не было. Ничего не помню.
Зато на месте автостоянки, прибрахлившей себе проржевелый остов, располагались картофельные поля людей из близлежащих домов от единички до девятки.
И там были такие впадины, в которых до мая стояла ледяная, бестыдная вода, по которой можно было шлёпать в резиновых сапогах.
А если есть впадины, то, возле берёз, растущих кустами по несколько стволов из одного корня, вполне естественно набираются холмы - весной они превращались в острова, торчащие из шуги.
Один такой остров я изобразил на уроке рисования в четвёртом или пятом классе акварельными красками, за что получил пятёрку.
Этот остров и сейчас там есть - посредине автостоянки, которая теперь давно не играет в острова и страны, но даёт приют проржавелым сущностям.
Хотя и не только им.
Там поставили сарай-каюту, в которой всё время сидят надсмотрщики, выходящие покурить, опираясь на перильца.
А там и я иду в магазин, делая крюк до психушки, чтобы выгулять себя по полной.
Начинаю снимать жигулёнок как подорванный, а им и пофигна, ибо понимают почему.
Просвещённыя.
Березы моего детства видно на снимках сразу же за брошенными автомашинами.
Они там на втором плане.
Исполняют функцию подтанцовки.
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Несмотря на однообразие снежных рисунков, а, быть, может, вопреки ему, Печерская породила минимум черно-белых снимков, хотя я старался, конечно, достичь равенства: именно черно-белые фотографии дают ощущение особой экзистенциальной угловатости, "голой" в своих основаниях и выражениях, из-за чего "правильные" нарративы следует составлять, вроде, из них.
Но оттепели снежных оттенков столь щедры на локальные красоты, что не могу, не смог сдержаться.
Несмотря на то, что, по логике задумки, цвет должен давать только заснеженный запорожец, стоящий на вечном (?) приколе возле фабрики глухонемых, в непосредственной близости от психбольнички (она там через дорогу - в городском сосновом бору).
Это сторону посёлка я называю "Германтской", так как, во-первых, она менее личная - дом-то наш стоит в другой половине Печерской, а, во-вторых, потому что именно здесь, на месте фабричной коробки, которую я помню как строили, однажды в детстве привиделась мне готическая башня.
Видимо, замковая - всё, как и положено уважающему себя герцогству.
Возможно, как раз тогда привиделась, когда фабрику строили и стояли подъёмные краны, хотя самих кранов я не помню - мне приблазилось, что будут строить нечто возвышенное во всех смыслах, а вышла бетонная, разочаровывающая коробка - модель телецентра в Останкино.
Хотя теперь мне кажется, что башня привиделась когда я только узнал о строительстве, но его самого ещё не было.
И я увидел готику, вгрызающуюся в небо, предчувствуя изменения.
Сейчас пытаюсь вспомнить что было на месте фабрики, но, кажется, ничего не было. Ничего не помню.
Зато на месте автостоянки, прибрахлившей себе проржевелый остов, располагались картофельные поля людей из близлежащих домов от единички до девятки.
И там были такие впадины, в которых до мая стояла ледяная, бестыдная вода, по которой можно было шлёпать в резиновых сапогах.
А если есть впадины, то, возле берёз, растущих кустами по несколько стволов из одного корня, вполне естественно набираются холмы - весной они превращались в острова, торчащие из шуги.
Один такой остров я изобразил на уроке рисования в четвёртом или пятом классе акварельными красками, за что получил пятёрку.
Этот остров и сейчас там есть - посредине автостоянки, которая теперь давно не играет в острова и страны, но даёт приют проржавелым сущностям.
Хотя и не только им.
Там поставили сарай-каюту, в которой всё время сидят надсмотрщики, выходящие покурить, опираясь на перильца.
А там и я иду в магазин, делая крюк до психушки, чтобы выгулять себя по полной.
Начинаю снимать жигулёнок как подорванный, а им и пофигна, ибо понимают почему.
Просвещённыя.
Березы моего детства видно на снимках сразу же за брошенными автомашинами.
Они там на втором плане.
Исполняют функцию подтанцовки.