Мои твиты
lj_paslen
13-10-2019 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Сб, 17:47: Самое ценное в каждой поездке - нахождение самоигральных, аутентичных пространств, какими-то весьма уловимыми образ… https://t.co/9mUyqW3C48
Челябинский Торговый центр (ТЦ). Материалы для атласа аутентичных ландшафтов
lj_paslen
12-10-2019 17:42
В последний раз я покупал здесь музыкальный центр с одной из первых своих театральных зарплат, следовательно, это был 1998-ой/1999-ый: как же, как же, до "Сони" у меня был "Кенвуд", который у меня из комнаты вытащили воры, вместе с папиной плазмой и мамиными ценностями, когда в 1998-м, к нам в квартиру залезли воры.
Значит, всё-таки, конец 1998-го? Но там кризис и не до этого...
Бог ты мой, как давно это было...
Получается, что в "Торгаше" я не был с прошлого тысячелетия, когда он долгое время был самым крупным чердачинским магазином, знаменем и знамением особого шика, доступного советским - ведь хочешь или не хочешь, но такую громаду нужно было наполнять хоть какими-то товарами, совершенно пустой такая громадная бетонная коробка стоять не могла.
Между тем, стояла ведь практически опустошённой, воздействуя не качеством, но количеством, и если выберешься сюда из дома, то обязательно купишь себе что-нибудь, хотя и не то, что планировал (например, здесь был самый большой пластиночный магазин города, своих первых Вивальди и Стравинского я приобрёл именно тут), какую-нибудь тёрку для кухни или что там сегодня выкинули.
С "Торгашём" всегда были связаны какие-то слухи и легенды, словно бы он был конвейером по производству не товаров (их было критически мало), но мифов, особенно хорошо воспроизводившихся под этим тяжёлым бетонным куполом - он, воткнутый посредине пустого заречья, кажется, именно так и воспринимался машиной по производству нематериальных сущностей, частью городской идентичности, густого, гуашевого замеса.
ТЦ стоит на пустыре набережной, между Кировкой её Зелёным рынком с одной стороны, и необихоженными пустошами Свердловского проспекта, с другой, то есть, на очень длинной полосе отчуждения, чем-то ландшафтно и методологически схожей (это я для большей понятности такую пространственную аналогию провожу) с ЦДХ на Крымском валу.
Чердачинский Торговый Центр и есть местная "Новая Третьяковка" - апофеоз брежневского модернизма, привольно раскинувшийся внутри зоны вечного отчуждения, несмотря на то, что северные кварталы высотных новостроек подступают к нему практически встык (хорошо, правда, что там есть всхолмие, позволяющее продолжать соблюдать дистанцию), а сам "ТЦ" продан структурам бизнесмена Аристова (местные знают), из-за чего он теперь впервые обрёл имя (совку было достаточно аббревиатуры и технического термина) "Ариант".
То, что ТЦ, совершено ненужный и полностью бесполезный в нынешних цивилизационно-экономических условиях, был не только продан, но и куплен, как объект бесмыслено-престижного потребления, как раз и выдаёт его культурную, искусственную природу объекта художественного, инсталяционно-музейного направления.
Да, ехали сюда на весь день, ходили до изнеможения по закуткам и подвалам, которые можно приравнять к отдельным выставочным проектам или даже ретроспективам (у кого оставалось время и деньги, шли после этого ещё и на Зеленый рынок у церкви, при совке работавшей Краеведческим музеем), покупали мало (см. выше), смотрели, в основном и главным результатом, таким образом, оказывалось само это время, потраченное на нахождение во вненаходимости - то есть то, что нам и позволяет приобресть любая вменяемая культурная институция: время, потраченное на самого себя.
В нормальном, адекватном культуре, интеллектуальном контексте, уже давно бы взялись за воспоминания и мемуары, связанные с этим местом - оно того заслуживает и столько всего, хорошего или плохого (сапоги купили, кошелёк вытащили) с ТЦ связанного - у меня вот Стравинский, например, и музыкальный центр, который покупали вместе с Артёмом, тщательно перебирая варианты объёмного звучания.
Но сначала пластиночный отдел был стендовым и нужно было просить продавца показать пластинку - помню, как во втором или третьем классе покупал здесь диск песен Андрея Миронова "для папы" и "Для вас, женщины", разумеется, "для мамы", на 23 февраля и на 8 марта, когда, непонятно каким образом, зимним быстрым вечером, занесло в ТЦ школьника.
А потом, когда был уже в старших классах, пластиночный отдел стал загончиком с выкладками, где можно было ковыряться до бесконечности, потому и купил Стравинского (септет, "Сказка о солдате", регтайм), а вот "Раймонду" Глазунова не купил.
Раньше на этом месте был зажиточный, одноэтажный посёлок, тоже ведь помню его, одним своим внутренним глазом, всё это ускользающее деревянное зодчество, которое никому было не жалко, теперь-то от него всего один дом с тремя башенками оставили, так как "охраняетсяЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
В последний раз я покупал здесь музыкальный центр с одной из первых своих театральных зарплат, следовательно, это был 1998-ой/1999-ый: как же, как же, до "Сони" у меня был "Кенвуд", который у меня из комнаты вытащили воры, вместе с папиной плазмой и мамиными ценностями, когда в 1998-м, к нам в квартиру залезли воры.
Значит, всё-таки, конец 1998-го? Но там кризис и не до этого...
Бог ты мой, как давно это было...
Получается, что в "Торгаше" я не был с прошлого тысячелетия, когда он долгое время был самым крупным чердачинским магазином, знаменем и знамением особого шика, доступного советским - ведь хочешь или не хочешь, но такую громаду нужно было наполнять хоть какими-то товарами, совершенно пустой такая громадная бетонная коробка стоять не могла.
Между тем, стояла ведь практически опустошённой, воздействуя не качеством, но количеством, и если выберешься сюда из дома, то обязательно купишь себе что-нибудь, хотя и не то, что планировал (например, здесь был самый большой пластиночный магазин города, своих первых Вивальди и Стравинского я приобрёл именно тут), какую-нибудь тёрку для кухни или что там сегодня выкинули.
С "Торгашём" всегда были связаны какие-то слухи и легенды, словно бы он был конвейером по производству не товаров (их было критически мало), но мифов, особенно хорошо воспроизводившихся под этим тяжёлым бетонным куполом - он, воткнутый посредине пустого заречья, кажется, именно так и воспринимался машиной по производству нематериальных сущностей, частью городской идентичности, густого, гуашевого замеса.
ТЦ стоит на пустыре набережной, между Кировкой её Зелёным рынком с одной стороны, и необихоженными пустошами Свердловского проспекта, с другой, то есть, на очень длинной полосе отчуждения, чем-то ландшафтно и методологически схожей (это я для большей понятности такую пространственную аналогию провожу) с ЦДХ на Крымском валу.
Чердачинский Торговый Центр и есть местная "Новая Третьяковка" - апофеоз брежневского модернизма, привольно раскинувшийся внутри зоны вечного отчуждения, несмотря на то, что северные кварталы высотных новостроек подступают к нему практически встык (хорошо, правда, что там есть всхолмие, позволяющее продолжать соблюдать дистанцию), а сам "ТЦ" продан структурам бизнесмена Аристова (местные знают), из-за чего он теперь впервые обрёл имя (совку было достаточно аббревиатуры и технического термина) "Ариант".
То, что ТЦ, совершено ненужный и полностью бесполезный в нынешних цивилизационно-экономических условиях, был не только продан, но и куплен, как объект бесмыслено-престижного потребления, как раз и выдаёт его культурную, искусственную природу объекта художественного, инсталяционно-музейного направления.
Да, ехали сюда на весь день, ходили до изнеможения по закуткам и подвалам, которые можно приравнять к отдельным выставочным проектам или даже ретроспективам (у кого оставалось время и деньги, шли после этого ещё и на Зеленый рынок у церкви, при совке работавшей Краеведческим музеем), покупали мало (см. выше), смотрели, в основном и главным результатом, таким образом, оказывалось само это время, потраченное на нахождение во вненаходимости - то есть то, что нам и позволяет приобресть любая вменяемая культурная институция: время, потраченное на самого себя.
В нормальном, адекватном культуре, интеллектуальном контексте, уже давно бы взялись за воспоминания и мемуары, связанные с этим местом - оно того заслуживает и столько всего, хорошего или плохого (сапоги купили, кошелёк вытащили) с ТЦ связанного - у меня вот Стравинский, например, и музыкальный центр, который покупали вместе с Артёмом, тщательно перебирая варианты объёмного звучания.
Но сначала пластиночный отдел был стендовым и нужно было просить продавца показать пластинку - помню, как во втором или третьем классе покупал здесь диск песен Андрея Миронова "для папы" и "Для вас, женщины", разумеется, "для мамы", на 23 февраля и на 8 марта, когда, непонятно каким образом, зимним быстрым вечером, занесло в ТЦ школьника.
А потом, когда был уже в старших классах, пластиночный отдел стал загончиком с выкладками, где можно было ковыряться до бесконечности, потому и купил Стравинского (септет, "Сказка о солдате", регтайм), а вот "Раймонду" Глазунова не купил.
Раньше на этом месте был зажиточный, одноэтажный посёлок, тоже ведь помню его, одним своим внутренним глазом, всё это ускользающее деревянное зодчество, которое никому было не жалко, теперь-то от него всего один дом с тремя башенками оставили, так как "охраняется
Мои октябрьские твиты из Москвы
lj_paslen
12-10-2019 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Пт, 15:51: Узнав, что сквер подлежит реконструкции, деревья спилят, а в центре построят кафе, я начал ездить сюда, в своё школьное прошлое, раз в полгода и снимать незаметные ни для кого изменения, поскольку те, кто продолжают тут жить, не способны увидеть перемены по определению, а те, кто разъехались, именно от этих деталей и подробностей свалили.
- Пт, 15:47: В конечном счёте, сквер оставили в покое, но фотографии места, развивающегося по собственной логике, остались за некоторые года. Вдруг кому-то понадобится.
Мои октябрьские твиты из Москвы
lj_paslen
12-10-2019 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Пт, 15:51: Узнав, что сквер подлежит реконструкции, деревья спилят, а в центре построят кафе, я начал ездить сюда, в своё школьное прошлое, раз в полгода и снимать незаметные ни для кого изменения, поскольку те, кто продолжают тут жить, не способны увидеть перемены по определению, а те, кто разъехались, именно от этих деталей и подробностей свалили.
- Пт, 15:47: В конечном счёте, сквер оставили в покое, но фотографии места, развивающегося по собственной логике, остались за некоторые года. Вдруг кому-то понадобится.
Мои октябрьские твиты из Москвы
lj_paslen
12-10-2019 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Пт, 15:51: Узнав, что сквер подлежит реконструкции, деревья спилят, а в центре построят кафе, я начал ездить сюда, в своё школьное прошлое, раз в полгода и снимать незаметные ни для кого изменения, поскольку те, кто продолжают тут жить, не способны увидеть перемены по определению, а те, кто разъехались, именно от этих деталей и подробностей свалили.
- Пт, 15:47: В конечном счёте, сквер оставили в покое, но фотографии места, развивающегося по собственной логике, остались за некоторые года. Вдруг кому-то понадобится.
- Сб, 17:47: Самое ценное в каждой поездке - нахождение самоигральных, аутентичных пространств, какими-то весьма уловимыми образами связанных с эйдосами конкретных городов. Однако высший класс найти такую архитектурно-инженерную "машину времени" буквально у себя под боком, когда за обретённым временем не нужно никуда ехать.
Сентябрьский хадж на Северок. Фоточки, в основном
lj_paslen
11-10-2019 15:47
Первый круг фотографий (до отбивки) я сделал в скверике на углу Комсомольского проспекта и улицы Красного Урвлв, на пространстве, где, между прочим, есть почтовое отделение №138, описанное в моем романе "Ангелы на первом месте" - на снимках его видно в самом начале; любимое мое почтовое отделение из трёх ближайших (ещё помню 122-ое), куда мы с детства ходили забирать школьную почту с Надеждой Петровной и куда приходили очередные подписные тома библиотеки "Огонька", одного из главных богатств и фетишей тех дней.
С одной стороны сквера, чуть было не пушенного под распил (Петровна рассказала мне в этот раз, что его отстояла одна наша учительница, если я правильно понял), так как лихие люди хотели поставить в центре какое-то кафе, дураки, начало кварталов по Чайковского - то есть, совершенно автономного жилого района, с другой стороны - отмороженный (потому что закрытый, "тайный", "военный") п/о "Прибор", который я помню как строили. Помню ведь пустырь на его месте, образованный после снесенных одноэтажных домов!
С третьей стороны, вроде как, самое начало Комсомольского проспекта, отделенного от сквера и Чайковского улицей Красного Урала, растянутой от края и до края Ойкументы - от Куйбышева, на востоке, где жили и мы, до проспекта Победы с трамвайной линией на западе; в этот раз я и приехал на трамвае и прошёл всю улицу Красного Урала, практически, свернув в наш микрорайон чуть раньше, для того, чтобы навестить школу и Петровну в ней.
Летом мы ездили к Петровне с Даней и это был наш традиционный, плановый хадж в школьное прошлое, но я забыл дома некоторые Данины подарки, специально подготовленные им, поэтому клятвенно обещал доставить их в целости-сохранности как можно скорее, вот и отправился в солнечный и сухой день по волнам своей памяти.
Меня и вправду пару раз качнуло от ощущения входа в пространственно-временной портал, который как водяной выплеск или слюдяная плёнка отделяет нас от идеализированного мира, которого больше нет, несмотря на то, что вот же он, перед глазами, практически неизменный, особенно во дворах, где мало что меняется, а зарастает, давая густые тени, много чего, хотя сам жанр этих хаджей, впав в зависимость от обстоятельств (Петровны и Дани, к примеру) испытывает сильный кризис.
Да и ощущение прохода сквозь эпохи тоже ведь вызывается сознательным переносом центра тяжести на носок кроссовка, когда во лбу формулируется и затекает само это желание испытать переход.
Точнее, предчувствие перехода, который сам никогда не случается, но приносит лишь предчувствие своё, обязательно чем-то спугиваемое, растворяющееся накануне осуществления.
Но дело даже не в том, что проникновение неосуществимо дольше, чем на секунду предварительного продвижения к заветной прозрачной двери, а в самой усталости материала, не приносящего ничего нового, поскольку, ну, вот что может произойти внутри этого методологического топтания на одном месте?
В этот раз даже в подъезд свой я зашёл с каким-то внутренним недоумением, мол, раз приехал, значит, надо, боги ритуала жаждут (хотя я сам и есть этот самый ритуал), но на месте внутренней необходимости, которая мерцала ещё в прошлый раз, ничего уже не было.
Единственным развлечением и пунктумом этот хаджа была осень - особенно живописная на особенно затененном, отбившемся от рук, самом нижнем участке Красного Урала (ещё до того, как пересекая Комсомольский проспект, он становится тылами и закулисьем дома 33, в котором до сих пор живёт-поживает моя бывшая тёща и который достаточно подробно описан в "Красной точке", правда, со стороны колясочной), то есть, пространством на той стороне.
А я не был здесь осенью с прошлого века и с тех самых,легендарных, времен, когда, недавно посаженные деревья, ещё не были большими, даже хвойные, которых тут, отчего-то садили в странном множестве по берегам проспекта, так похожим на набережные несуществующей реки.
Единственное, что я умею - это менять не глубину залегания (проводить на Северке больше пары часов у меня не получается), но маршруты, каждый раз заходя на район с очередной другой стороны: учитывая, что такая поездка накрывает меня раз в полгода, цикл разных заходов удаётся растянуть на годы.
Ибо тут у нас, на Комсомольском три и даже четыре автобусно-троллейбусные остановки (Чайковского - Красного Урала - Пионерская - Поликлиника) и все они дублируются трамвайными остановками на проспекте Победа, правда,Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Первый круг фотографий (до отбивки) я сделал в скверике на углу Комсомольского проспекта и улицы Красного Урвлв, на пространстве, где, между прочим, есть почтовое отделение №138, описанное в моем романе "Ангелы на первом месте" - на снимках его видно в самом начале; любимое мое почтовое отделение из трёх ближайших (ещё помню 122-ое), куда мы с детства ходили забирать школьную почту с Надеждой Петровной и куда приходили очередные подписные тома библиотеки "Огонька", одного из главных богатств и фетишей тех дней.
С одной стороны сквера, чуть было не пушенного под распил (Петровна рассказала мне в этот раз, что его отстояла одна наша учительница, если я правильно понял), так как лихие люди хотели поставить в центре какое-то кафе, дураки, начало кварталов по Чайковского - то есть, совершенно автономного жилого района, с другой стороны - отмороженный (потому что закрытый, "тайный", "военный") п/о "Прибор", который я помню как строили. Помню ведь пустырь на его месте, образованный после снесенных одноэтажных домов!
С третьей стороны, вроде как, самое начало Комсомольского проспекта, отделенного от сквера и Чайковского улицей Красного Урала, растянутой от края и до края Ойкументы - от Куйбышева, на востоке, где жили и мы, до проспекта Победы с трамвайной линией на западе; в этот раз я и приехал на трамвае и прошёл всю улицу Красного Урала, практически, свернув в наш микрорайон чуть раньше, для того, чтобы навестить школу и Петровну в ней.
Летом мы ездили к Петровне с Даней и это был наш традиционный, плановый хадж в школьное прошлое, но я забыл дома некоторые Данины подарки, специально подготовленные им, поэтому клятвенно обещал доставить их в целости-сохранности как можно скорее, вот и отправился в солнечный и сухой день по волнам своей памяти.
Меня и вправду пару раз качнуло от ощущения входа в пространственно-временной портал, который как водяной выплеск или слюдяная плёнка отделяет нас от идеализированного мира, которого больше нет, несмотря на то, что вот же он, перед глазами, практически неизменный, особенно во дворах, где мало что меняется, а зарастает, давая густые тени, много чего, хотя сам жанр этих хаджей, впав в зависимость от обстоятельств (Петровны и Дани, к примеру) испытывает сильный кризис.
Да и ощущение прохода сквозь эпохи тоже ведь вызывается сознательным переносом центра тяжести на носок кроссовка, когда во лбу формулируется и затекает само это желание испытать переход.
Точнее, предчувствие перехода, который сам никогда не случается, но приносит лишь предчувствие своё, обязательно чем-то спугиваемое, растворяющееся накануне осуществления.
Но дело даже не в том, что проникновение неосуществимо дольше, чем на секунду предварительного продвижения к заветной прозрачной двери, а в самой усталости материала, не приносящего ничего нового, поскольку, ну, вот что может произойти внутри этого методологического топтания на одном месте?
В этот раз даже в подъезд свой я зашёл с каким-то внутренним недоумением, мол, раз приехал, значит, надо, боги ритуала жаждут (хотя я сам и есть этот самый ритуал), но на месте внутренней необходимости, которая мерцала ещё в прошлый раз, ничего уже не было.
Единственным развлечением и пунктумом этот хаджа была осень - особенно живописная на особенно затененном, отбившемся от рук, самом нижнем участке Красного Урала (ещё до того, как пересекая Комсомольский проспект, он становится тылами и закулисьем дома 33, в котором до сих пор живёт-поживает моя бывшая тёща и который достаточно подробно описан в "Красной точке", правда, со стороны колясочной), то есть, пространством на той стороне.
А я не был здесь осенью с прошлого века и с тех самых,
Единственное, что я умею - это менять не глубину залегания (проводить на Северке больше пары часов у меня не получается), но маршруты, каждый раз заходя на район с очередной другой стороны: учитывая, что такая поездка накрывает меня раз в полгода, цикл разных заходов удаётся растянуть на годы.
Ибо тут у нас, на Комсомольском три и даже четыре автобусно-троллейбусные остановки (Чайковского - Красного Урала - Пионерская - Поликлиника) и все они дублируются трамвайными остановками на проспекте Победа, правда,
Сентябрьский хадж на Северок. Фоточки, в основном
lj_paslen
11-10-2019 15:47
Первый круг фотографий (до отбивки) я сделал в скверике на углу Комсомольского проспекта и улицы Красного Урвлв, на пространстве, где, между прочим, есть почтовое отделение №138, описанное в моем романе "Ангелы на первом месте" - на снимках его видно в самом начале; любимое мое почтовое отделение из трёх ближайших (ещё помню 122-ое), куда мы с детства ходили забирать школьную почту с Надеждой Петровной и куда приходили очередные подписные тома библиотеки "Огонька", одного из главных богатств и фетишей тех дней.
С одной стороны сквера, чуть было не пушенного под распил (Петровна рассказала мне в этот раз, что его отстояла одна наша учительница, если я правильно понял), так как лихие люди хотели поставить в центре какое-то кафе, дураки, начало кварталов по Чайковского - то есть, совершенно автономного жилого района, с другой стороны - отмороженный (потому что закрытый, "тайный", "военный") п/о "Прибор", который я помню как строили. Помню ведь пустырь на его месте, образованный после снесенных одноэтажных домов!
С третьей стороны, вроде как, самое начало Комсомольского проспекта, отделенного от сквера и Чайковского улицей Красного Урала, растянутой от края и до края Ойкументы - от Куйбышева, на востоке, где жили и мы, до проспекта Победы с трамвайной линией на западе; в этот раз я и приехал на трамвае и прошёл всю улицу Красного Урала, практически, свернув в наш микрорайон чуть раньше, для того, чтобы навестить школу и Петровну в ней.
Летом мы ездили к Петровне с Даней и это был наш традиционный, плановый хадж в школьное прошлое, но я забыл дома некоторые Данины подарки, специально подготовленные им, поэтому клятвенно обещал доставить их в целости-сохранности как можно скорее, вот и отправился в солнечный и сухой день по волнам своей памяти.
Меня и вправду пару раз качнуло от ощущения входа в пространственно-временной портал, который как водяной выплеск или слюдяная плёнка отделяет нас от идеализированного мира, которого больше нет, несмотря на то, что вот же он, перед глазами, практически неизменный, особенно во дворах, где мало что меняется, а зарастает, давая густые тени, много чего, хотя сам жанр этих хаджей, впав в зависимость от обстоятельств (Петровны и Дани, к примеру) испытывает сильный кризис.
Да и ощущение прохода сквозь эпохи тоже ведь вызывается сознательным переносом центра тяжести на носок кроссовка, когда во лбу формулируется и затекает само это желание испытать переход.
Точнее, предчувствие перехода, который сам никогда не случается, но приносит лишь предчувствие своё, обязательно чем-то спугиваемое, растворяющееся накануне осуществления.
Но дело даже не в том, что проникновение неосуществимо дольше, чем на секунду предварительного продвижения к заветной прозрачной двери, а в самой усталости материала, не приносящего ничего нового, поскольку, ну, вот что может произойти внутри этого методологического топтания на одном месте?
В этот раз даже в подъезд свой я зашёл с каким-то внутренним недоумением, мол, раз приехал, значит, надо, боги ритуала жаждут (хотя я сам и есть этот самый ритуал), но на месте внутренней необходимости, которая мерцала ещё в прошлый раз, ничего уже не было.
Единственным развлечением и пунктумом этот хаджа была осень - особенно живописная на особенно затененном, отбившемся от рук, самом нижнем участке Красного Урала (ещё до того, как пересекая Комсомольский проспект, он становится тылами и закулисьем дома 33, в котором до сих пор живёт-поживает моя бывшая тёща и который достаточно подробно описан в "Красной точке", правда, со стороны колясочной), то есть, пространством на той стороне.
А я не был здесь осенью с прошлого века и с тех самых,легендарных, времен, когда, недавно посаженные деревья, ещё не были большими, даже хвойные, которых тут, отчего-то садили в странном множестве по берегам проспекта, так похожим на набережные несуществующей реки.
Единственное, что я умею - это менять не глубину залегания (проводить на Северке больше пары часов у меня не получается), но маршруты, каждый раз заходя на район с очередной другой стороны: учитывая, что такая поездка накрывает меня раз в полгода, цикл разных заходов удаётся растянуть на годы.
Ибо тут у нас, на Комсомольском три и даже четыре автобусно-троллейбусные остановки (Чайковского - Красного Урала - Пионерская - Поликлиника) и все они дублируются трамвайными остановками на проспекте Победа, правда,Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Первый круг фотографий (до отбивки) я сделал в скверике на углу Комсомольского проспекта и улицы Красного Урвлв, на пространстве, где, между прочим, есть почтовое отделение №138, описанное в моем романе "Ангелы на первом месте" - на снимках его видно в самом начале; любимое мое почтовое отделение из трёх ближайших (ещё помню 122-ое), куда мы с детства ходили забирать школьную почту с Надеждой Петровной и куда приходили очередные подписные тома библиотеки "Огонька", одного из главных богатств и фетишей тех дней.
С одной стороны сквера, чуть было не пушенного под распил (Петровна рассказала мне в этот раз, что его отстояла одна наша учительница, если я правильно понял), так как лихие люди хотели поставить в центре какое-то кафе, дураки, начало кварталов по Чайковского - то есть, совершенно автономного жилого района, с другой стороны - отмороженный (потому что закрытый, "тайный", "военный") п/о "Прибор", который я помню как строили. Помню ведь пустырь на его месте, образованный после снесенных одноэтажных домов!
С третьей стороны, вроде как, самое начало Комсомольского проспекта, отделенного от сквера и Чайковского улицей Красного Урала, растянутой от края и до края Ойкументы - от Куйбышева, на востоке, где жили и мы, до проспекта Победы с трамвайной линией на западе; в этот раз я и приехал на трамвае и прошёл всю улицу Красного Урала, практически, свернув в наш микрорайон чуть раньше, для того, чтобы навестить школу и Петровну в ней.
Летом мы ездили к Петровне с Даней и это был наш традиционный, плановый хадж в школьное прошлое, но я забыл дома некоторые Данины подарки, специально подготовленные им, поэтому клятвенно обещал доставить их в целости-сохранности как можно скорее, вот и отправился в солнечный и сухой день по волнам своей памяти.
Меня и вправду пару раз качнуло от ощущения входа в пространственно-временной портал, который как водяной выплеск или слюдяная плёнка отделяет нас от идеализированного мира, которого больше нет, несмотря на то, что вот же он, перед глазами, практически неизменный, особенно во дворах, где мало что меняется, а зарастает, давая густые тени, много чего, хотя сам жанр этих хаджей, впав в зависимость от обстоятельств (Петровны и Дани, к примеру) испытывает сильный кризис.
Да и ощущение прохода сквозь эпохи тоже ведь вызывается сознательным переносом центра тяжести на носок кроссовка, когда во лбу формулируется и затекает само это желание испытать переход.
Точнее, предчувствие перехода, который сам никогда не случается, но приносит лишь предчувствие своё, обязательно чем-то спугиваемое, растворяющееся накануне осуществления.
Но дело даже не в том, что проникновение неосуществимо дольше, чем на секунду предварительного продвижения к заветной прозрачной двери, а в самой усталости материала, не приносящего ничего нового, поскольку, ну, вот что может произойти внутри этого методологического топтания на одном месте?
В этот раз даже в подъезд свой я зашёл с каким-то внутренним недоумением, мол, раз приехал, значит, надо, боги ритуала жаждут (хотя я сам и есть этот самый ритуал), но на месте внутренней необходимости, которая мерцала ещё в прошлый раз, ничего уже не было.
Единственным развлечением и пунктумом этот хаджа была осень - особенно живописная на особенно затененном, отбившемся от рук, самом нижнем участке Красного Урала (ещё до того, как пересекая Комсомольский проспект, он становится тылами и закулисьем дома 33, в котором до сих пор живёт-поживает моя бывшая тёща и который достаточно подробно описан в "Красной точке", правда, со стороны колясочной), то есть, пространством на той стороне.
А я не был здесь осенью с прошлого века и с тех самых,
Единственное, что я умею - это менять не глубину залегания (проводить на Северке больше пары часов у меня не получается), но маршруты, каждый раз заходя на район с очередной другой стороны: учитывая, что такая поездка накрывает меня раз в полгода, цикл разных заходов удаётся растянуть на годы.
Ибо тут у нас, на Комсомольском три и даже четыре автобусно-троллейбусные остановки (Чайковского - Красного Урала - Пионерская - Поликлиника) и все они дублируются трамвайными остановками на проспекте Победа, правда,
Мои твиты
lj_paslen
10-10-2019 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Мои твиты
lj_paslen
10-10-2019 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Туман в сентябре. Чедачинский оммаж Джойс Теннесон
lj_paslen
09-10-2019 13:29
По странному стечению ассоциаций, вспомнил сегодня о фотографе Джойс Теннесон, искусство которой вдохновляло меня лет двадцать назад, на самой заре сетевой эры, ещё тогда, когда я сам не снимал, но считал, что если бы фотографировал сам, то делал бы что-то подобное Теннесон.
Меня тогда увлекали её женские портреты, бархатистые и будто бы немного акварельные, словно бы немного приплющенные (лишённые объёма и глубины), до того декадентские (хрупкие, ломкие, ориентальные), что практически лесбийские - я ведь тогда ещё не догадывался, что женское искусство стоит (должно стоять) на своих собственных основаниях - струящихся полутонов, более похожих даже на воздух, чем на воду...
...на воздух с привкусом органических соединений внутри: бледно-розовых, жёлтых (Теннесон обожает сепию и обрабатывает снимки так, чтобы они напоминали, ну, например, дагерротипы), голубых, лиловых и прочих, нестойких соединений...
Потом были серии с деревьями, выдержанными (вымоченными, законсервированными) в песчаном мороке, а также несколько альбомов со стариками, которые Вадик Темиров привез мне, подарками, из Америки, так как Теннесон мыслит книгами и выставками, по-американски серийно.
Это сейчас ей 74 и два месяца назад она получила какую-то премию, но старики и старухи, пеленаемые виражами и подсветками, скрывающими распад и тление, нравились ей, видимо, всегда - как процесс перехода живой природы в неживую и обратно (за два года видео о деревьях на её сайте посмотрело 12 человек, я был тринадцатым) - первые впечатления от женских фоточек были сугубо физиологическими: мне казалось, что они запечатлевают процесс таяния барбарисовых карамелей во рту.
Первые ассоциации с прерафаэлитами были неверными - чужеземным фотографам нельзя навязывать свой, то есть, внешний контекст, подобно вешним водам, они текут всегда из имманентности в имманентность, собирая по дороге органику местных влияний, и это почти закон: синтетический стиль Теннесон следует выводить из американского модернизма, скупого и жилистого, крайне прагматического и заходящего в метафизику совсем с другой стороны, нежели в Европе.
Но я уже давно понял, что подхватил вирус этой бархатистой расплывчатости строгих форм, обволакивающей ситуативную резкость, что и сам пытаюсь делать нечто подобное, из-за чего туманы переделывают ландшафты лучше всяческих фильтров, и как потребитель (всё в том же Инстаграме) ищу схожее дамское рукоделие с розоватым исподом.
Помню в своем советском детстве одну телевизионную (чёрно-белые, псевдосатирическую) сценку, в которой юмористы (Штепсель и Тарапунька? Карцев и Ильченко?), которые обсуждали, что женщины всё видят иначе, даже самые обычные цвета.
После этого (мы жили тогда в Уйске, то есть, мне было не больше пяти) я решил проверить достоверность того, что говорится в телевизоре, задав маме пару тестовых вопросов: это зелёный? А это синий? А это какой цвет?
Среди дальтоников, встреченных мною по жизни, впрочем, мужчин было больше, чем женщин, ну, или дамы не признавались в этой особости.
В прошлый раз я писал в ЖЖ о Джойс Теннесон 17 лет назад, предыдущий туман снисходил на посёлок накануне нового года: https://paslen.livejournal.com/126009.html
Туман это всегда благодать, с которой можно совпасть, Москва лишена туманов, а вот дома они ещё случаются - редко, но метко, будто какое-то уникальное отклонение от расчисленного расписания.
Редкое, но доступное, в которое ещё можно попасть, если приложить усилия: рано встать, выйти из дома и начать охотиться за взвесью, предполагающей смену погоды.
Мне не хотелось идти на улицу, было лениво, но я себя заставил и побежал на окраину слободы, покуда папа собирался на работу.
Возвращаясь из рощи с ногами, мокрыми от росы, я столкнулся с папой в дверях, он уже выходил из огорода.
Туман - случай сырья, позволяющего снимкам выглядеть обработанными, то есть, не сырьём и заготовкой, но уже готовым высказыванием, имеющим автора.
Поскольку снимки имеют дело с "правдой жизни", авторство их важнее, чем в живописи, где изначально понятно, что надо картиной трудился художник.
Музеи начинаются с экспликации: табличкам мы уделяем внимания больше (!), чем самим экспонатам - обычно мы доходим до них через разум, а не через чувства, это закон восприятия такой.
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
По странному стечению ассоциаций, вспомнил сегодня о фотографе Джойс Теннесон, искусство которой вдохновляло меня лет двадцать назад, на самой заре сетевой эры, ещё тогда, когда я сам не снимал, но считал, что если бы фотографировал сам, то делал бы что-то подобное Теннесон.
Меня тогда увлекали её женские портреты, бархатистые и будто бы немного акварельные, словно бы немного приплющенные (лишённые объёма и глубины), до того декадентские (хрупкие, ломкие, ориентальные), что практически лесбийские - я ведь тогда ещё не догадывался, что женское искусство стоит (должно стоять) на своих собственных основаниях - струящихся полутонов, более похожих даже на воздух, чем на воду...
...на воздух с привкусом органических соединений внутри: бледно-розовых, жёлтых (Теннесон обожает сепию и обрабатывает снимки так, чтобы они напоминали, ну, например, дагерротипы), голубых, лиловых и прочих, нестойких соединений...
Потом были серии с деревьями, выдержанными (вымоченными, законсервированными) в песчаном мороке, а также несколько альбомов со стариками, которые Вадик Темиров привез мне, подарками, из Америки, так как Теннесон мыслит книгами и выставками, по-американски серийно.
Это сейчас ей 74 и два месяца назад она получила какую-то премию, но старики и старухи, пеленаемые виражами и подсветками, скрывающими распад и тление, нравились ей, видимо, всегда - как процесс перехода живой природы в неживую и обратно (за два года видео о деревьях на её сайте посмотрело 12 человек, я был тринадцатым) - первые впечатления от женских фоточек были сугубо физиологическими: мне казалось, что они запечатлевают процесс таяния барбарисовых карамелей во рту.
Первые ассоциации с прерафаэлитами были неверными - чужеземным фотографам нельзя навязывать свой, то есть, внешний контекст, подобно вешним водам, они текут всегда из имманентности в имманентность, собирая по дороге органику местных влияний, и это почти закон: синтетический стиль Теннесон следует выводить из американского модернизма, скупого и жилистого, крайне прагматического и заходящего в метафизику совсем с другой стороны, нежели в Европе.
Но я уже давно понял, что подхватил вирус этой бархатистой расплывчатости строгих форм, обволакивающей ситуативную резкость, что и сам пытаюсь делать нечто подобное, из-за чего туманы переделывают ландшафты лучше всяческих фильтров, и как потребитель (всё в том же Инстаграме) ищу схожее дамское рукоделие с розоватым исподом.
Помню в своем советском детстве одну телевизионную (чёрно-белые, псевдосатирическую) сценку, в которой юмористы (Штепсель и Тарапунька? Карцев и Ильченко?), которые обсуждали, что женщины всё видят иначе, даже самые обычные цвета.
После этого (мы жили тогда в Уйске, то есть, мне было не больше пяти) я решил проверить достоверность того, что говорится в телевизоре, задав маме пару тестовых вопросов: это зелёный? А это синий? А это какой цвет?
Среди дальтоников, встреченных мною по жизни, впрочем, мужчин было больше, чем женщин, ну, или дамы не признавались в этой особости.
В прошлый раз я писал в ЖЖ о Джойс Теннесон 17 лет назад, предыдущий туман снисходил на посёлок накануне нового года: https://paslen.livejournal.com/126009.html
Туман это всегда благодать, с которой можно совпасть, Москва лишена туманов, а вот дома они ещё случаются - редко, но метко, будто какое-то уникальное отклонение от расчисленного расписания.
Редкое, но доступное, в которое ещё можно попасть, если приложить усилия: рано встать, выйти из дома и начать охотиться за взвесью, предполагающей смену погоды.
Мне не хотелось идти на улицу, было лениво, но я себя заставил и побежал на окраину слободы, покуда папа собирался на работу.
Возвращаясь из рощи с ногами, мокрыми от росы, я столкнулся с папой в дверях, он уже выходил из огорода.
Туман - случай сырья, позволяющего снимкам выглядеть обработанными, то есть, не сырьём и заготовкой, но уже готовым высказыванием, имеющим автора.
Поскольку снимки имеют дело с "правдой жизни", авторство их важнее, чем в живописи, где изначально понятно, что надо картиной трудился художник.
Музеи начинаются с экспликации: табличкам мы уделяем внимания больше (!), чем самим экспонатам - обычно мы доходим до них через разум, а не через чувства, это закон восприятия такой.
Туман в сентябре. Чедачинский оммаж Джойс Теннесон
lj_paslen
09-10-2019 13:29
По странному стечению ассоциаций, вспомнил сегодня о фотографе Джойс Теннесон, искусство которой вдохновляло меня лет двадцать назад, на самой заре сетевой эры, ещё тогда, когда я сам не снимал, но считал, что если бы фотографировал сам, то делал бы что-то подобное Теннесон.
Меня тогда увлекали её женские портреты, бархатистые и будто бы немного акварельные, словно бы немного приплющенные (лишённые объёма и глубины), до того декадентские (хрупкие, ломкие, ориентальные), что практически лесбийские - я ведь тогда ещё не догадывался, что женское искусство стоит (должно стоять) на своих собственных основаниях - струящихся полутонов, более похожих даже на воздух, чем на воду...
...на воздух с привкусом органических соединений внутри: бледно-розовых, жёлтых (Теннесон обожает сепию и обрабатывает снимки так, чтобы они напоминали, ну, например, дагерротипы), голубых, лиловых и прочих, нестойких соединений...
Потом были серии с деревьями, выдержанными (вымоченными, законсервированными) в песчаном мороке, а также несколько альбомов со стариками, которые Вадик Темиров привез мне, подарками, из Америки, так как Теннесон мыслит книгами и выставками, по-американски серийно.
Это сейчас ей 74 и два месяца назад она получила какую-то премию, но старики и старухи, пеленаемые виражами и подсветками, скрывающими распад и тление, нравились ей, видимо, всегда - как процесс перехода живой природы в неживую и обратно (за два года видео о деревьях на её сайте посмотрело 12 человек, я был тринадцатым) - первые впечатления от женских фоточек были сугубо физиологическими: мне казалось, что они запечатлевают процесс таяния барбарисовых карамелей во рту.
Первые ассоциации с прерафаэлитами были неверными - чужеземным фотографам нельзя навязывать свой, то есть, внешний контекст, подобно вешним водам, они текут всегда из имманентности в имманентность, собирая по дороге органику местных влияний, и это почти закон: синтетический стиль Теннесон следует выводить из американского модернизма, скупого и жилистого, крайне прагматического и заходящего в метафизику совсем с другой стороны, нежели в Европе.
Но я уже давно понял, что подхватил вирус этой бархатистой расплывчатости строгих форм, обволакивающей ситуативную резкость, что и сам пытаюсь делать нечто подобное, из-за чего туманы переделывают ландшафты лучше всяческих фильтров, и как потребитель (всё в том же Инстаграме) ищу схожее дамское рукоделие с розоватым исподом.
Помню в своем советском детстве одну телевизионную (чёрно-белые, псевдосатирическую) сценку, в которой юмористы (Штепсель и Тарапунька? Карцев и Ильченко?), которые обсуждали, что женщины всё видят иначе, даже самые обычные цвета.
После этого (мы жили тогда в Уйске, то есть, мне было не больше пяти) я решил проверить достоверность того, что говорится в телевизоре, задав маме пару тестовых вопросов: это зелёный? А это синий? А это какой цвет?
Среди дальтоников, встреченных мною по жизни, впрочем, мужчин было больше, чем женщин, ну, или дамы не признавались в этой особости.
В прошлый раз я писал в ЖЖ о Джойс Теннесон 17 лет назад, предыдущий туман снисходил на посёлок накануне нового года: https://paslen.livejournal.com/126009.html
Туман это всегда благодать, с которой можно совпасть, Москва лишена туманов, а вот дома они ещё случаются - редко, но метко, будто какое-то уникальное отклонение от расчисленного расписания.
Редкое, но доступное, в которое ещё можно попасть, если приложить усилия: рано встать, выйти из дома и начать охотиться за взвесью, предполагающей смену погоды.
Мне не хотелось идти на улицу, было лениво, но я себя заставил и побежал на окраину слободы, покуда папа собирался на работу.
Возвращаясь из рощи с ногами, мокрыми от росы, я столкнулся с папой в дверях, он уже выходил из огорода.
Туман - случай сырья, позволяющего снимкам выглядеть обработанными, то есть, не сырьём и заготовкой, но уже готовым высказыванием, имеющим автора.
Поскольку снимки имеют дело с "правдой жизни", авторство их важнее, чем в живописи, где изначально понятно, что надо картиной трудился художник.
Музеи начинаются с экспликации: табличкам мы уделяем внимания больше (!), чем самим экспонатам - обычно мы доходим до них через разум, а не через чувства, это закон восприятия такой.
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
По странному стечению ассоциаций, вспомнил сегодня о фотографе Джойс Теннесон, искусство которой вдохновляло меня лет двадцать назад, на самой заре сетевой эры, ещё тогда, когда я сам не снимал, но считал, что если бы фотографировал сам, то делал бы что-то подобное Теннесон.
Меня тогда увлекали её женские портреты, бархатистые и будто бы немного акварельные, словно бы немного приплющенные (лишённые объёма и глубины), до того декадентские (хрупкие, ломкие, ориентальные), что практически лесбийские - я ведь тогда ещё не догадывался, что женское искусство стоит (должно стоять) на своих собственных основаниях - струящихся полутонов, более похожих даже на воздух, чем на воду...
...на воздух с привкусом органических соединений внутри: бледно-розовых, жёлтых (Теннесон обожает сепию и обрабатывает снимки так, чтобы они напоминали, ну, например, дагерротипы), голубых, лиловых и прочих, нестойких соединений...
Потом были серии с деревьями, выдержанными (вымоченными, законсервированными) в песчаном мороке, а также несколько альбомов со стариками, которые Вадик Темиров привез мне, подарками, из Америки, так как Теннесон мыслит книгами и выставками, по-американски серийно.
Это сейчас ей 74 и два месяца назад она получила какую-то премию, но старики и старухи, пеленаемые виражами и подсветками, скрывающими распад и тление, нравились ей, видимо, всегда - как процесс перехода живой природы в неживую и обратно (за два года видео о деревьях на её сайте посмотрело 12 человек, я был тринадцатым) - первые впечатления от женских фоточек были сугубо физиологическими: мне казалось, что они запечатлевают процесс таяния барбарисовых карамелей во рту.
Первые ассоциации с прерафаэлитами были неверными - чужеземным фотографам нельзя навязывать свой, то есть, внешний контекст, подобно вешним водам, они текут всегда из имманентности в имманентность, собирая по дороге органику местных влияний, и это почти закон: синтетический стиль Теннесон следует выводить из американского модернизма, скупого и жилистого, крайне прагматического и заходящего в метафизику совсем с другой стороны, нежели в Европе.
Но я уже давно понял, что подхватил вирус этой бархатистой расплывчатости строгих форм, обволакивающей ситуативную резкость, что и сам пытаюсь делать нечто подобное, из-за чего туманы переделывают ландшафты лучше всяческих фильтров, и как потребитель (всё в том же Инстаграме) ищу схожее дамское рукоделие с розоватым исподом.
Помню в своем советском детстве одну телевизионную (чёрно-белые, псевдосатирическую) сценку, в которой юмористы (Штепсель и Тарапунька? Карцев и Ильченко?), которые обсуждали, что женщины всё видят иначе, даже самые обычные цвета.
После этого (мы жили тогда в Уйске, то есть, мне было не больше пяти) я решил проверить достоверность того, что говорится в телевизоре, задав маме пару тестовых вопросов: это зелёный? А это синий? А это какой цвет?
Среди дальтоников, встреченных мною по жизни, впрочем, мужчин было больше, чем женщин, ну, или дамы не признавались в этой особости.
В прошлый раз я писал в ЖЖ о Джойс Теннесон 17 лет назад, предыдущий туман снисходил на посёлок накануне нового года: https://paslen.livejournal.com/126009.html
Туман это всегда благодать, с которой можно совпасть, Москва лишена туманов, а вот дома они ещё случаются - редко, но метко, будто какое-то уникальное отклонение от расчисленного расписания.
Редкое, но доступное, в которое ещё можно попасть, если приложить усилия: рано встать, выйти из дома и начать охотиться за взвесью, предполагающей смену погоды.
Мне не хотелось идти на улицу, было лениво, но я себя заставил и побежал на окраину слободы, покуда папа собирался на работу.
Возвращаясь из рощи с ногами, мокрыми от росы, я столкнулся с папой в дверях, он уже выходил из огорода.
Туман - случай сырья, позволяющего снимкам выглядеть обработанными, то есть, не сырьём и заготовкой, но уже готовым высказыванием, имеющим автора.
Поскольку снимки имеют дело с "правдой жизни", авторство их важнее, чем в живописи, где изначально понятно, что надо картиной трудился художник.
Музеи начинаются с экспликации: табличкам мы уделяем внимания больше (!), чем самим экспонатам - обычно мы доходим до них через разум, а не через чувства, это закон восприятия такой.
Мои твиты
lj_paslen
09-10-2019 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Вт, 12:38: Привычнее всего проводить осень в Москве - здесь она отлично обрамлена, то есть, вставлена в раму кварталов, облезл… https://t.co/1M95JD0zi7
Мои твиты
lj_paslen
09-10-2019 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Вт, 12:38: Привычнее всего проводить осень в Москве - здесь она отлично обрамлена, то есть, вставлена в раму кварталов, облезл… https://t.co/1M95JD0zi7
Снимки посёлка АМЗ в начале осени
lj_paslen
08-10-2019 12:33
Фотографий АМЗ всегда накапливается больше, чем дома или улицы (и, тем более, сада-огорода), поскольку в нём мы уже не на своей территории, посёлок - не кожа, но среда, причём разная, многоукладная и совсем с чужими людьми связанная.
Это значит, что изменения необратимы, инсценировки и расчёт практически невозможны - облака идут ромбом, их не остановишь, можно только окапываться внутри процесса, и всё тут.
Фотографирование это всегда остранение, сняла решительно пиджак наброшенный: сколько раз нажимаешь на спусковой крючок, столько раз и остраняешься, спотыкаясь об отчуждение.
В прошлом посте про улицу Печерскую я писал о ней, как о линии отрыва, так вот посёлок - это уже то, что отрывается, не берётся с собой.
То, куда закрывается дверь.
Оттого и снимков много, что крайне важно построить массу оборонительных стен, башен и прочих фортификационных укреплений: прогулка по АМЗ (одними и теми же маршрутами) и есть такое умозрительное строительство.
А, иначе, что там ещё делать?
Вот хроника подборок снимков о посёлке за год, всего лишь за один год:
Например, посёлок августа: https://paslen.livejournal.com/2401880.html
Посёлок июля: https://paslen.livejournal.com/2392455.html
Посёлок апреля в двух сериях, в первой: https://paslen.livejournal.com/2369935.html
И во второй, "весенней": https://paslen.livejournal.com/2369496.html
Вторая часть марта: https://paslen.livejournal.com/2362163.html
Первая часть марта: https://paslen.livejournal.com/2361743.html
Вторая февральская подборка: https://paslen.livejournal.com/2351875.html
Первая подборка фквраля: https://paslen.livejournal.com/2350396.html
Январский посёлок: https://paslen.livejournal.com/2346556.html
Посёлок в декабре 2018: https://paslen.livejournal.com/2340507.html
Немного посёлка в июне 2018: https://paslen.livejournal.com/2301013.html
Как-то незаметно для себя (и ещё более незаметно для самого посёлка) АМЗ стал основным нарративом этого ЖЖ, самым последовательным и полным.
Чаще (и регулярнее - но потому, что ежемесячно и совсем не прерываются) возникают только снимки видов из окна, но эту рубрику я веду в двух городах, тогда как чаще всего посёлок остаётся за кадром.
А в этом году впервые, кажется, в кадре возникла "поселковая осень": в предыдущие годы я уезжал в августе и самое красивое на Урале время года не заставал.
Этот сентябрь - исключение во всех смыслах.
С этим я себя и поздравляю: почему-то исключения из правил, чаще всего, бывают приятными и, поэтому, хочется поздравлять себя с ними.
Заодно, ворожить этим и, видимо, пытаться отводить от себя и семьи непонятную, но беду.
Хорошо, поздравляю. Проставляюсь.
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Фотографий АМЗ всегда накапливается больше, чем дома или улицы (и, тем более, сада-огорода), поскольку в нём мы уже не на своей территории, посёлок - не кожа, но среда, причём разная, многоукладная и совсем с чужими людьми связанная.
Это значит, что изменения необратимы, инсценировки и расчёт практически невозможны - облака идут ромбом, их не остановишь, можно только окапываться внутри процесса, и всё тут.
Фотографирование это всегда остранение, сняла решительно пиджак наброшенный: сколько раз нажимаешь на спусковой крючок, столько раз и остраняешься, спотыкаясь об отчуждение.
В прошлом посте про улицу Печерскую я писал о ней, как о линии отрыва, так вот посёлок - это уже то, что отрывается, не берётся с собой.
То, куда закрывается дверь.
Оттого и снимков много, что крайне важно построить массу оборонительных стен, башен и прочих фортификационных укреплений: прогулка по АМЗ (одними и теми же маршрутами) и есть такое умозрительное строительство.
А, иначе, что там ещё делать?
Вот хроника подборок снимков о посёлке за год, всего лишь за один год:
Например, посёлок августа: https://paslen.livejournal.com/2401880.html
Посёлок июля: https://paslen.livejournal.com/2392455.html
Посёлок апреля в двух сериях, в первой: https://paslen.livejournal.com/2369935.html
И во второй, "весенней": https://paslen.livejournal.com/2369496.html
Вторая часть марта: https://paslen.livejournal.com/2362163.html
Первая часть марта: https://paslen.livejournal.com/2361743.html
Вторая февральская подборка: https://paslen.livejournal.com/2351875.html
Первая подборка фквраля: https://paslen.livejournal.com/2350396.html
Январский посёлок: https://paslen.livejournal.com/2346556.html
Посёлок в декабре 2018: https://paslen.livejournal.com/2340507.html
Немного посёлка в июне 2018: https://paslen.livejournal.com/2301013.html
Как-то незаметно для себя (и ещё более незаметно для самого посёлка) АМЗ стал основным нарративом этого ЖЖ, самым последовательным и полным.
Чаще (и регулярнее - но потому, что ежемесячно и совсем не прерываются) возникают только снимки видов из окна, но эту рубрику я веду в двух городах, тогда как чаще всего посёлок остаётся за кадром.
А в этом году впервые, кажется, в кадре возникла "поселковая осень": в предыдущие годы я уезжал в августе и самое красивое на Урале время года не заставал.
Этот сентябрь - исключение во всех смыслах.
С этим я себя и поздравляю: почему-то исключения из правил, чаще всего, бывают приятными и, поэтому, хочется поздравлять себя с ними.
Заодно, ворожить этим и, видимо, пытаться отводить от себя и семьи непонятную, но беду.
Хорошо, поздравляю. Проставляюсь.
30 сентябрских снимков улицы Печерской
lj_paslen
07-10-2019 16:14
Идея в том, что улица, подобно зипперу, то отстегивает нас от всего остального мира, то пристегивает, в общем, служит границей.
Граница эта похожа на шрам, зависимый от погоды - в сырую и ветреную, он ноет.
Так как мы находимся в низине (на снимках разных месяце хорошо виден взъём посредине улицы, рядом с мусорным баком), то крайне зависимы от воды, стекающей мимо нас со всего посёлка.
Но рядом с нашим участком, мы дорогу-то приподняли и выровняли, тут у нас практически сухо, а вот у соседей с обоих сторон...
А есть еще и конец Печерской, растворяющийся в сорной траве - там, где когда-то, раньше-раньше, а былые эпохи, ещё транспорт ходил, пока тот участок окончательно не раскис, сбившись в такие колеи, что уже и человеку практически не прошагать, если, разве что, зимой, когда всё окончательно подмерзает, а амплитуды забиваются снегом.
Граница есть, а приграничье - сама наша жизнь возле/в Печерской, не слишком как-то предметно оформленная - дух веет и все такое (да-да, мы не выбирали это место, но изначально оказались привязанными к нему, как это и положено с настоящей родиной), протуберанцы тепла зафиксировать невозможно, зато можно оставить свидетельства - фотографии и документациюжизни как перформенса.
Печерская же постоянно меняется, каждый месяц разная (а это важный знак ее жизнеспособия, косвенный признак) - я постоянно её снимаю, разнообразнее только поселковаяслобода среда.
Печерская летом: https://paslen.livejournal.com/2394909.html
Печерская зимой: https://paslen.livejournal.com/2364064.html
Улица от зимы к весне: https://paslen.livejournal.com/2363612.html
Нет ничего более изменчивого, нежели стабильные и незаметные сущности, замылившие наш взгляд.
Точнее так: нет ничего более полезного и важного, чем умение следить за изменениями неизменного.
Важнейшие жизненные замедления начинаются как раз с этого - с глубины видящего взгляда.
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Идея в том, что улица, подобно зипперу, то отстегивает нас от всего остального мира, то пристегивает, в общем, служит границей.
Граница эта похожа на шрам, зависимый от погоды - в сырую и ветреную, он ноет.
Так как мы находимся в низине (на снимках разных месяце хорошо виден взъём посредине улицы, рядом с мусорным баком), то крайне зависимы от воды, стекающей мимо нас со всего посёлка.
Но рядом с нашим участком, мы дорогу-то приподняли и выровняли, тут у нас практически сухо, а вот у соседей с обоих сторон...
А есть еще и конец Печерской, растворяющийся в сорной траве - там, где когда-то, раньше-раньше, а былые эпохи, ещё транспорт ходил, пока тот участок окончательно не раскис, сбившись в такие колеи, что уже и человеку практически не прошагать, если, разве что, зимой, когда всё окончательно подмерзает, а амплитуды забиваются снегом.
Граница есть, а приграничье - сама наша жизнь возле/в Печерской, не слишком как-то предметно оформленная - дух веет и все такое (да-да, мы не выбирали это место, но изначально оказались привязанными к нему, как это и положено с настоящей родиной), протуберанцы тепла зафиксировать невозможно, зато можно оставить свидетельства - фотографии и документацию
Печерская же постоянно меняется, каждый месяц разная (а это важный знак ее жизнеспособия, косвенный признак) - я постоянно её снимаю, разнообразнее только поселковая
Печерская летом: https://paslen.livejournal.com/2394909.html
Печерская зимой: https://paslen.livejournal.com/2364064.html
Улица от зимы к весне: https://paslen.livejournal.com/2363612.html
Нет ничего более изменчивого, нежели стабильные и незаметные сущности, замылившие наш взгляд.
Точнее так: нет ничего более полезного и важного, чем умение следить за изменениями неизменного.
Важнейшие жизненные замедления начинаются как раз с этого - с глубины видящего взгляда.
Мои твиты
lj_paslen
06-10-2019 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Сб, 15:45: Урожай сентября. Двор, огород, сад, палисад https://t.co/xrEpE8C8Qv
- Сб, 15:53: Продолжаю собирать фотографии по папкам, выкладывая их по принципу расходящихся кругов - от центра к периферии, где… https://t.co/YKaTj4Nw8O
Мои твиты
lj_paslen
06-10-2019 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Сб, 15:45: Урожай сентября. Двор, огород, сад, палисад https://t.co/xrEpE8C8Qv
- Сб, 15:53: Продолжаю собирать фотографии по папкам, выкладывая их по принципу расходящихся кругов - от центра к периферии, где… https://t.co/YKaTj4Nw8O
Урожай сентября. Двор, огород, сад, палисад
lj_paslen
05-10-2019 15:45
В сентябре огород теряет спрямлённую нить хронотопа, становится сразу же обо всём и ни о чём.
Все тёплые месяцы, начиная с щавеля и редиски, первыми из съедобных способными на урожай, мы попеременно следим на сменой дискурсов: ягоды передают инициативу фруктам и так по кругу - кусты, деревья и кустарники образуют "круглый год", вращающийся по кругу, вот вся эта мельтешня забот с обхаживанием и выращиванием урожая, идущего по саду как волны
Вот как судорога.
Прибой как вафли их печет.
А потом, где-то во второй половине августа, сгущается первое опустошение, когда цветы и травы, всё лето сплетавшиеся колтуном, становятся разреженными - точно последние волосы на голове у старика: каждая травинка отдельно и на просвет.
Можно каталоги составлять, списки, выстраивания по ранжиру, производить перепись зелёного населения, которое ещё совсем недавно билось в пароксизме и соках, переполнявших стебли, а сейчас наступила временная старость сразу всей растительной цивилизации, на опережение съёживающейся по тёмным углам, так как тени растут-нарастают, начиная примерно с середины июля, а там и Ильин день, с его льдинкой, похожей на обсосанное эскимо, уже недалеко.
И ты как бы (или не как бы) делаешь свои привычные жизненные дела, а параллельно растёт и пенится дополнительный процесс, за которым мы присматриваем и которым пользуемся, время от времени, как только те или иные его составляющие входят в силу.
А потом карты спутываются и все процессы идут вразнос, плодоносить устают и перестают, хотя, по инерции ещё, падают яблоки и наливается глюкозой смородина, второй раз начинает плодоносить клубника и подрастают травы, судьба которых вот уж точно уйти под снег, так как основные едоки разъезжаются по своим весям.
И тогда на первое место начинают выступать несъедобные цветы, особенно, астры и прочая пахучая, твердохарактерная мелочь, на которой глаз отдыхает.
Впрочем, едоки разъезжаются, уже разъехались, так что вся эта красота цветёт, отцветает сугубо для себя, вообще без какого бы то ни было пригляда - в омуте и пустоте, вот примерно как звёзды, которые несутся по космическим просторам бесконечное число лет, вот так и тут.
Но только тут цветы вспыхивают и быстро гаснут (между прочим, до сих пор распускаются розы, сменив цвет оперения с бледно-розового на тёмно-багровый, точно за лето они уже накопили, а ныне щедро разбрасывают надсаду) без какого бы то ни было пригляда, поэтому никакого события из их быстротечной жизни не случается.
И теперь они будут вечно нести свет своих потухших соцветий на этих снимках, которые я приспособился делать долгими осенними вечерами не для того, чтобы подчеркнуть сумерки нашей азиатской Европы, внезапно расплескавшей в палисаднике барокко, но потому что в телефонной камере появилась функция "виньетки", помогающей справиться с краями кадра, уходящего в зтм, но потому что, в конце концов, это красиво как зев, воспалённый ангиной может быть красив оттенками багряного да алого.
Судороги волн в огороде прекращаются, уступая место опустошённости: сентябрь - время климакса и последних горячих волн, поезд дальше не идёт, хотя и продолжает двигаться в непонятном для всех живых направлении.
Можно сказать, что сад засыпает, съёживаясь под невидимым одеялом, которое, правда, не греет, но вечно сквозит со всех сторон, пока не простынет окончательно и бесповоротно во второй половине февраля, начинающего пахнуть грядущими оттепелями.
Когда снег уже грязный и похож на свалявшийся снег, из-под которого начинает виднеться какой-нибудь щавель.
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
В сентябре огород теряет спрямлённую нить хронотопа, становится сразу же обо всём и ни о чём.
Все тёплые месяцы, начиная с щавеля и редиски, первыми из съедобных способными на урожай, мы попеременно следим на сменой дискурсов: ягоды передают инициативу фруктам и так по кругу - кусты, деревья и кустарники образуют "круглый год", вращающийся по кругу, вот вся эта мельтешня забот с обхаживанием и выращиванием урожая, идущего по саду как волны
Вот как судорога.
Прибой как вафли их печет.
А потом, где-то во второй половине августа, сгущается первое опустошение, когда цветы и травы, всё лето сплетавшиеся колтуном, становятся разреженными - точно последние волосы на голове у старика: каждая травинка отдельно и на просвет.
Можно каталоги составлять, списки, выстраивания по ранжиру, производить перепись зелёного населения, которое ещё совсем недавно билось в пароксизме и соках, переполнявших стебли, а сейчас наступила временная старость сразу всей растительной цивилизации, на опережение съёживающейся по тёмным углам, так как тени растут-нарастают, начиная примерно с середины июля, а там и Ильин день, с его льдинкой, похожей на обсосанное эскимо, уже недалеко.
И ты как бы (или не как бы) делаешь свои привычные жизненные дела, а параллельно растёт и пенится дополнительный процесс, за которым мы присматриваем и которым пользуемся, время от времени, как только те или иные его составляющие входят в силу.
А потом карты спутываются и все процессы идут вразнос, плодоносить устают и перестают, хотя, по инерции ещё, падают яблоки и наливается глюкозой смородина, второй раз начинает плодоносить клубника и подрастают травы, судьба которых вот уж точно уйти под снег, так как основные едоки разъезжаются по своим весям.
И тогда на первое место начинают выступать несъедобные цветы, особенно, астры и прочая пахучая, твердохарактерная мелочь, на которой глаз отдыхает.
Впрочем, едоки разъезжаются, уже разъехались, так что вся эта красота цветёт, отцветает сугубо для себя, вообще без какого бы то ни было пригляда - в омуте и пустоте, вот примерно как звёзды, которые несутся по космическим просторам бесконечное число лет, вот так и тут.
Но только тут цветы вспыхивают и быстро гаснут (между прочим, до сих пор распускаются розы, сменив цвет оперения с бледно-розового на тёмно-багровый, точно за лето они уже накопили, а ныне щедро разбрасывают надсаду) без какого бы то ни было пригляда, поэтому никакого события из их быстротечной жизни не случается.
И теперь они будут вечно нести свет своих потухших соцветий на этих снимках, которые я приспособился делать долгими осенними вечерами не для того, чтобы подчеркнуть сумерки нашей азиатской Европы, внезапно расплескавшей в палисаднике барокко, но потому что в телефонной камере появилась функция "виньетки", помогающей справиться с краями кадра, уходящего в зтм, но потому что, в конце концов, это красиво как зев, воспалённый ангиной может быть красив оттенками багряного да алого.
Судороги волн в огороде прекращаются, уступая место опустошённости: сентябрь - время климакса и последних горячих волн, поезд дальше не идёт, хотя и продолжает двигаться в непонятном для всех живых направлении.
Можно сказать, что сад засыпает, съёживаясь под невидимым одеялом, которое, правда, не греет, но вечно сквозит со всех сторон, пока не простынет окончательно и бесповоротно во второй половине февраля, начинающего пахнуть грядущими оттепелями.
Когда снег уже грязный и похож на свалявшийся снег, из-под которого начинает виднеться какой-нибудь щавель.
Мои твиты
lj_paslen
04-10-2019 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Пт, 11:23: Летний дом. Около ста снимков с первого и второго этажа, июль - сентябрь https://t.co/p7D6Bo9vu5
- Пт, 11:25: Важен не сам этот заём световой фактуры, подсвеченной осенним увяданием, но свой собственный, новый контекст, состо… https://t.co/pZDkNktcq5
Мои твиты
lj_paslen
04-10-2019 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Пт, 11:23: Летний дом. Около ста снимков с первого и второго этажа, июль - сентябрь https://t.co/p7D6Bo9vu5
- Пт, 11:25: Важен не сам этот заём световой фактуры, подсвеченной осенним увяданием, но свой собственный, новый контекст, состо… https://t.co/pZDkNktcq5