Мои твиты конца июня. Чердачинск, АМЗ
lj_paslen
20-06-2020 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Пт, 15:09: Наконец, решиться и перечитать "Три мушкетёра" со всеми его продолжениями...
- Пт, 17:27: В книге моих итальянских дневников 560 страниц, на сайте НЛО она продаётся со скидкой за 576 рублей. То есть, практически, по рублю за страницу. У тех, кто ждал, надеялся и верил, следил, клялся и божился выпал шанс осуществить давно чаемое. https://www.nlobooks.ru/books/otdelnye_izdaniya/22270/
- Пт, 18:19: Венецианов - русский Пьеро делла Франческа, "Иван Грозный и сын его Иван" Репина - русский вариант "Данаи" (хоть тициановской, хоть рубенсовской, хоть рембрандтовской)... Ну, и "Пьета" заодно. Пьета по-русски.
- Сб, 17:46: Слушал и смотрел в дождь "Пелиаса и Мелизанду", которую Дмитрий Черников поставил в Цюрихской опере, полностью перекроив сюжет, сделав главными героями психоаналитика и его подопечную, съехавшую с катушек. Если что, запись будет до вечера воскресения:Слушал и смотрел в дождь "Пелиаса и Мелизанду", которую Дмитрий Черников поставил в Цюрихской опере, полностью перекроив сюжет, сделав главными героями психоаналитика и его подопечную, съехавшую с катушек. Если что, запись будет до вечера воскресения:
- Сб, 19:50: Первая рецензия на мою книгу итальянских путешествий "Желание быть городом" от Ольги Балла вышла в "Учительской газете": https://vk.com/wall-14857933_6497
- Сб, 21:01: Меняться надо хотя бы для того, чтобы не надоесть себе самому. Особенно когда нет возможностей для других изменений.
- Пн, 13:49: Подобно стрекозье, середину июня внезапно залетел отсутствующий день из сентября, пустой и тихий
Критика погоды (9). Коронанарратив эпохи конца пионов
lj_paslen
19-06-2020 20:34
Так, верно, ощущает себя пионерский лагерь, после окончания последней смены впавший в запланированные римские каникулы межсезонья – кратковременные эпохи наиболее близкие к телу и изнанке лба.
Пусть сегодня в омуте прохлады, точно в тени, мы чувствуем себя внутри приступа осени, как в каком-нибудь опустевшем помещении, вроде мантуанской Камеры дельи Спози, откуда вынесли всю мебель и запретили даже виды из окна, но разум-то знает, что осень ненастоящая, что пока это только игра, что ничем не грозит игроку.
Он перебирает складки собственных чувств, как шелка и брюссельские кружева, которые герои «Виконта де Бражелона» рвали, не в силах стерпеть нервное напряжение (дамы впивались ногтями в ткани, мужчины закусывали ус, дабы почувствовать под резцами буквально ведь каждый свой волос), вслушиваясь в несуществующее опережение, чтобы, после приступа мгновенного головокружения, вновь оказаться на собственном месте – в прохладе июня, заступившей на дежурство, вместо дождей и горячительных удавок тесноты, похожей на зависть, среднеазиатскую по происхождению.
Время пионов уступает очередь времени роз и какое-то время они, два этих времени и два этих цветка, накладываются и перекрывают жизни друг друга, вот примерно также, как Пруст и Бакст, ну, или как умирающий Пушкин и совсем ещё юный Лермонтов.
К началу затянувшейся агонии, начинающейся с исчезновения волнообразных запахов, испитых до дна («...не слушай, о, Изольда, этих голосов, не пей настойки из фиалки и любистка – любовь испить ты можешь с каждых роз, с каждого лепестка…») пионы окончательно превращаются в подобье человеков.
Во-первых, они седеют, теряет насыщенность цвета и густоту гривы, напоминая глухого Бетховена, более не способного держать тяжёлую голову с густой гривой так, как раньше; во-вторых, силы оставляют их, неухоженных в стариковской запущенности, когда резко поредевшие бутоны словно бы углубляются в воспоминания о прожитой жизни – долгой и лишь внешне однообразной, но, на самом-то деле, такой насыщенной, наполненной оттенками дрожи, что всего не упомнишь.
Возобновление внешней культуры
Первыми на карантин закрылись театры и музеи, теперь же театры попридерживают за закрытыми дверями, видимо, до осени, если не до конца года, а вот галереи и выставки вновь открываются в городах, изголодавшихся до эстетических впечатлений.
Театр, как и кино, искусство коллективное, значит и очередь до него должна дойти не сразу, но в более спокойные времена. Это же не созерцание собственного одиночества, которому музейные экспонаты готовы составить достойную дуальную раму?
Первым, кстати, открывается «Гараж», который и закрывался раньше всех, ибо частный и наиболее «прозападный», то есть, более гибкий в принятии решений и ориентированный на европейские институции, почему-то всегда (!) занимающие наиболее взвешенную позицию, оказывающуюся, в конечном счёте, самой правильной из возможных.
Почему так бывает не знает никто, хотя давно известно, что мировое музееведение и есть самый что ни на есть передовой край культурной инициативы современной цивилизации.
Та самая передовая, которой ещё совсем ведь недавно были кинематограф и «серьёзная музыка» актуальных сочинителей.
Теперь главное место основного «прорыва», где сосредоточены самые интересные люди и идеи именно музееведение и проведение выставок (а в этом году беспрецедентного Рафаэля всего три дня до карантина показывали в Риме, а не менее уникальную подборку Мантеньи на время пандемии заперли в Турине) – и это многое сообщает о духе и устремления нашего времени, схваченного пандемией в рапиде.
Я полез на сайты и вспомнил, какЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
{Здесь должна была быть запись, состоящая из описания пионов и эффектов, создаваемых их ароматами, примерно на пять страниц 14-м кеглем, которая должна была рифмоваться с предыдущими главками из цикла "критика природы", связанных с цветением сначала тюльпанов, а затем сирени, но она стёрлась, из-за перезагрузки компьютера, вызванного никому не нужными программными блядь обновлениями, сижу и привыкаю к утрате.Схлынув в середине июня, жара словно бы оставляет человека одного на необитаемом острове, так как всё, что вокруг сублимирует опустошённость, пришедшую на смену заполненности – именно так и можно понять, что теплый воздух имеет особую плотность.
Будем думать, что автор вырвал эти страницы из дневника, очень уж личными они оказались.
И так тоже бывает.}
Так, верно, ощущает себя пионерский лагерь, после окончания последней смены впавший в запланированные римские каникулы межсезонья – кратковременные эпохи наиболее близкие к телу и изнанке лба.
Пусть сегодня в омуте прохлады, точно в тени, мы чувствуем себя внутри приступа осени, как в каком-нибудь опустевшем помещении, вроде мантуанской Камеры дельи Спози, откуда вынесли всю мебель и запретили даже виды из окна, но разум-то знает, что осень ненастоящая, что пока это только игра, что ничем не грозит игроку.
Он перебирает складки собственных чувств, как шелка и брюссельские кружева, которые герои «Виконта де Бражелона» рвали, не в силах стерпеть нервное напряжение (дамы впивались ногтями в ткани, мужчины закусывали ус, дабы почувствовать под резцами буквально ведь каждый свой волос), вслушиваясь в несуществующее опережение, чтобы, после приступа мгновенного головокружения, вновь оказаться на собственном месте – в прохладе июня, заступившей на дежурство, вместо дождей и горячительных удавок тесноты, похожей на зависть, среднеазиатскую по происхождению.
Время пионов уступает очередь времени роз и какое-то время они, два этих времени и два этих цветка, накладываются и перекрывают жизни друг друга, вот примерно также, как Пруст и Бакст, ну, или как умирающий Пушкин и совсем ещё юный Лермонтов.
К началу затянувшейся агонии, начинающейся с исчезновения волнообразных запахов, испитых до дна («...не слушай, о, Изольда, этих голосов, не пей настойки из фиалки и любистка – любовь испить ты можешь с каждых роз, с каждого лепестка…») пионы окончательно превращаются в подобье человеков.
Во-первых, они седеют, теряет насыщенность цвета и густоту гривы, напоминая глухого Бетховена, более не способного держать тяжёлую голову с густой гривой так, как раньше; во-вторых, силы оставляют их, неухоженных в стариковской запущенности, когда резко поредевшие бутоны словно бы углубляются в воспоминания о прожитой жизни – долгой и лишь внешне однообразной, но, на самом-то деле, такой насыщенной, наполненной оттенками дрожи, что всего не упомнишь.
Возобновление внешней культуры
Первыми на карантин закрылись театры и музеи, теперь же театры попридерживают за закрытыми дверями, видимо, до осени, если не до конца года, а вот галереи и выставки вновь открываются в городах, изголодавшихся до эстетических впечатлений.
Театр, как и кино, искусство коллективное, значит и очередь до него должна дойти не сразу, но в более спокойные времена. Это же не созерцание собственного одиночества, которому музейные экспонаты готовы составить достойную дуальную раму?
Первым, кстати, открывается «Гараж», который и закрывался раньше всех, ибо частный и наиболее «прозападный», то есть, более гибкий в принятии решений и ориентированный на европейские институции, почему-то всегда (!) занимающие наиболее взвешенную позицию, оказывающуюся, в конечном счёте, самой правильной из возможных.
Почему так бывает не знает никто, хотя давно известно, что мировое музееведение и есть самый что ни на есть передовой край культурной инициативы современной цивилизации.
Та самая передовая, которой ещё совсем ведь недавно были кинематограф и «серьёзная музыка» актуальных сочинителей.
Теперь главное место основного «прорыва», где сосредоточены самые интересные люди и идеи именно музееведение и проведение выставок (а в этом году беспрецедентного Рафаэля всего три дня до карантина показывали в Риме, а не менее уникальную подборку Мантеньи на время пандемии заперли в Турине) – и это многое сообщает о духе и устремления нашего времени, схваченного пандемией в рапиде.
Я полез на сайты и вспомнил, как
Мои твиты
lj_paslen
19-06-2020 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
"Серебряный голубь" Андрея Белого
lj_paslen
18-06-2020 16:25
С«Огненным ангелом» «Серебряным голубем» у меня странная загогулина вышла – мне не хочется о нём писать.
Я и читал-то с прохладцей, надолго отвлекаясь на иные тексты, хотя мемуары "Начало века», а также «Между двух революций» воспринимались отлично и готовился я к чтению романа Белого весьма последовательно более полугода, регулярно начитывая монографии (вот они действительно интересные), хотя не могу сказать, что «Голубь» не зашёл – в том-то и дело, что пока читаешь, нравится и, вроде как, увлечён даже, несмотря на все стилистические выкрутасы, которые, если внимательно отнестись, тоже ведь не просто так, а определённый, психоделический нарратив нагнетают, но стоит отвлечься – и книга пропадает, будто бы её и не было вовсе.
Значит ли это, что, если по Гарольду Блуму, то она – «вещь своего времени» и теперь нужна лишь памятником эпохи?
Нет, вроде, роман жив, поскольку именно психоделическая подкладка, состоящая из чередующихся наплывов ритмической прозы, сменяемой сказовой, постоянными перепадами внутреннего стилистического давления, делает текст если не окончательно живым, то уж точно перманентно гальванизируемым.
И тут, думается, важно найти максимально правильный жанровый прототип, позволивший бы не расплескивать силу своего чтения на какие-то дополнительные поиски определений, но сразу направить её по единственно верному руслу.
Вероятно, чтение моё (как и восприятие книги) вышло таким безрезультативным как раз поэтому – слишком уж много потратил я на предварительную арт-подготовку.
Иногда это оказывается вредным.
Хотя и без нее никак, так как «Серебряный голубь», взятый вне контекста, выглядит плоским, одномерным (я сейчас не про идейно-философскую начинку, но про исполнение его в виде вещи), затейливо раскрашенным комиксом.
Или, если брать более аутентичные аналоги, изощрённым лубком.
Или – раскадровкой мультяшек.
С самого начала у меня было ощущение, что мизансцены, положенные Белым в основание отдельных глав (они у автора, как правило, небольшие, но всегда разные по размеру) сублимируют картинки, или же картины в стиле «жанровых сцен», словно бы не книгу читаешь, но по выставке Передвижников идёшь.
Точнее, декадентов, подстраивающихся под Передвижников, вроде какого-нибудь Маковского, детально прописывающего всяческие второстепенные элементы, вроде кружев на одежде или же обеденного натюрморта под историческими сводами в дистиллированном русском стиле.
Понятно же, что стилизация и игра (всё свежее, но ненатуральное, неестественное какое-то, ненастоящее), плоть от плоти собственной синхронии – переусложнённости принятой в окрестностяхАлександрийской библиотеки коллег по перу и создаваемых всеми ими правил, которые обязательно нужно переправить, переиграть оригинальничанием, перекривлять, оставаясь, тем не менее, в рамках исторической нормы и литературной матрицы.
Александр Эткинд, начиная в «Хлысте» главу о Белом (самая удачная, после очерков о Блоке и о Пришвине, часть его книги), замечает ситуативно справедливое:
«По количеству и качеству посвящённых ему исследований Андрей Белый, вероятно, превосходит других русских писателей столетия. В хорошей библиотеке посвящённые ему монографии занимают не одну полку. Его идеи, прихотливо менявшиеся под влиянием разных интеллектуальных традиций, стимулировали применение почти столь же разных исследовательских методологий. Конечно, под пером исследователей появляются непохожие портреты, и все они имеют право на существование: Белый-поэт, Белый-филолог, Белый-невротик, Белый-антропософ…» (357)
Получается, что Белый – писатель для писателей (влияния его действительно формообразующи, например, для тупиков соцреализма, бессмысленно разрабатывавшего, скажем, «производственную драму», сочетая рваный монтаж с ритмизованным, орнаментальным началом, напрямую отсылающим к делам и действиям деревенских сектантов-столяров из «Серебряного голубя»: «Понюхал старик Ромуальдыч свою портянку и аж заколдобился…» – пародирует именно это порождение Белого), что хорошо показал Шкловский в «Гамбургском счете», писатель для исследователей, превращающих тексты и биографические данныеЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
С
Я и читал-то с прохладцей, надолго отвлекаясь на иные тексты, хотя мемуары "Начало века», а также «Между двух революций» воспринимались отлично и готовился я к чтению романа Белого весьма последовательно более полугода, регулярно начитывая монографии (вот они действительно интересные), хотя не могу сказать, что «Голубь» не зашёл – в том-то и дело, что пока читаешь, нравится и, вроде как, увлечён даже, несмотря на все стилистические выкрутасы, которые, если внимательно отнестись, тоже ведь не просто так, а определённый, психоделический нарратив нагнетают, но стоит отвлечься – и книга пропадает, будто бы её и не было вовсе.
Значит ли это, что, если по Гарольду Блуму, то она – «вещь своего времени» и теперь нужна лишь памятником эпохи?
Нет, вроде, роман жив, поскольку именно психоделическая подкладка, состоящая из чередующихся наплывов ритмической прозы, сменяемой сказовой, постоянными перепадами внутреннего стилистического давления, делает текст если не окончательно живым, то уж точно перманентно гальванизируемым.
И тут, думается, важно найти максимально правильный жанровый прототип, позволивший бы не расплескивать силу своего чтения на какие-то дополнительные поиски определений, но сразу направить её по единственно верному руслу.
Вероятно, чтение моё (как и восприятие книги) вышло таким безрезультативным как раз поэтому – слишком уж много потратил я на предварительную арт-подготовку.
Иногда это оказывается вредным.
Хотя и без нее никак, так как «Серебряный голубь», взятый вне контекста, выглядит плоским, одномерным (я сейчас не про идейно-философскую начинку, но про исполнение его в виде вещи), затейливо раскрашенным комиксом.
Или, если брать более аутентичные аналоги, изощрённым лубком.
Или – раскадровкой мультяшек.
С самого начала у меня было ощущение, что мизансцены, положенные Белым в основание отдельных глав (они у автора, как правило, небольшие, но всегда разные по размеру) сублимируют картинки, или же картины в стиле «жанровых сцен», словно бы не книгу читаешь, но по выставке Передвижников идёшь.
Точнее, декадентов, подстраивающихся под Передвижников, вроде какого-нибудь Маковского, детально прописывающего всяческие второстепенные элементы, вроде кружев на одежде или же обеденного натюрморта под историческими сводами в дистиллированном русском стиле.
Понятно же, что стилизация и игра (всё свежее, но ненатуральное, неестественное какое-то, ненастоящее), плоть от плоти собственной синхронии – переусложнённости принятой в окрестностях
Александр Эткинд, начиная в «Хлысте» главу о Белом (самая удачная, после очерков о Блоке и о Пришвине, часть его книги), замечает ситуативно справедливое:
«По количеству и качеству посвящённых ему исследований Андрей Белый, вероятно, превосходит других русских писателей столетия. В хорошей библиотеке посвящённые ему монографии занимают не одну полку. Его идеи, прихотливо менявшиеся под влиянием разных интеллектуальных традиций, стимулировали применение почти столь же разных исследовательских методологий. Конечно, под пером исследователей появляются непохожие портреты, и все они имеют право на существование: Белый-поэт, Белый-филолог, Белый-невротик, Белый-антропософ…» (357)
Получается, что Белый – писатель для писателей (влияния его действительно формообразующи, например, для тупиков соцреализма, бессмысленно разрабатывавшего, скажем, «производственную драму», сочетая рваный монтаж с ритмизованным, орнаментальным началом, напрямую отсылающим к делам и действиям деревенских сектантов-столяров из «Серебряного голубя»: «Понюхал старик Ромуальдыч свою портянку и аж заколдобился…» – пародирует именно это порождение Белого), что хорошо показал Шкловский в «Гамбургском счете», писатель для исследователей, превращающих тексты и биографические данные
Пол Боулз "Дом Паука", роман в переводе Владимира Симонова. "Митин журнал/Колонна Пабликейшнз", 2006
lj_paslen
17-06-2020 05:13
Практически идеальный роман, который понравился мне гораздо сильнее всем известного «Под покровом небес», не слишком удачно экранизированного Бернардо Бертолуччи под бессмертную музыку Руичи Сакамото.
В нем, разумеется, меньше кинематографического движения и фабульного раздолья, зато больше «психологии» и подтекстов, которые, совсем как у «Хемингуэя», делают сюжет дырявым и совсем уже непредсказуемым.
В этом, кстати, и состоит один из главных приемов Пола Боулза – разрывать цепочки связей между причинами и следствиями, создавая иероглифы нарративных линий, подвисающих посреди, казалось бы, несущественных деталей.
Деталей много, но связи между ними ослаблены, из-за чего они постоянно как бы натыкаются друг на друга (или же длятся, ради того, чтобы длиться), подобно главным персонажам (второстепенные-то всегда идеально расставлены по местам).
В самом начале «Дома Паука» меланхолический мальчик Амар, бедняк, живущий в марокканском Фесе, ни с того, ни с сего предлагает соседскому пареньку Мохаммеду взять на прокат велики и съездить искупаться к ближайшему водоёму.
Амар мыкается по медине, не знает куда приткнуться, денег нет даже на обувь, случайно встречается с Мохаммедом, который ему никто.
Жара в Северной Африке стоит невыносимая, к тому же начинается восстание за независимость Марокко от Франции, где националисты также опасны, как колонизаторы, из-за чего аборигены живут словно между чумой и холерой.
Мальчики берут велосипеды и едут, купаются, а потом начинают драться «до первой крови».
И это совершенно не вытекает из того, что предшествовало поездке или купанию.
Кстати, дальше действия Амара, ближе к финалу прибившегося к иностранцам, не комментируются: читатель волен сам придумать объяснение тому, что происходит.
Тем более, что в паломничестве Амара с друзьями, сбежавшими из осаждённого города в святые места, Мохаммед возникает вновь, как ни в чём не бывало и Амар предлагает ему присоединится к компании.
И снова непонятно зачем.
Или, вот, скажем, американский писатель Стенхэм, застрявший в Фесе для уединённой работы над новой книгой (у него кризис, роман подвис и не пишется – автор каждый день садится за него, но что-то постоянно отвлекает от работы, а это и есть первый признак кризиса), знакомится с девушкой Полли (она просит называть ее Ли), Полли Берроуз, которая исчезает из Феса уже на другой день.
Стенхэм хочет поговорить о Ли с соседом по отелю (тем более, что Мосс их и познакомил), но вместо того, чтобы задать пару наводящих вопросов, высказывает предположение, что раньше Ли могла состоять в коммунистической партии, хотя все разговоры их накануне не касались никаких мировоззренческих или социально-политических материй, были предельно абстрактны и вились друг вокруг друга как стыдливые, взаимно влюбленные лианы.
Стенхэм с самого начала воспринимал их диалог как игру «Морской бой», в котором умудрился проиграть, добровольно потопив все свои корабли (вот почему Полли исчезла на следующий день?), разведя болото бесплодных мудрствований, на самом-то деле, думая не о коммунизме даже, но о хронической либидозной жажде, не дающей ему сосредоточиться ни на чем с того самого мгновения, как Ли зашла в кафе.
Одно подменяет другое, чтобы выдать себя за третье – перпендикулярное сюжету и читательским ожиданиям, но с самого начала трепетно взлелеянное автором и донесенное им в текст, без малейшего респлёскивания; причем именно в то место, где эта мнимая нелогичность, поначалу воспринимаемая отрыжкой драмы абсурда, способна выстрелить сильнее всего.
И такого у Боулза много – намеренных несостыковок между фабулой и сюжетом, углубленных, при этом, отсутствием бинарных оппозиций (кажется, все они заменены у Боулза кругами расходящихся ассоциативных связей), уводящих мессидж в сторону (в том числе от пересказа и избыточной схематичности созданной человеком условности в сторону «логики» и «правды жизни»), делающих его композиционные ухищрения слегка угловатыми и жёсткими, как лежанки без циновок или же гармонические основы песен «Rolling Stone».
Впервые я заметил подобные расхождения между «поверхностью» и «глубиной» еще в «Под покровом небес», где фабульные иероглифы, словно бы подаваемые на крупном плане, внезапно обрываются, чтобы из-под них попёрла какая-нибудь психофизическая магма – драма чувств двух (трёх) людей или же отношения между оккупированным народом и его оккупантами, разными культурами, религиями, цивилизациями.
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Практически идеальный роман, который понравился мне гораздо сильнее всем известного «Под покровом небес», не слишком удачно экранизированного Бернардо Бертолуччи под бессмертную музыку Руичи Сакамото.
В нем, разумеется, меньше кинематографического движения и фабульного раздолья, зато больше «психологии» и подтекстов, которые, совсем как у «Хемингуэя», делают сюжет дырявым и совсем уже непредсказуемым.
В этом, кстати, и состоит один из главных приемов Пола Боулза – разрывать цепочки связей между причинами и следствиями, создавая иероглифы нарративных линий, подвисающих посреди, казалось бы, несущественных деталей.
Деталей много, но связи между ними ослаблены, из-за чего они постоянно как бы натыкаются друг на друга (или же длятся, ради того, чтобы длиться), подобно главным персонажам (второстепенные-то всегда идеально расставлены по местам).
В самом начале «Дома Паука» меланхолический мальчик Амар, бедняк, живущий в марокканском Фесе, ни с того, ни с сего предлагает соседскому пареньку Мохаммеду взять на прокат велики и съездить искупаться к ближайшему водоёму.
Амар мыкается по медине, не знает куда приткнуться, денег нет даже на обувь, случайно встречается с Мохаммедом, который ему никто.
Жара в Северной Африке стоит невыносимая, к тому же начинается восстание за независимость Марокко от Франции, где националисты также опасны, как колонизаторы, из-за чего аборигены живут словно между чумой и холерой.
Мальчики берут велосипеды и едут, купаются, а потом начинают драться «до первой крови».
И это совершенно не вытекает из того, что предшествовало поездке или купанию.
Кстати, дальше действия Амара, ближе к финалу прибившегося к иностранцам, не комментируются: читатель волен сам придумать объяснение тому, что происходит.
Тем более, что в паломничестве Амара с друзьями, сбежавшими из осаждённого города в святые места, Мохаммед возникает вновь, как ни в чём не бывало и Амар предлагает ему присоединится к компании.
И снова непонятно зачем.
Или, вот, скажем, американский писатель Стенхэм, застрявший в Фесе для уединённой работы над новой книгой (у него кризис, роман подвис и не пишется – автор каждый день садится за него, но что-то постоянно отвлекает от работы, а это и есть первый признак кризиса), знакомится с девушкой Полли (она просит называть ее Ли), Полли Берроуз, которая исчезает из Феса уже на другой день.
Стенхэм хочет поговорить о Ли с соседом по отелю (тем более, что Мосс их и познакомил), но вместо того, чтобы задать пару наводящих вопросов, высказывает предположение, что раньше Ли могла состоять в коммунистической партии, хотя все разговоры их накануне не касались никаких мировоззренческих или социально-политических материй, были предельно абстрактны и вились друг вокруг друга как стыдливые, взаимно влюбленные лианы.
Стенхэм с самого начала воспринимал их диалог как игру «Морской бой», в котором умудрился проиграть, добровольно потопив все свои корабли (вот почему Полли исчезла на следующий день?), разведя болото бесплодных мудрствований, на самом-то деле, думая не о коммунизме даже, но о хронической либидозной жажде, не дающей ему сосредоточиться ни на чем с того самого мгновения, как Ли зашла в кафе.
Одно подменяет другое, чтобы выдать себя за третье – перпендикулярное сюжету и читательским ожиданиям, но с самого начала трепетно взлелеянное автором и донесенное им в текст, без малейшего респлёскивания; причем именно в то место, где эта мнимая нелогичность, поначалу воспринимаемая отрыжкой драмы абсурда, способна выстрелить сильнее всего.
И такого у Боулза много – намеренных несостыковок между фабулой и сюжетом, углубленных, при этом, отсутствием бинарных оппозиций (кажется, все они заменены у Боулза кругами расходящихся ассоциативных связей), уводящих мессидж в сторону (в том числе от пересказа и избыточной схематичности созданной человеком условности в сторону «логики» и «правды жизни»), делающих его композиционные ухищрения слегка угловатыми и жёсткими, как лежанки без циновок или же гармонические основы песен «Rolling Stone».
Впервые я заметил подобные расхождения между «поверхностью» и «глубиной» еще в «Под покровом небес», где фабульные иероглифы, словно бы подаваемые на крупном плане, внезапно обрываются, чтобы из-под них попёрла какая-нибудь психофизическая магма – драма чувств двух (трёх) людей или же отношения между оккупированным народом и его оккупантами, разными культурами, религиями, цивилизациями.
Мои твиты
lj_paslen
15-06-2020 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Пн, 03:41: Мечты сбываются, когда о них не думаешь: когда-то я печалился, что 24-часовой «Олимп» Яна Фабра никогда не покажут… https://t.co/s1UOfHrIO7
- Пн, 09:36: - Любите ли вы Бальмонта? - Я самого его очень люблю, только вот стихи Бальмонта - как-то не очень.
Мои твиты
lj_paslen
13-06-2020 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Пт, 21:51: Вместо фейерверка пятничным вечером хлынул дождь; сбил грозу. Нынешнее государство выполняет важнейшую функцию мази… https://t.co/vchmtTamlB
- Сб, 00:35: «Чем больше почестей они хотят вам воздать, тем более несъедобную еду готовят, не скупясь на сахар и масло...» Пол… https://t.co/wDDbDsFVkl
- Сб, 02:11: Живешь ведь не в посёлке или в городе, но во времени года - в зиме или, вот как теперь, в первой половине лета, в к… https://t.co/bLr7qWuFzx
Мои твиты
lj_paslen
12-06-2020 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Пт, 02:36: Критика погоды (8) Коронанарратив лета: Выживут только интроверты или Неуловимые формы разрушения https://t.co/Pv9qGed8YQ
Критика погоды (8). Коронанарратив этого лета: Выживут интроверты или Неуловимые формы разрушения
lj_paslen
12-06-2020 02:35
Лето начинается не тогда, когда календарь извещает об наступлении июня, но тогда, когда становится тепло хотя бы пару дней – еще до того, как земля прогреется, чтобы мир обрел дополнительную устойчивость, а прогретость воздуха, цвета березового сока, скользящего по оттаявшей поверхности отчуждения начинает конвертироваться в повсеместное цветение.
Июнь похож на конечную остановку общественного транспорта – доехал на троллейбусе, вышел в нечисто поле у городских границ, плавно переходящих в область, задохнулся пустотой, чуть позже заполняющейся запахами полыни и мускусом зрелого бурьяна.
Ну, а пока здесь голо, из-за чего и кажется, что поезд дальше не идет, так как мир закончился: остальное пока не дорисовано и находится в стадии становления.
С другой стороны, мир всегда находится в становлении и изменении, внутри него, конечно, есть зоны остановок и мерцания на острие иглы (рождественские и майские каникулы, а теперь вот станции внутри карантина, растягивающегося ещё и за счет долготы дня, выпавшей на самые растянутые заборы суток этого года), но естественное его состояние ровно наоборот заставляет меняться картинку едва ли не каждую минуту (вот как фасад собора в Руане, изображённый Моне в состоянии неостановимых подтеков), делая дневник самой органичной формой фиксации.
Причём не только литературной.
После первой декады июня окоём отмирает и начинает впутываться в затейливые шашни со среднеазиатскими температурами, пережить которые – отдельное путешествие внутрь.
Поразительно, что если на Южном Урале май оказался ранним (условно назовём его стокгольмским, вспомнив первые главы «Малыша и Карлсона»), принявшим на себя удары преждевременного цветения с ускорением, поражающем мое воображение, не сильно тренированное сельскохозяйственными работами, то в Москве мая практически не было.
На его месте оказались дожди и пасмурное отсутствие воли к жизни, словно бы специально затеянной для того, чтобы показать разницу между модерном в провинции и пост-постмодерном в столицах.
Словно бы специально придуманной для наглядной демонстрации «природы сознательной» и вменяемой, а также «природы заблудшей» и заплутавшей, так как ливневые потоки, затопившие Москву и Подмосковье до состояния интернет-мемов, есть, на самом деле, те самые первородные снегопады, которые промахнулись мимо первопрестольной зимой, стоявшей с ноября по апрель без единого сугроба.
Теперь же, наконец, осадки, заплутавшие по дороге к средней полосе России где-то в Атлантике, вывалились со всей своей среднерусской охоткой так, что мало не покажется. Не показалось.
Затяжные ливни еще сохранились (хотя не на Урале), а вот метели уничтожены как класс, жанр и вид концентрации осадков – давно их не было, чуть ли не с детства, когда все по настоящему (в том числе и морозы), беспросветно долго и крайне насыщенно – до перехода околотка в иное какое-то нарративное состояние.
Вот как в стихах Блока, например, или в прозе Пушкина.
Реально ведь ушедшая натура.
Мой коронанарратив, семь постов назад, начинался с утверждения о том, что эпидемия covid-19 началась в Москве как раз из-за отсутствия снега, то есть, в момент, когда развитие отклонилось от своей привычной траектории куда-то в бок, из-за чего в щель между «нормой» и «вариантом» полезла всякая нечисть.
Это позволяет мне смотреть в будущее с налетом наивного оптимизма – раз дожди вернули в мае и в июне долг сполна, отодвинув былинным размахом наступление тепла, согласно календарному расписанию (Челябинск уже практически выполнил свою программу «входной группы», сжав ее до состояния клиповой нарезки, тогда как Москва еще только-только начала задумываться о либерализации первоочередных кленов и тополей, фиксируя все нарастающее отставание от региональной повестки из-за отсутствия сирени во «время сирени» и вопиющее запаздывание пионов, которым солнечные потоки на Южном Урале задали такой разворот, что даже просто посмотреть на них на уличном кусте уже само по себе любо-дорого), значит, задолженность смыта, а вирусность очищена от потенциальных носителей.
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Лето начинается не тогда, когда календарь извещает об наступлении июня, но тогда, когда становится тепло хотя бы пару дней – еще до того, как земля прогреется, чтобы мир обрел дополнительную устойчивость, а прогретость воздуха, цвета березового сока, скользящего по оттаявшей поверхности отчуждения начинает конвертироваться в повсеместное цветение.
Июнь похож на конечную остановку общественного транспорта – доехал на троллейбусе, вышел в нечисто поле у городских границ, плавно переходящих в область, задохнулся пустотой, чуть позже заполняющейся запахами полыни и мускусом зрелого бурьяна.
Ну, а пока здесь голо, из-за чего и кажется, что поезд дальше не идет, так как мир закончился: остальное пока не дорисовано и находится в стадии становления.
С другой стороны, мир всегда находится в становлении и изменении, внутри него, конечно, есть зоны остановок и мерцания на острие иглы (рождественские и майские каникулы, а теперь вот станции внутри карантина, растягивающегося ещё и за счет долготы дня, выпавшей на самые растянутые заборы суток этого года), но естественное его состояние ровно наоборот заставляет меняться картинку едва ли не каждую минуту (вот как фасад собора в Руане, изображённый Моне в состоянии неостановимых подтеков), делая дневник самой органичной формой фиксации.
Причём не только литературной.
После первой декады июня окоём отмирает и начинает впутываться в затейливые шашни со среднеазиатскими температурами, пережить которые – отдельное путешествие внутрь.
Поразительно, что если на Южном Урале май оказался ранним (условно назовём его стокгольмским, вспомнив первые главы «Малыша и Карлсона»), принявшим на себя удары преждевременного цветения с ускорением, поражающем мое воображение, не сильно тренированное сельскохозяйственными работами, то в Москве мая практически не было.
На его месте оказались дожди и пасмурное отсутствие воли к жизни, словно бы специально затеянной для того, чтобы показать разницу между модерном в провинции и пост-постмодерном в столицах.
Словно бы специально придуманной для наглядной демонстрации «природы сознательной» и вменяемой, а также «природы заблудшей» и заплутавшей, так как ливневые потоки, затопившие Москву и Подмосковье до состояния интернет-мемов, есть, на самом деле, те самые первородные снегопады, которые промахнулись мимо первопрестольной зимой, стоявшей с ноября по апрель без единого сугроба.
Теперь же, наконец, осадки, заплутавшие по дороге к средней полосе России где-то в Атлантике, вывалились со всей своей среднерусской охоткой так, что мало не покажется. Не показалось.
Затяжные ливни еще сохранились (хотя не на Урале), а вот метели уничтожены как класс, жанр и вид концентрации осадков – давно их не было, чуть ли не с детства, когда все по настоящему (в том числе и морозы), беспросветно долго и крайне насыщенно – до перехода околотка в иное какое-то нарративное состояние.
Вот как в стихах Блока, например, или в прозе Пушкина.
Реально ведь ушедшая натура.
Мой коронанарратив, семь постов назад, начинался с утверждения о том, что эпидемия covid-19 началась в Москве как раз из-за отсутствия снега, то есть, в момент, когда развитие отклонилось от своей привычной траектории куда-то в бок, из-за чего в щель между «нормой» и «вариантом» полезла всякая нечисть.
Это позволяет мне смотреть в будущее с налетом наивного оптимизма – раз дожди вернули в мае и в июне долг сполна, отодвинув былинным размахом наступление тепла, согласно календарному расписанию (Челябинск уже практически выполнил свою программу «входной группы», сжав ее до состояния клиповой нарезки, тогда как Москва еще только-только начала задумываться о либерализации первоочередных кленов и тополей, фиксируя все нарастающее отставание от региональной повестки из-за отсутствия сирени во «время сирени» и вопиющее запаздывание пионов, которым солнечные потоки на Южном Урале задали такой разворот, что даже просто посмотреть на них на уличном кусте уже само по себе любо-дорого), значит, задолженность смыта, а вирусность очищена от потенциальных носителей.
Каникулы мигрени или вторая половина огородной идиллии мая. Полстотни снимков цветения и осыпания
lj_paslen
07-06-2020 22:54
Нас опять жарой накрыло и это, как минимум, без вариантов, на всю следующую неделю, тогда как еще нынешняя не закончилась, еще эту неделю пережить, допереживать надо - а силы-то ещё в прошлый раз закончились, а потом и вовсе мигрень накрыла, третий день держится.
Я понял, что мигрень напоминает мне южно-уральскую жару, она точно также безжалостно действует: жить даёт, но лишь чуть-чуть, на кончике ножа, навалится своими переливчатыми боками и держит в ежовых рукавицах, пока не схуднёшь.
Бороться с её действием можно только противодействием, постоянной активностью.
Изобретением дел.
Каникулы мигрени позволяют взяться за давно отложенные дела, наконец уже переделать какую-то работу, где механики больше творчества, хотя воля всё-таки должна присутствовать.
Воля должна быть, проявляться во всём и всегда.
Тем более, когда горизонт ожиданий - вечер спадания (или, как написала бы Ахмадулина, упадания) градуса - ведь завтра 28, а потом уже и вовсе за 30 примерно до следующей пятницы.
Пятничным днем дождь обещан, сразу же после него температуры резко пикируют на десять позиций вниз ивот тогда из слёз, из пустоты, из бедного невежества былого... начинается умеренное лето.
Штука в том, что зной так цепко схватился на склоны Рифейских гор ещё в самом начале мая, что кажется будто всё уже было, цвело, отвело (неслучайно я, исключением, одну ежемесячную тему разделил на две подборки, первую часть садоводческих снимков опубликовав в середине месяца, когда они были особенно терпки и, оттого, уместны - особенно на фоне всеобщего сенсорного голодания - это примерно как пучок первой редиски с сольцей съесть даже без хлеба) - что там будет дальше?
Моя венецианская книга начинается с того, как самолёт подлетает к Венеции и она, уже для снижающегося борта Боинга, раскрылась и была увидена уже вся - видение и промелькБеллы, когда формально ты всё уже видел - купола, башни и этот зигзаг Главного канала, словно бы перекочевавший на карту с толстовки Супергероя.
Венеция, как твой характер крут, посверкивая циркулем железным, как холодно ты замыкаешь круг, не внемля увереньям бесконечным...
... поразительно, конечно, но Ахмадулина не была запланирована в этом тексте.
Честное слово, она начала возникать здесь исподволь, из-за синтаксиса поры цветения, когда время сирени самовольно наложилось на время пионов и тополиного пуха, которым, словно французским багетом, в прошлом году мы хрустели по расписанию - в начале июля, когда только-только прилетели с Леной и детьми из Москвы (руккола, посаженная на месте апрельской редиски) стояла уже в полный рост, требуя дополнительной обработки, а тополиный пух вышел нам летним дивертисментом или, точнее, увертюрой, тогда как теперь...
...тогда как сейчас...
Непонятно только причем тут Белла Ахатовна - я набираю эти слова, а сам думаю, что, видимо, из-за деликатных материй - лунного света нынешнего земляничного полнолуния (хотя до ягод еще далеко, они только цветут, самые дисциплинированные растения, по расписанию), ароматов растительного происхождения и тончайших материй, из которых созданы разноцветные цветочные бутоны - алые, розовые, багряные, бордовые, фиолетовые, словно бы слегка воспалённые, быстро сгорающие под солнцем и на ветру...
Не съесть, не выпить, не поцеловать, хотя с детства помню желания присвоить эту бархатистую фактуру, быстро замусоливающуюся в руках и приходящую в негодность и невозможность конвертировать всю эту органическую красоту в атлас и бумагу, из-за чего, конечно, цветут они, в основном, в воображении.
В косвенных падежах и рамочных конструкциях, вроде причастных и деепричастных оборотов.
А там уже и до Ахмадулиной недалеко.
Придётся почитать поэтку на ночь, так как в церковь, да еще со свечами за упокой, я не хожу.
Тут следовало бы найти из её последних сборников что-нибудь про цветение черёмухи, но ладно, кому надо - сам нагуглит.
А там и голова пройдёт.
Короче, всем спокойной ночи.
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Нас опять жарой накрыло и это, как минимум, без вариантов, на всю следующую неделю, тогда как еще нынешняя не закончилась, еще эту неделю пережить, допереживать надо - а силы-то ещё в прошлый раз закончились, а потом и вовсе мигрень накрыла, третий день держится.
Я понял, что мигрень напоминает мне южно-уральскую жару, она точно также безжалостно действует: жить даёт, но лишь чуть-чуть, на кончике ножа, навалится своими переливчатыми боками и держит в ежовых рукавицах, пока не схуднёшь.
Бороться с её действием можно только противодействием, постоянной активностью.
Изобретением дел.
Каникулы мигрени позволяют взяться за давно отложенные дела, наконец уже переделать какую-то работу, где механики больше творчества, хотя воля всё-таки должна присутствовать.
Воля должна быть, проявляться во всём и всегда.
Тем более, когда горизонт ожиданий - вечер спадания (или, как написала бы Ахмадулина, упадания) градуса - ведь завтра 28, а потом уже и вовсе за 30 примерно до следующей пятницы.
Пятничным днем дождь обещан, сразу же после него температуры резко пикируют на десять позиций вниз и
Штука в том, что зной так цепко схватился на склоны Рифейских гор ещё в самом начале мая, что кажется будто всё уже было, цвело, отвело (неслучайно я, исключением, одну ежемесячную тему разделил на две подборки, первую часть садоводческих снимков опубликовав в середине месяца, когда они были особенно терпки и, оттого, уместны - особенно на фоне всеобщего сенсорного голодания - это примерно как пучок первой редиски с сольцей съесть даже без хлеба) - что там будет дальше?
Моя венецианская книга начинается с того, как самолёт подлетает к Венеции и она, уже для снижающегося борта Боинга, раскрылась и была увидена уже вся - видение и промельк
Венеция, как твой характер крут, посверкивая циркулем железным, как холодно ты замыкаешь круг, не внемля увереньям бесконечным...
... поразительно, конечно, но Ахмадулина не была запланирована в этом тексте.
Честное слово, она начала возникать здесь исподволь, из-за синтаксиса поры цветения, когда время сирени самовольно наложилось на время пионов и тополиного пуха, которым, словно французским багетом, в прошлом году мы хрустели по расписанию - в начале июля, когда только-только прилетели с Леной и детьми из Москвы (руккола, посаженная на месте апрельской редиски) стояла уже в полный рост, требуя дополнительной обработки, а тополиный пух вышел нам летним дивертисментом или, точнее, увертюрой, тогда как теперь...
...тогда как сейчас...
Непонятно только причем тут Белла Ахатовна - я набираю эти слова, а сам думаю, что, видимо, из-за деликатных материй - лунного света нынешнего земляничного полнолуния (хотя до ягод еще далеко, они только цветут, самые дисциплинированные растения, по расписанию), ароматов растительного происхождения и тончайших материй, из которых созданы разноцветные цветочные бутоны - алые, розовые, багряные, бордовые, фиолетовые, словно бы слегка воспалённые, быстро сгорающие под солнцем и на ветру...
Не съесть, не выпить, не поцеловать, хотя с детства помню желания присвоить эту бархатистую фактуру, быстро замусоливающуюся в руках и приходящую в негодность и невозможность конвертировать всю эту органическую красоту в атлас и бумагу, из-за чего, конечно, цветут они, в основном, в воображении.
В косвенных падежах и рамочных конструкциях, вроде причастных и деепричастных оборотов.
А там уже и до Ахмадулиной недалеко.
Придётся почитать поэтку на ночь, так как в церковь, да еще со свечами за упокой, я не хожу.
Тут следовало бы найти из её последних сборников что-нибудь про цветение черёмухи, но ладно, кому надо - сам нагуглит.
А там и голова пройдёт.
Короче, всем спокойной ночи.
Взгляд на майский посёлок АМЗ из дня Земляничной Луны. Фотографический карнавал в сотню кадров
lj_paslen
06-06-2020 17:32
Сегодня от соседей пришла приятная новость про премию "Неистовый Виссарион", которой меня наградили за "творческую дерзость", чтобы это ни значило, так как в первую очередь вспоминается Бальмонт и его дерзкое желание сорвать с девушки все одежды...
...помнится одна из них ответила Бальмонту, что, мол, хочу быть смелой, хочу быть твёрдой, хочу мужчин к себе не подпускать... что в эпоху metoo звучит более чем актуальненько.
Моя дерзость заключается в том, что я смотрю вперед, пробуя и пытаясь формировать "литературу завтрашнего дня", не продолжать то, что уже было, громоздя подобия отработанных до меня материалов и форм, как это водится у мнимых новаторов, которых сегодня большинство, но конструирую и воплощаю взгляды, ракурсы и темы, которые имеют, на мой взгляд, некоторую антропологическую перспективу.
Однако, я смотрю вперед, постоянно оглядываясь назад - взаимодействуя с традицией и лучшими из лучших - цивилизационными сливками, которые смогла уберечь для нас история культуры.
Меня порой поражают (именно так!) отклики некоторых "молодых" критиков и литературных блогеров, презрительно отзывающихся, ну, например, о Льве Толстом.
Дело даже не в том, что им никогда не подняться выше щиколотки Льва Николаевича, а в том, что они принимают за образцы подлинности и глубины.
Удивительно, что это даже не тексты современных российских авторов, но посредственные (то есть, сделанные по средствам) переводы третьестепенных зарубежных беллетристов, априори задавленных форматами и стандартами.
Мои товарищи по времени и судьбе даже не подозревают, что литература, вообще-то, это, прежде всего нарушение формата и созданиеодноразовых, неповторимых вещей (в данном случае слово вещь вполне употребимо для описания текста как материального объекта).
Они не загадываются (а ушлые старшаки не подсказали), что литература не равна книге, а теперь, чаще всего, ей и противоположна.
Литературе всё больше и больше претит быть вещью, хотя целиком сдаваться цифре она тоже пока не намерена.
Тем более, что цифра воспитывает совсем другие центры мозга и протягивает не такие нейронные сети как посконная бумага.
Это пока тоже мало кто ощущает и понимает, но я, как только появились первые электронные читалки, купил свою "Соньку", дабы избавиться от проблем густозаселенности и перенасыщенности комнат, например, пылью, но уже через пару лет от неё отказался из-за скольжения зрачка практически впустую.
Сонька действительно оказалась сонькой, сонницей, аппаратом для навевания нейтрального сна.
Об этом можно говорить долго, пора перейти к подборке про майский посёлок, где я провожу карантин.
В этой подборке есть свои хитрости - для карнавала с участием масок я прибрахлил сюда снимки не только амзовского происхождения, но и результаты редких вылазок в "Изумруд" (крытый рынок, напротив медгородка Областной больницы, рядом с которым есть автобусный вокзал, где и продается правильное парное мясо от фермеров), мясо и рыба (а еще вкуснейшее дрожжевое тесто в городе).
Причём, масочные снимки я поставил в первую часть подборки, чтобы они задавали впечатление и ритм (каждая моя подборка строится на внутреннем ритме и внешних ассоциациях), предоставив завершать цикл и формировать послевкусие набору черно-белых остатков...
...в общем манипулирую зрительскими реакциями как могу...
...как умею...
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Сегодня от соседей пришла приятная новость про премию "Неистовый Виссарион", которой меня наградили за "творческую дерзость", чтобы это ни значило, так как в первую очередь вспоминается Бальмонт и его дерзкое желание сорвать с девушки все одежды...
...помнится одна из них ответила Бальмонту, что, мол, хочу быть смелой, хочу быть твёрдой, хочу мужчин к себе не подпускать... что в эпоху metoo звучит более чем актуальненько.
Моя дерзость заключается в том, что я смотрю вперед, пробуя и пытаясь формировать "литературу завтрашнего дня", не продолжать то, что уже было, громоздя подобия отработанных до меня материалов и форм, как это водится у мнимых новаторов, которых сегодня большинство, но конструирую и воплощаю взгляды, ракурсы и темы, которые имеют, на мой взгляд, некоторую антропологическую перспективу.
Однако, я смотрю вперед, постоянно оглядываясь назад - взаимодействуя с традицией и лучшими из лучших - цивилизационными сливками, которые смогла уберечь для нас история культуры.
Меня порой поражают (именно так!) отклики некоторых "молодых" критиков и литературных блогеров, презрительно отзывающихся, ну, например, о Льве Толстом.
Дело даже не в том, что им никогда не подняться выше щиколотки Льва Николаевича, а в том, что они принимают за образцы подлинности и глубины.
Удивительно, что это даже не тексты современных российских авторов, но посредственные (то есть, сделанные по средствам) переводы третьестепенных зарубежных беллетристов, априори задавленных форматами и стандартами.
Мои товарищи по времени и судьбе даже не подозревают, что литература, вообще-то, это, прежде всего нарушение формата и создание
Они не загадываются (а ушлые старшаки не подсказали), что литература не равна книге, а теперь, чаще всего, ей и противоположна.
Литературе всё больше и больше претит быть вещью, хотя целиком сдаваться цифре она тоже пока не намерена.
Тем более, что цифра воспитывает совсем другие центры мозга и протягивает не такие нейронные сети как посконная бумага.
Это пока тоже мало кто ощущает и понимает, но я, как только появились первые электронные читалки, купил свою "Соньку", дабы избавиться от проблем густозаселенности и перенасыщенности комнат, например, пылью, но уже через пару лет от неё отказался из-за скольжения зрачка практически впустую.
Сонька действительно оказалась сонькой, сонницей, аппаратом для навевания нейтрального сна.
Об этом можно говорить долго, пора перейти к подборке про майский посёлок, где я провожу карантин.
В этой подборке есть свои хитрости - для карнавала с участием масок я прибрахлил сюда снимки не только амзовского происхождения, но и результаты редких вылазок в "Изумруд" (крытый рынок, напротив медгородка Областной больницы, рядом с которым есть автобусный вокзал, где и продается правильное парное мясо от фермеров), мясо и рыба (а еще вкуснейшее дрожжевое тесто в городе).
Причём, масочные снимки я поставил в первую часть подборки, чтобы они задавали впечатление и ритм (каждая моя подборка строится на внутреннем ритме и внешних ассоциациях), предоставив завершать цикл и формировать послевкусие набору черно-белых остатков...
...в общем манипулирую зрительскими реакциями как могу...
...как умею...
Мои твиты
lj_paslen
06-06-2020 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Пт, 23:37: Объявлены лауреаты литературно-критической премии «Неистовый Виссарион-2020» // Подробнее на сайте… https://t.co/Skv8OKem75
Мои твиты
lj_paslen
05-06-2020 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Чт, 13:34: Печерская в цветении. Май как первый месяц раннего лета https://t.co/SHnwNEyKDv
- Чт, 22:51: Рецензии на большинство поэтических сборников должны отвечать на вопрос: почему поэт пишет так, как он пишет? Что э… https://t.co/hCDUwBHIhL
Печерская в цветении. Май как первый месяц раннего лета
lj_paslen
04-06-2020 13:34
Москвичи, извините, но у нас май был не просто тёплым, но даже горячим, а ещё пряным.
Тот самый снег, который не выпал у вас зимой, видимо, долго плутал, пока не докопался до подведомственных территорий, вот и не устаёт проливаться.
Чистить и мыть златоглавую, отчищать от вирусов и невзгод - мне кажется, что погодный промежуток, кажущийся нам неудачным, следует воспринимать именно таким образом.
В хандре и сомнениях толку никакого нету.
Толк есть в том, что есть.
Конечно, хорошо когда вокруг да около расцветают яблони и груши, им вторят вишни и сливы, но еще лучше, к примеру, когда выходишь за калитку - а там венецианские каналы.
Хотя в Венеции долго когда находишься начинает давить непролазность лабиринта и хочется уже домой - туда, где в комнате нет пустых полок, а есть масса дел.
Я вот полтора месяца выдержал, а потом стало почти невмоготу.
Другое раз хватило недели (правда, после насыщенного полуторамесячного путешествия, от которого устаёшь вот примерно как от болезни, когда постоянно высокая температура тратит силы).
Я не кокетничаю, я сожалею.
Я про Венецию вспомнил, чтобы сказать - нет пределов для совершенства, а Венеция - почти общепринятый идеал романтики и вненаходимости, того, где все хотели бы оказаться.
Не писал об этом в книгах, но в последние дни в Венеции меня накрыла паническая атака, возможно, первый раз в жизни.
Открылся какой-то шлюз, которого не было раньше.
Больших трудов стоило отделаться.
Много хорошего это тоже плохо.
Но хорошо же, что в нашей благословенной России много хорошего не бывает.
А если бывает - то быстро цветёт, зацветает и процветает, чтобы мгновенно отцветь.
Будь же ты вовек благословенна, что пришлось расцвесть и умереть...
В саду цветение скученно гудит по углам, так как деревья и кусты уступают место грядкам и цветам, в огороде цветение достаточно специфическое и особенно яркое - сразу же бросается в глаза.
В этом году все готово было уже в начале мая, цвело и благоухало так ярко, что я впрок заготовил такое количество снимков, что решил разделить их на две части, вывалив первую вместе с апрельскими заготовками.
Ну, ещё чтобы по контрасту всё наглядно сложилось, так как где апрель с прищепками и, тем более, с самыми последними снегами-сапогами, а где мой май.
Хотя, конечно, самый эффектный контраст агрегатных состояний показывает разница между состоянием улицы Печерской, которая была в апреле непроезжаемой, залитой водой, что венецианские каналы, а теперь вот суха, как пергаментная бумага...
...и только проезжающие машины гоняют по её поверхности пыль и тяжёлый песок.
Не спрашивайте откуда песок - его папа привёз для монтажно-рабочих работ, ну, и в ожидании внуков, которые, скорее всего, в этом году не приедут.
Из-за всемирной пандемии, естественно.
Так, по всему выходит, что не для них этой весной Печерская надрывно цвела.
Не для них, вот точно также не умеющих сидеть без дела, постоянно чем-то озабоченных и озадаченных мальчиков, которые пока ещё не знают, что растут они не только для себя, но и для нас тоже.
Потому что только для себя это лишь дикая природа может - самосев да самосад, активно вмешивающиеся в наши местные ландшафтные расклады, которыми мы укрываемся (пытаемся укрыться) от большого мира (видимо, по старинке, так как не умеем, подобно новым поколениям, жить в тотальной транспорентности).
Посмотрите, как кусты сливы и вишни, малины и смородины, а также примкнувшего к ним крыжовника, прячутся за гаражами в тени последнего тополя, оставшегося от нашего леса (его вырубили девятьЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Москвичи, извините, но у нас май был не просто тёплым, но даже горячим, а ещё пряным.
Тот самый снег, который не выпал у вас зимой, видимо, долго плутал, пока не докопался до подведомственных территорий, вот и не устаёт проливаться.
Чистить и мыть златоглавую, отчищать от вирусов и невзгод - мне кажется, что погодный промежуток, кажущийся нам неудачным, следует воспринимать именно таким образом.
В хандре и сомнениях толку никакого нету.
Толк есть в том, что есть.
Конечно, хорошо когда вокруг да около расцветают яблони и груши, им вторят вишни и сливы, но еще лучше, к примеру, когда выходишь за калитку - а там венецианские каналы.
Хотя в Венеции долго когда находишься начинает давить непролазность лабиринта и хочется уже домой - туда, где в комнате нет пустых полок, а есть масса дел.
Я вот полтора месяца выдержал, а потом стало почти невмоготу.
Другое раз хватило недели (правда, после насыщенного полуторамесячного путешествия, от которого устаёшь вот примерно как от болезни, когда постоянно высокая температура тратит силы).
Я не кокетничаю, я сожалею.
Я про Венецию вспомнил, чтобы сказать - нет пределов для совершенства, а Венеция - почти общепринятый идеал романтики и вненаходимости, того, где все хотели бы оказаться.
Не писал об этом в книгах, но в последние дни в Венеции меня накрыла паническая атака, возможно, первый раз в жизни.
Открылся какой-то шлюз, которого не было раньше.
Больших трудов стоило отделаться.
Много хорошего это тоже плохо.
Но хорошо же, что в нашей благословенной России много хорошего не бывает.
А если бывает - то быстро цветёт, зацветает и процветает, чтобы мгновенно отцветь.
В саду цветение скученно гудит по углам, так как деревья и кусты уступают место грядкам и цветам, в огороде цветение достаточно специфическое и особенно яркое - сразу же бросается в глаза.
В этом году все готово было уже в начале мая, цвело и благоухало так ярко, что я впрок заготовил такое количество снимков, что решил разделить их на две части, вывалив первую вместе с апрельскими заготовками.
Ну, ещё чтобы по контрасту всё наглядно сложилось, так как где апрель с прищепками и, тем более, с самыми последними снегами-сапогами, а где мой май.
Хотя, конечно, самый эффектный контраст агрегатных состояний показывает разница между состоянием улицы Печерской, которая была в апреле непроезжаемой, залитой водой, что венецианские каналы, а теперь вот суха, как пергаментная бумага...
...и только проезжающие машины гоняют по её поверхности пыль и тяжёлый песок.
Не спрашивайте откуда песок - его папа привёз для монтажно-рабочих работ, ну, и в ожидании внуков, которые, скорее всего, в этом году не приедут.
Из-за всемирной пандемии, естественно.
Так, по всему выходит, что не для них этой весной Печерская надрывно цвела.
Не для них, вот точно также не умеющих сидеть без дела, постоянно чем-то озабоченных и озадаченных мальчиков, которые пока ещё не знают, что растут они не только для себя, но и для нас тоже.
Потому что только для себя это лишь дикая природа может - самосев да самосад, активно вмешивающиеся в наши местные ландшафтные расклады, которыми мы укрываемся (пытаемся укрыться) от большого мира (видимо, по старинке, так как не умеем, подобно новым поколениям, жить в тотальной транспорентности).
Посмотрите, как кусты сливы и вишни, малины и смородины, а также примкнувшего к ним крыжовника, прячутся за гаражами в тени последнего тополя, оставшегося от нашего леса (его вырубили девять
128. Окно в май. АМЗ, Чердачинск
lj_paslen
03-06-2020 16:03
Два дня не было интернета, точнее, гудка в домашнем кабеле, к которому прикреплен роутер -и никто этого моего отсутствия в сети не заметил только что ушёл мастер зато написал большую рецензию на новый роман Гиголашвили, пока не опубликованный: на соседском перекрёстке машина задела наши провода (тут гоняет много чего такого, вроде мусорок, высоко задирающих свои ковши), пришлось подтягивать их (провода, то есть, а не машины, конечно же) на пару метров выше, чтобы трагедия не повторилась.
Как тебе такое, Илон Маск?
Справились быстро, но нужно было закрыть заявку, то есть, при мне дозвониться до конторы на громкой связи и убедиться, что клиент (то есть, я, разумеется) работой доволен и заявка исчерпана.
Дозванивались мы больше, чем парень работал.
Я бы не обратил на это внимание, но он сам сказал мне об этом.
Я посочувствовал, сказал, что, мол, и сам убиваюсь дозваниваться - "если вы хотите записать заявку нажмите тройку" - а он говорит, что мастера, ходящие в поле (ну, то есть, к клиентам) дозваниваются на общих основаниях, ну, то естьпосмотрите направо, посмотрите налево если вас интересует айпителефония, нажмите ноль...
На прощание он мне дал прямой телефон своего шефа - начальника отдела устранения неполадок, чтобы дозваниваться до него без посредников.
Потом осмотрел комнату (заявка закрыта и теперь мир для него возвращается к привычным цветам, вкусам и запахам) и сказал почему-то радостно: "Как же много у вас книг!"
И ему хорошо, и мне приятно.
Короче, нормальный такой был май, жаркий, сочный, конвенциональный.
Ранний и по-настоящему летний, такой летний, что к финалу его мы даже немного подустали от зноя и заполошного цветения, связанного с ним, когда все процессы в природе внезапно ускорились.
В том числе и в огороде.
...Тэг "окно" в ежемесячном режиме с некоторыми непреднамеренными перерывами существует с марта 2009 года.
Предыдущий месяц, апрель, проведённый в Чердачинске, можно посмотреть тут: https://paslen.livejournal.com/2460220.html
Виды и обстоятельства за этот месяц прошедших лет можно посмотреть по следующим ссылкам -
в 2019 году: https://paslen.livejournal.com/2376333.html
в 2018 году: https://paslen.livejournal.com/2283696.html
в 2017 году: https://paslen.livejournal.com/2173433.html
в 2016 году: http://paslen.livejournal.com/2052248.html
в 2015 году: http://paslen.livejournal.com/1933061.html
в 2014 году: http://paslen.livejournal.com/1831491.html
в 2011 году: http://paslen.livejournal.com/1090615.html
в 2010 году: http://paslen.livejournal.com/887163.html
в 20о9 году: http://paslen.livejournal.com/713297.html
![]()
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Два дня не было интернета, точнее, гудка в домашнем кабеле, к которому прикреплен роутер -
Как тебе такое, Илон Маск?
Справились быстро, но нужно было закрыть заявку, то есть, при мне дозвониться до конторы на громкой связи и убедиться, что клиент (то есть, я, разумеется) работой доволен и заявка исчерпана.
Дозванивались мы больше, чем парень работал.
Я бы не обратил на это внимание, но он сам сказал мне об этом.
Я посочувствовал, сказал, что, мол, и сам убиваюсь дозваниваться - "если вы хотите записать заявку нажмите тройку" - а он говорит, что мастера, ходящие в поле (ну, то есть, к клиентам) дозваниваются на общих основаниях, ну, то есть
На прощание он мне дал прямой телефон своего шефа - начальника отдела устранения неполадок, чтобы дозваниваться до него без посредников.
Потом осмотрел комнату (заявка закрыта и теперь мир для него возвращается к привычным цветам, вкусам и запахам) и сказал почему-то радостно: "Как же много у вас книг!"
И ему хорошо, и мне приятно.
Короче, нормальный такой был май, жаркий, сочный, конвенциональный.
Ранний и по-настоящему летний, такой летний, что к финалу его мы даже немного подустали от зноя и заполошного цветения, связанного с ним, когда все процессы в природе внезапно ускорились.
В том числе и в огороде.
...Тэг "окно" в ежемесячном режиме с некоторыми непреднамеренными перерывами существует с марта 2009 года.
Предыдущий месяц, апрель, проведённый в Чердачинске, можно посмотреть тут: https://paslen.livejournal.com/2460220.html
Виды и обстоятельства за этот месяц прошедших лет можно посмотреть по следующим ссылкам -
в 2019 году: https://paslen.livejournal.com/2376333.html
в 2018 году: https://paslen.livejournal.com/2283696.html
в 2017 году: https://paslen.livejournal.com/2173433.html
в 2016 году: http://paslen.livejournal.com/2052248.html
в 2015 году: http://paslen.livejournal.com/1933061.html
в 2014 году: http://paslen.livejournal.com/1831491.html
в 2011 году: http://paslen.livejournal.com/1090615.html
в 2010 году: http://paslen.livejournal.com/887163.html
в 20о9 году: http://paslen.livejournal.com/713297.html
Мои твиты
lj_paslen
02-06-2020 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Мои твиты после майских праздников, но изнутри карантина. АМЗ
lj_paslen
29-05-2020 12:00
Чт, 19:06: Некоторые одуванчики более всего напоминают мне Медузу Горгону. https://t.co/fGbwKLj4nW Сб, 15:37: Сирень облетела, но ее увядание прикрыл тополиный пух - в этом году он майский, чего я на своей памяти не упомню. https://t.co/UrHHeRrjVQ
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Сб, 00:23: Подавляемое число культурной критики (литературной тоже) имеет принципиально ретроспективный характер. То есть, опирается на уже существующие мнения, вот как Шерлок Холмс, постфактум объясняя вынесенные раннее оценки. И только единицы не ждут, когда им подскажут, что модно и круто
- Вс, 21:57: Балет Ролана Пети про Прусту с Майей Плисецкой в роли герцогини Германтской: https://t.co/UvUOV5KBNx
- Пн, 01:45:Ночная мгла в мае ненадолго беспросветна, но в ней, где-то внутри, постоянно щебечет птица словно бы в этой темноте дырочку сверлит насквозь.
- Пн, 19:33: Внезапно услышал в телевизоре умилительные интонации в сельскохозяйственном репортаже: "А если спаржу сразу с грядки отправить в магазин, то мы получим вкус, знакомый с детства..." Интересно, конечно, чьё это детство прошло не с черемшой даже, но со спаржей?!
- Вт, 08:57: Мальчик, похожий на некрасивую девочку.
- Ср, 07:09: Выдающееся литературно: чаще всего называться безусловной литературой может быть только выдающийся (неповторимый, важный) текст. Все прочее - ситуация.
- Чт, 02:58: Кошки ходят на улицу как на службу. Ну, а потом отсыпаются с ощущением хорошо исполненной работы. С чувством выполненного долга.
- Вт, 19:19: В самый зной внутри головы возникает как бы теневой предбанник, который следует настоятельно оберегать от прямых лучей жара. В тёмной комнате копится и коптится тяжесть, к вечеру изматывающая до состояния ниже нуля. А с утра строительство бытовки возобновляется по новой...
- Вт, 22:59: Сегодня мою "итальянскую" книгу "Желание быть городом" отправили в типографию. https://t.co/ZeHSwNxAQj
- Ср, 20:18: Моя итальянская книжка "Желание быть городом" появилась на сайте издательства "НЛО", среди новинок ближайшего будущего: https://www.nlobooks.ru/books/otdelnye_izdaniya/22270/
Мои твиты
lj_paslen
23-05-2020 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Время сирени. Фотоподборка о майском цветении
lj_paslen
22-05-2020 23:21
Пора цветения - пропущенное время: год за годом, я пропускаю май в Чердачинске во имя мая в Москве, так как перед летом традиционно много работы, ведь большие города живут не по традиционному сельскохозяйственному циклу, но сезонно иначе - приливами и отливами, завязанными на отпуска, которые у людей культуры, в свою очередь, привязаны к началу и концу сезона (театрального, выставочного и с, с недавнего времени, литературного, раз уж единственными триггерами процесса здесь остались выставки и премии).
В этом году карантин - и городская жизнь (строение и структура личного времени) максимально приблизилась к сельскому
и деревенскому, тянущимся вслед за природой.
Конечно, мы не начали вставать с рассветом и засыпать с закатом, но я заметил больше чувствительности к оттенкам и развитию погоды, ее сквозных нарративов, добирающихся к нам сквозь открытые фортки.
Впрочем, это отдельная тема, подаренная нам нелюбезным 2020-ым, в которым человеческое и природное будто бы расходятся всё дальше и дальше, поскольку эпидемиологическая тема застит глаза и, совсем уже как-то по-шкловски, задаёт постоянно расширяющееся остранение.
Если, конечно, вовремя не слиться с окоёмом.
Даже если невольно. Из-под палки.
Этот май как подарок, бонус самоукороту, нечаянный интерес, упавший прямо в руки (имеющий руки да увидит) из очевидного минуса в безусловные плюсы (кто бы мог подумать, что так тоже бывает и так тоже можно ситуацию развернуть) откуда-то сверху, ну, или как душ Шарко, сверху, снизу, с боков, со всех сторон, успевай разворачиваться.
Просто фонтан какой-то...
...оттого-то такая серьезная плотность чувств и снимков, превышающих обычную: гуляя по Соколу и Аэропорту я такое количество фотографий и твиттера не произвожу, в Москве всё это восприятие имеет иную породу и цепляется за признаки и выступы автоматизма, на котором вся столичная жизнь выстроена, замками на прибрежном (берег - это родная сторона Ленинградки) песке.
В Чердачинске автоматизма намного меньше, так как свой дом - это вам неавтоматическое письмо типовая квартира в многоэтажной скворечне, тут забот полон двор и практически все они неформатны.
Постепенно, изнутри и снаружи сад (надеюсь, снимки передают это движение от апрельской обездвиженности и мнимой пустоты, безвидности к плавному наполнению подробностями) обрастает всё более затейливой рамой, к нынешним дням окончательно впадая в барокко, задаваемое кипами и купами разросшейся сирени.
Белой, серой, сиреневой, сизой. Розовой...
Вчера и сегодня были дожди, яблоневый и вишнёвый цвет практически облетел, словно бы испарился, только сирень кажется густой и непобедимой, хотя и всего-то на какие-то пару недель в году.
Из-за которых всё прочее время года терпят её угрюмое топтание на одном месте и по углам все остальные дни.
Но сегодня, да, её выход.
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Пора цветения - пропущенное время: год за годом, я пропускаю май в Чердачинске во имя мая в Москве, так как перед летом традиционно много работы, ведь большие города живут не по традиционному сельскохозяйственному циклу, но сезонно иначе - приливами и отливами, завязанными на отпуска, которые у людей культуры, в свою очередь, привязаны к началу и концу сезона (театрального, выставочного и с, с недавнего времени, литературного, раз уж единственными триггерами процесса здесь остались выставки и премии).
В этом году карантин - и городская жизнь (строение и структура личного времени) максимально приблизилась к сельскому
и деревенскому, тянущимся вслед за природой.
Конечно, мы не начали вставать с рассветом и засыпать с закатом, но я заметил больше чувствительности к оттенкам и развитию погоды, ее сквозных нарративов, добирающихся к нам сквозь открытые фортки.
Впрочем, это отдельная тема, подаренная нам нелюбезным 2020-ым, в которым человеческое и природное будто бы расходятся всё дальше и дальше, поскольку эпидемиологическая тема застит глаза и, совсем уже как-то по-шкловски, задаёт постоянно расширяющееся остранение.
Если, конечно, вовремя не слиться с окоёмом.
Даже если невольно. Из-под палки.
Этот май как подарок, бонус самоукороту, нечаянный интерес, упавший прямо в руки (имеющий руки да увидит) из очевидного минуса в безусловные плюсы (кто бы мог подумать, что так тоже бывает и так тоже можно ситуацию развернуть) откуда-то сверху, ну, или как душ Шарко, сверху, снизу, с боков, со всех сторон, успевай разворачиваться.
Просто фонтан какой-то...
...оттого-то такая серьезная плотность чувств и снимков, превышающих обычную: гуляя по Соколу и Аэропорту я такое количество фотографий и твиттера не произвожу, в Москве всё это восприятие имеет иную породу и цепляется за признаки и выступы автоматизма, на котором вся столичная жизнь выстроена, замками на прибрежном (берег - это родная сторона Ленинградки) песке.
В Чердачинске автоматизма намного меньше, так как свой дом - это вам не
Постепенно, изнутри и снаружи сад (надеюсь, снимки передают это движение от апрельской обездвиженности и мнимой пустоты, безвидности к плавному наполнению подробностями) обрастает всё более затейливой рамой, к нынешним дням окончательно впадая в барокко, задаваемое кипами и купами разросшейся сирени.
Белой, серой, сиреневой, сизой. Розовой...
Вчера и сегодня были дожди, яблоневый и вишнёвый цвет практически облетел, словно бы испарился, только сирень кажется густой и непобедимой, хотя и всего-то на какие-то пару недель в году.
Из-за которых всё прочее время года терпят её угрюмое топтание на одном месте и по углам все остальные дни.
Но сегодня, да, её выход.
Коронанарратив или Критика погоды (7). История первых тюльпанов, сирени, больших и малых театров
lj_paslen
18-05-2020 21:45
Русский человек ведь не для себя живёт. Индивидуально-то мне (тебе, ему) мало что нужно – краюшку хлеба и каплю молока, гораздо проще жить для другого и в этого другого бежать как в бункер спасения.
«Не за ради себя, но за ради деток махоньких…»
Жадность (похоть избытка) – страсть, то есть, механика обесмысленности и тотальная инерционность, лишающая характер индивидуальности, в том числе национальных начал: в похоти все мы одинаковы на том самом низовом (животном) уровне, который обычно обеспечивает вопросы выживания и функционирования организма.
Другое дело, что похоть избытка, как и любая иная страсть – не про основы жизни, но, напротив, про процессы её разрушения, насильственной деконструкции и уплощения.
Снесло меня, впрочем, в сторону, вместо того, чтобы просто сказать, что маски в нашем посёлке носят ради других, самим-то себе нам ничего не надо, вот мы и натягиваем их на нос, когда в магазин заходим или в банк, безопасные, мол. Наденем, раз уж просите, мол, но между собой посмеёмся на эту тему, хотя, конечно, лишний раз и подумаем, может, правда от лоскутной души, польза имеется?
Конечно, нужно носить в кармане на всякий случай, тем более, что случаи разные бывают, а количество заражений и смертей растёт с каждым днём.
Но какое это (раннее незнакомое) наслаждение стянуть маску с себя, стоит только на улицу вырваться.
Ибо здесь простор и свобода, весна наступила теплом на все наши страхи окончательно и бесповоротно – начало пандемии (конец марта – апрель) количественно вознесли страхи на недосягаемую высоту, из-за чего приход весны, в основном, мы пропустили, завороженные сведениями о незримой, в основном, пандемии, более всего напоминающей информационный вирус, а теперь, когда погода разглаживается на глазах и зацветает зелёным шумом, верить в невидимое намного сложнее, вот все практически маски-то и посрывали.
Телевизору привычно не верить, а окоём, распускающийся и пустоту заполняющий цветущими ароматами похожими на свет (струящиеся запахи вишневого цвета, яблоневого, сирени разных оттенков и ландышей, растущих по углам палисада, крыжовника, сливы, груши пронизывают дом, делая ощущения от стен картонными, проницательными) шепчет о том, что опасность миновала вместе с снегом и заморозками.
И это даже не мысль, а необоримый инстинкт, сопротивляться которому бесполезно.
Тем более, что человек чаще живёт чувствами и ощущениями, обволакивающими разум, и реже рациональными основаниями.
Опасность от covid-19 до сих пор кажется умозрительной, ибо природа его до конца непонятна и совершенно не объяснена.
Вместо того, чтобы на всех углах объяснять суть засады, более похожей на ВИЧ, чем на ОРЗ (вирус поражает самые слабые части организма, каждый раз модифицируясь под особенности конкретного человека, отъедая от него живые части – мне всё стало понятным после одного репортажа, где усталый врач говорит о пациенте: «Он ещё разговаривает со мной, а у него лёгкого уже нет…») нам усиленно создавали представление о сезонной простуде с осложнениями – де, ну, хорошо, раз уж вы так хотите правды, за ради деточек маленьких, то есть там засада – двустороннее воспаление лёгких и точка.
Не выбирая, официальный дискурс выбрал самый простой вариант донесения информации – не метафорический даже, но по аналогии, таким образом, оставив каждого из нас со своими собственными представлениями об опасном.
Сам, короче, докручиваешь степень вовлечённости в панику понимания, насколько оно тебе нужно (понятно, что не нужно, оттого, поверх барьеров и вторгается в бытие, никого не спрашивая о разрешении, путая планы, и, таким образом, замещая реальную опасность, которую из себя представляет covid-19 неудобностью, которая субъективна и одна наглядна, и с которой легко можно справиться, отменив опасность), из-за чего контуры болезни размываются сильнее.
Это основа основ – вопрос понятийной базы, более всего страдающей от неразличения оттенков, куда можно легко спрятаться от опасности.
Так, скажем, до сих пор у нас не различают «искусство» и «культуру», понимая под «культурой» отвлечённое «искусство» (то, чего нет в реальной жизни),Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Русский человек ведь не для себя живёт. Индивидуально-то мне (тебе, ему) мало что нужно – краюшку хлеба и каплю молока, гораздо проще жить для другого и в этого другого бежать как в бункер спасения.
«Не за ради себя, но за ради деток махоньких…»
Жадность (похоть избытка) – страсть, то есть, механика обесмысленности и тотальная инерционность, лишающая характер индивидуальности, в том числе национальных начал: в похоти все мы одинаковы на том самом низовом (животном) уровне, который обычно обеспечивает вопросы выживания и функционирования организма.
Другое дело, что похоть избытка, как и любая иная страсть – не про основы жизни, но, напротив, про процессы её разрушения, насильственной деконструкции и уплощения.
Снесло меня, впрочем, в сторону, вместо того, чтобы просто сказать, что маски в нашем посёлке носят ради других, самим-то себе нам ничего не надо, вот мы и натягиваем их на нос, когда в магазин заходим или в банк, безопасные, мол. Наденем, раз уж просите, мол, но между собой посмеёмся на эту тему, хотя, конечно, лишний раз и подумаем, может, правда от лоскутной души, польза имеется?
Конечно, нужно носить в кармане на всякий случай, тем более, что случаи разные бывают, а количество заражений и смертей растёт с каждым днём.
Но какое это (раннее незнакомое) наслаждение стянуть маску с себя, стоит только на улицу вырваться.
Ибо здесь простор и свобода, весна наступила теплом на все наши страхи окончательно и бесповоротно – начало пандемии (конец марта – апрель) количественно вознесли страхи на недосягаемую высоту, из-за чего приход весны, в основном, мы пропустили, завороженные сведениями о незримой, в основном, пандемии, более всего напоминающей информационный вирус, а теперь, когда погода разглаживается на глазах и зацветает зелёным шумом, верить в невидимое намного сложнее, вот все практически маски-то и посрывали.
Телевизору привычно не верить, а окоём, распускающийся и пустоту заполняющий цветущими ароматами похожими на свет (струящиеся запахи вишневого цвета, яблоневого, сирени разных оттенков и ландышей, растущих по углам палисада, крыжовника, сливы, груши пронизывают дом, делая ощущения от стен картонными, проницательными) шепчет о том, что опасность миновала вместе с снегом и заморозками.
И это даже не мысль, а необоримый инстинкт, сопротивляться которому бесполезно.
Тем более, что человек чаще живёт чувствами и ощущениями, обволакивающими разум, и реже рациональными основаниями.
Опасность от covid-19 до сих пор кажется умозрительной, ибо природа его до конца непонятна и совершенно не объяснена.
Вместо того, чтобы на всех углах объяснять суть засады, более похожей на ВИЧ, чем на ОРЗ (вирус поражает самые слабые части организма, каждый раз модифицируясь под особенности конкретного человека, отъедая от него живые части – мне всё стало понятным после одного репортажа, где усталый врач говорит о пациенте: «Он ещё разговаривает со мной, а у него лёгкого уже нет…») нам усиленно создавали представление о сезонной простуде с осложнениями – де, ну, хорошо, раз уж вы так хотите правды, за ради деточек маленьких, то есть там засада – двустороннее воспаление лёгких и точка.
Не выбирая, официальный дискурс выбрал самый простой вариант донесения информации – не метафорический даже, но по аналогии, таким образом, оставив каждого из нас со своими собственными представлениями об опасном.
Сам, короче, докручиваешь степень вовлечённости в панику понимания, насколько оно тебе нужно (понятно, что не нужно, оттого, поверх барьеров и вторгается в бытие, никого не спрашивая о разрешении, путая планы, и, таким образом, замещая реальную опасность, которую из себя представляет covid-19 неудобностью, которая субъективна и одна наглядна, и с которой легко можно справиться, отменив опасность), из-за чего контуры болезни размываются сильнее.
Это основа основ – вопрос понятийной базы, более всего страдающей от неразличения оттенков, куда можно легко спрятаться от опасности.
Так, скажем, до сих пор у нас не различают «искусство» и «культуру», понимая под «культурой» отвлечённое «искусство» (то, чего нет в реальной жизни),