131. Окно в август. АМЗ, Чердачинск
lj_paslen
31-08-2020 21:22
Обычно подготовка кновому учебному году сентябрю выглядит как еще один локальный сезон внутри сезона - вот как "рождественские каникулы" или "майские праздники", организуясь, правда, не около дат (Яблочный Спас или Преображение Господне могли бы служить им точкой отсчёта, да слишком далеко отстают от конца месяца), но ощущением окончанием лета.
Лето у нас любят как максимальную вольницу ускользания от влияния государства и социума (недавно писал об этом, так что повторяться не стану), а так же небольшую, но победу над неважнецким климатом, поэтому и воспринимают вторую половину августа, когда летних дней остаётся напересчёт, личным поражением.
Лето кратковременно как юность или век кавалергарды, оно быстро проходит, всасывается восприятием, точно устрица, точно снова, уже который раз, молодость прошла, или же кто-то горячо любимый за три моря уехал...
...вот почему готовиться люди начинают к концу лета загодя.
И так получается, что локальный этот сезон совпадает с подготовкой к школе, которая, даже если ты в ней уже четверть века не учишься, остаётся важнейшим институтом выработкирабства конформизма, вкладывая в головы не сумму знаний накопленных человечеством, и, тем более, не умение мыслить и комбинировать самостоятельно (как следовало бы), но понимание того, что лучше не высовываться, молчать, скрываться и таить собственные мысли.
А ещё коммуницировать, то есть, быть пресным и пытаться нравиться.
Осень загоняет всех не просто под крышу, но и возвращает в социум, из-за чего дорога в сентябрь выглядит парадной лестницей - широкой и максимально монументальной, вот как на плафонах Тьеполо или же Дейнеки (вот как в местном нашем Театре оперы и балета имени Глинки): венчать её должны триумфальные арки и люди в белых одеждах, а самим ступеням лучше всего уходить вверх или вдаль - за линию горизонта, где у нашего посёлка находится Шершневское море с традиционным подлёдным ловом, а у всего прочего человечества - зима.
Этот финальный летний эпизод, размерами с витой арбузный хвостик, лучше всего запоминается и дольше всего остаётся образом минувшего лета, так как мы ещё со времён Штирлица, авторизовавшего выводы Отто Вейнингера, знаем: лучше всего запоминается последняя фаза.
Для симметрии август включил "аномальную жару", как сообщила смс от МСЧ, вплоть до 29/31 С, чтобы уравнять аномалии начала месяца, и чтобы ощущение триумфальной арки с дождями посредине закрепилось в качестве основного образа минувших месяцев.
И хотя основные аномалии приходятся на центр июля, вскипая здесь точно айсберг, вставший на дыбы (из-за чего мне на три недели практически пришлось переехать на цокольный этаж, а, если совсем уже попросту, то в подвал), память спрессовывает нервные окончания, приплюсовывая то, что было раньше к тому, что закончилось совсем недавно, чтоб июльскиеморозы зашкаливающие температуры вспоминались августовскими гонками по вертикали.
Другой образ, который меня преследовал все эти месяцы в думках об особенностях этого лета - правильного сала с мясными аккуратными прожилками, так как в этом году лето устроено чередованием циклонов и антициклонов, по очереди получавших власть над южноуральскими территориями в Чердачинском округе.
Словно бы погода ещё сильнее начала стремиться к унификации и однообразию.
Словно бы погода закончила среднюю школу и, как это помнится по великой пинкфлойдовской "Стене", стала состоять из одинаковых кирпичиков.
Всё унифицируется, а погода что, хуже, что ли?
С одной стороны, август, таким образом, отвечает за все квартиры лета сразу и такая мета-позиция делает его едва ли не безразмерным, но, с другой стороны, он ведь и сам достоин себя как самое лучшее, что вообще может быть внутри годичного цикла.
Тот случай, когда мудрость берёт верх над страстью, так как всё уже было, было да сплыло, а мы смотрим на окоём точно с тьеполовского облака, которое затягивается в воронку центростремительного плафона, утекая куда-то вверх.
Стремясь, стремглав, утечь.
Одновременно смотришь вперёд и назад - в осень и в то, что уже не повторится, хотя, возможно, и будет в каком-то виде,Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Обычно подготовка к
Лето у нас любят как максимальную вольницу ускользания от влияния государства и социума (недавно писал об этом, так что повторяться не стану), а так же небольшую, но победу над неважнецким климатом, поэтому и воспринимают вторую половину августа, когда летних дней остаётся напересчёт, личным поражением.
Лето кратковременно как юность или век кавалергарды, оно быстро проходит, всасывается восприятием, точно устрица, точно снова, уже который раз, молодость прошла, или же кто-то горячо любимый за три моря уехал...
...вот почему готовиться люди начинают к концу лета загодя.
И так получается, что локальный этот сезон совпадает с подготовкой к школе, которая, даже если ты в ней уже четверть века не учишься, остаётся важнейшим институтом выработки
А ещё коммуницировать, то есть, быть пресным и пытаться нравиться.
Осень загоняет всех не просто под крышу, но и возвращает в социум, из-за чего дорога в сентябрь выглядит парадной лестницей - широкой и максимально монументальной, вот как на плафонах Тьеполо или же Дейнеки (вот как в местном нашем Театре оперы и балета имени Глинки): венчать её должны триумфальные арки и люди в белых одеждах, а самим ступеням лучше всего уходить вверх или вдаль - за линию горизонта, где у нашего посёлка находится Шершневское море с традиционным подлёдным ловом, а у всего прочего человечества - зима.
Этот финальный летний эпизод, размерами с витой арбузный хвостик, лучше всего запоминается и дольше всего остаётся образом минувшего лета, так как мы ещё со времён Штирлица, авторизовавшего выводы Отто Вейнингера, знаем: лучше всего запоминается последняя фаза.
Для симметрии август включил "аномальную жару", как сообщила смс от МСЧ, вплоть до 29/31 С, чтобы уравнять аномалии начала месяца, и чтобы ощущение триумфальной арки с дождями посредине закрепилось в качестве основного образа минувших месяцев.
И хотя основные аномалии приходятся на центр июля, вскипая здесь точно айсберг, вставший на дыбы (из-за чего мне на три недели практически пришлось переехать на цокольный этаж, а, если совсем уже попросту, то в подвал), память спрессовывает нервные окончания, приплюсовывая то, что было раньше к тому, что закончилось совсем недавно, чтоб июльские
Другой образ, который меня преследовал все эти месяцы в думках об особенностях этого лета - правильного сала с мясными аккуратными прожилками, так как в этом году лето устроено чередованием циклонов и антициклонов, по очереди получавших власть над южноуральскими территориями в Чердачинском округе.
Словно бы погода ещё сильнее начала стремиться к унификации и однообразию.
Словно бы погода закончила среднюю школу и, как это помнится по великой пинкфлойдовской "Стене", стала состоять из одинаковых кирпичиков.
Всё унифицируется, а погода что, хуже, что ли?
С одной стороны, август, таким образом, отвечает за все квартиры лета сразу и такая мета-позиция делает его едва ли не безразмерным, но, с другой стороны, он ведь и сам достоин себя как самое лучшее, что вообще может быть внутри годичного цикла.
Тот случай, когда мудрость берёт верх над страстью, так как всё уже было, было да сплыло, а мы смотрим на окоём точно с тьеполовского облака, которое затягивается в воронку центростремительного плафона, утекая куда-то вверх.
Стремясь, стремглав, утечь.
Одновременно смотришь вперёд и назад - в осень и в то, что уже не повторится, хотя, возможно, и будет в каком-то виде,
Нарисованный зверь: фильм "Сезон чудес" (1985) на плазме поезда воспоминаний..
lj_paslen
28-08-2020 16:57
Я всё-таки просмотрел на Ютьюбе целиком все одиннадцать видео-часов трансляции проезда поезда от Москвы до Адлера, проезжающего, например, Воронеж и Краснодар с Туапсе.
Пока поезд шёл (чаще всего, я пускал съёмку фоном), количество просмотров его движения перевалило миллион, кто-то, значит, ехал вместе со мной.
Съёмка поразительная, конечно, в том смысле, что реально поражает (порой вводит в медитативный ступор), переносит, какими-то частями сознание внутрь поезда, который движется в особенном, отдельном пространстве.
С одной стороны, это Россия, с другой, имманентная имманентность, словно бы постоянно углубляющаяся вглубь себя, своего собственного сознания.
С третьей стороны, это и не Россия и не бессознательное, но какая-то параллельная стране и природе структура, действенный и действующий шрам, растянувшийся на всю длину, классическая вненаходимость, весьма напоминающая мне, человеку культуры, типичный культпоход.
Спектакль с погружением, иммерсивную постановку, перформенс, инсталляцию.
Многоканальное видео.
Думаю, что если бы я служил моряком, поездка в поезде напоминала бы мне плаванье, если бы я был писателем то железнодорожная проза отсылала бы меня внутрь книги, развивающейся и скользящей как по рельсам…
…если бы я занимался сельским хозяйством (а я весь этот год – дачник и огородник поневоле), то путевое бытие отзывалось бы во мне сельскохозяйственными метафорами: до Адлера доехать – не поле перейти.
То есть, поезд, подобно деньгам, можно конвертировать в любую протяжённость – от музыки до маленькой жизни.
Важно, что железная дорога организует собственный хронотоп, особое и не всегда очевидное соотношение времени и пространства, в котором иногда больше темпоральных характеристик, другой раз пространственных – и всё это подвижно, не закреплено в пазах, туда сюда ходит, постукивает, скрипит.
А, главное-то, что идеально складывается в драматургию, словно бы тщательно расчисленную хитроумным автором и оформленную во все эти прогоны-перегоны, резкие троганья с места или же, наоборот, перемежающиеся плавным сходом с якоря; со станциями, возникающими когда надо и со всеми этими башнями и голосами, нарастанием города, переходящего в вокзай – и, наоборот, истончение и истечение города, переходящего в лес с его нагонами в перегонах, изгибами полотна и постоянно меняющейся картинкой.
Окно и есть экран, монитор, плазма – и если идти по вагону, сквозь сладковатые запахи и не менее обрывочные звуки, ощущение будет точно таким же, как в галерее, где видео транслируют на одинаковых экранах.
И, порой, показывают одинаковые визуальные потоки (изображения, контент).
Поезд добавляет к этому чужому кино ещё и физическую, ещё и физиологическую вовлечённость, ткущуюся и текущую внутри тела, которое, таким образом, тоже часть проекта.
Но часть не так, как в инвайроментах у Кабаковых, изначально и изнаночно чужеродных, выступающих по отношению к зрителю как внешняя сила, а по-тёплому и лампово, изнутри ХХ века, сохранившего аутентичный и, главное, действующий ландшафт внутри такой вот поездки.
Обычно логика в артефактах обнаруживается «задним планом», постфактум, тогда как здесь каждая секунда-минута-час ложатся в свои пазлы без малейшего принуждения.
Любой фрагмент или эпизод здесь как дома.
Рассчитанные как по часам.
Именно по часам рассчитанные, а ещё по километрам, частям и главам, ландшафтам и пейзажной логикой, начинающей по мере продвижения вниз, то есть, к югу, всё чаще и плотнее тянуться вверх.
Северная природа (сдержанная, незаметная) постепенно превращается в южную – буйную, бурную и монументально насупленную.
Южная природа не такая уж и благостная, но, между прочим, порой (особенно в потемках или когда начинаются холмы и скалы) она начинает казаться тревожной, размашистой и демонстративно подавляющей человека.
И вот все эти зоны дороги, уложенные между остановками (города в России – царство типизации) меняют друг друга, как отработанные ступени ракеты-носителя, подобно строкам метареалистического стихотворения, затирающих друг друга.
И мы тоже с такой радостью и лёгкостью отбрасываем всё то, что произошло, ради того, что будет…
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Я всё-таки просмотрел на Ютьюбе целиком все одиннадцать видео-часов трансляции проезда поезда от Москвы до Адлера, проезжающего, например, Воронеж и Краснодар с Туапсе.
Пока поезд шёл (чаще всего, я пускал съёмку фоном), количество просмотров его движения перевалило миллион, кто-то, значит, ехал вместе со мной.
Съёмка поразительная, конечно, в том смысле, что реально поражает (порой вводит в медитативный ступор), переносит, какими-то частями сознание внутрь поезда, который движется в особенном, отдельном пространстве.
С одной стороны, это Россия, с другой, имманентная имманентность, словно бы постоянно углубляющаяся вглубь себя, своего собственного сознания.
С третьей стороны, это и не Россия и не бессознательное, но какая-то параллельная стране и природе структура, действенный и действующий шрам, растянувшийся на всю длину, классическая вненаходимость, весьма напоминающая мне, человеку культуры, типичный культпоход.
Спектакль с погружением, иммерсивную постановку, перформенс, инсталляцию.
Многоканальное видео.
Думаю, что если бы я служил моряком, поездка в поезде напоминала бы мне плаванье, если бы я был писателем то железнодорожная проза отсылала бы меня внутрь книги, развивающейся и скользящей как по рельсам…
…если бы я занимался сельским хозяйством (а я весь этот год – дачник и огородник поневоле), то путевое бытие отзывалось бы во мне сельскохозяйственными метафорами: до Адлера доехать – не поле перейти.
То есть, поезд, подобно деньгам, можно конвертировать в любую протяжённость – от музыки до маленькой жизни.
Важно, что железная дорога организует собственный хронотоп, особое и не всегда очевидное соотношение времени и пространства, в котором иногда больше темпоральных характеристик, другой раз пространственных – и всё это подвижно, не закреплено в пазах, туда сюда ходит, постукивает, скрипит.
А, главное-то, что идеально складывается в драматургию, словно бы тщательно расчисленную хитроумным автором и оформленную во все эти прогоны-перегоны, резкие троганья с места или же, наоборот, перемежающиеся плавным сходом с якоря; со станциями, возникающими когда надо и со всеми этими башнями и голосами, нарастанием города, переходящего в вокзай – и, наоборот, истончение и истечение города, переходящего в лес с его нагонами в перегонах, изгибами полотна и постоянно меняющейся картинкой.
Окно и есть экран, монитор, плазма – и если идти по вагону, сквозь сладковатые запахи и не менее обрывочные звуки, ощущение будет точно таким же, как в галерее, где видео транслируют на одинаковых экранах.
И, порой, показывают одинаковые визуальные потоки (изображения, контент).
Поезд добавляет к этому чужому кино ещё и физическую, ещё и физиологическую вовлечённость, ткущуюся и текущую внутри тела, которое, таким образом, тоже часть проекта.
Но часть не так, как в инвайроментах у Кабаковых, изначально и изнаночно чужеродных, выступающих по отношению к зрителю как внешняя сила, а по-тёплому и лампово, изнутри ХХ века, сохранившего аутентичный и, главное, действующий ландшафт внутри такой вот поездки.
Обычно логика в артефактах обнаруживается «задним планом», постфактум, тогда как здесь каждая секунда-минута-час ложатся в свои пазлы без малейшего принуждения.
Любой фрагмент или эпизод здесь как дома.
Рассчитанные как по часам.
Именно по часам рассчитанные, а ещё по километрам, частям и главам, ландшафтам и пейзажной логикой, начинающей по мере продвижения вниз, то есть, к югу, всё чаще и плотнее тянуться вверх.
Северная природа (сдержанная, незаметная) постепенно превращается в южную – буйную, бурную и монументально насупленную.
Южная природа не такая уж и благостная, но, между прочим, порой (особенно в потемках или когда начинаются холмы и скалы) она начинает казаться тревожной, размашистой и демонстративно подавляющей человека.
И вот все эти зоны дороги, уложенные между остановками (города в России – царство типизации) меняют друг друга, как отработанные ступени ракеты-носителя, подобно строкам метареалистического стихотворения, затирающих друг друга.
И мы тоже с такой радостью и лёгкостью отбрасываем всё то, что произошло, ради того, что будет…
Мои твиты
lj_paslen
24-08-2020 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Вс, 16:57: Иногда начинает казаться, что несовершенные творения важнее и лучше шедевров - механизм тот же, что и с руинами и обломками мраморов, запускающих фантазию и собственную творческую активность [при просмотре фильмы «Сезон чудес», 1985, если кто помнит песни Юрия Чернавского]... https://t.co/JUJTUnS13E
- Вт, 11:17: Мой коронавирусный дневник "Из-под маски", опубликованный "Новым миром" занял шестое место среди самых востребованных текстов "Журнального зала" в июле. Прикольно. https://t.co/qp0bv6phHm
- Ср, 11:29: Вернулось лето с цикадами.
Моё интервью Арине Буковской в "Литературно": "Путешествия напоминают болезни, которые надо лечить"
lj_paslen
19-08-2020 18:11
Писатель и критик Дмитрий Бавильский рассказал «Литературно» о своем романе «Красная точка», книжных жанрах нового времени и путешествиях по Италии, которой не существует.
- Пока «Красная точка» опубликована частично. Отдельные фрагменты ее разошлись по разным журналам и сайтам, и читателю сложно все собрать воедино, поскольку разные части романа выдержаны в разном ритме, а общий замысел складывается только, если пройти весь путь вместе с персонажами и страной до самого эпилога, в котором дух Галины Старовойтовой, наконец, объяснит, что же, собственно говоря, с нами всеми происходило и происходит. Несмотря на то, что действие «Красной точки» происходит в 1978-1999 годах, написан роман для того, чтобы показать своим современникам, откуда растут наши сегодняшние проблемы. То есть у книги масса опций, но одна из важнейших — показать, как мы потеряли свободу, не успев обрести ее как следует. На самом деле, «Красная точка» — первая часть эпопеи, для которой я задумал еще несколько автономных книг, поэтому я до сих пор считаю, что, да, этот труд может вполне меня пережить и остаться свидетельством о времени, в котором мы все жили. У книги масса опций, но одна из важнейших — показать, как мы потеряли свободу, не успев ее обрести.
- А какие еще опции вы имеете в виду?
- Важнейшая функция «Красной точки», начинающейся как традиционный роман о «годах застоя», чтобы затем незаметно вырулить на оригинальные жанрово-технологические материи, служить машиной времени для моих соседей по поколению. Наш опыт — одной ногой в социалистическом прошлом, а другой — в псевдокапиталистическом настоящем — уникален. Поэтому многие мои сверстники постоянно оборачиваются назад — то ли в ностальгии, то ли из-за сильнейших проявлений стокгольмского синдрома, но прошлое для нас — важнейшая константа измерения настоящего, настолько все мы травмированы полной сменой жизненных координат.
Травма стояния на голове не проходит и постоянно зудит в подкорке установками, какие в нас с детства вкладывала советская школа. Поэтому мне важно было построить «Красную точку» как вполне материальный аналог машины времени.
- Как вы этого добивались?
- Для этого нужно было не только собрать и выразить бытовой и жизненный опыт «времен застоя», который бы опознавался каждым как свой родной (для этого я проводил большую исследовательскую работу, растянувшуюся примерно года на три), но и с помощью некоторых технических и интонационных ухищрений создать внутри книги ритмические структуры, которые воздействуют на читателя не только как умозрительные, но и вполне физически ощутимые объекты. Я осознанно выстраивал роман, который бы пульсировал как нечто вполне материальное. Как музыка, забирающая нас своими волнами.
Многие мои сверстники постоянно оборачиваются назад — то ли в ностальгии, то ли из-за сильнейших проявлений стокгольмского синдрома, но прошлое для нас — важнейшая константа измерения настоящего, настолько все мы травмированы полной сменой жизненных координат
У «Красной точки» масса уровней и этажей — так вот на каждый из них я цеплял самые разные опции: от сугубо личных до творческих и технологических, когда одновременно заряжены и осуществляются десятки параллельных процессов — вот знаете, как кабели в тоннеле метрополитена, которые тянутся параллельно движению состава.
- Публиковать «Красную точку» отдельной книгой планируете?
Я веду переговоры с одним издательством, но пока все под вопросом, поэтому говорить об этом преждевременно. Вдруг не срастется. (Срослось, спасибо Юлии Селивановой и "ЭКСМО" - upd.)
- Есть мнение, что современные российские авторы пишут о чем угодно, лишь бы не о сегодняшнем дне — в основном о XX веке, конечно. Как вы думаете, когда мы отработаем травму прошлого столетия?
- То, что нынешние писателиЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Писатель и критик Дмитрий Бавильский рассказал «Литературно» о своем романе «Красная точка», книжных жанрах нового времени и путешествиях по Италии, которой не существует.
На днях Дмитрий Бавильский, автор книг «Едоки картофеля» и «Ангелы на первом месте», вышел в финал премии для литературных критиков «Неистовый Виссарион», а до этого — опубликовал новый роман «Красная точка» и завершил работу над итальянским травелогом «Желание стать городом». О том, почему «Красная точка» работает как машина времени, что такого современные писатели забыли в прошлом веке и как создавать путеводители в эпоху твиттера, Дмитрий Бавильский рассказал редактору «Литературно» Арине Буковской.- Вы как-то назвали роман «Красная точка» главной книгой жизни — еще до того, как он был написан. Сейчас текст завершен и опубликован. Есть ощущение, что главная работа жизни выполнена?
- Пока «Красная точка» опубликована частично. Отдельные фрагменты ее разошлись по разным журналам и сайтам, и читателю сложно все собрать воедино, поскольку разные части романа выдержаны в разном ритме, а общий замысел складывается только, если пройти весь путь вместе с персонажами и страной до самого эпилога, в котором дух Галины Старовойтовой, наконец, объяснит, что же, собственно говоря, с нами всеми происходило и происходит. Несмотря на то, что действие «Красной точки» происходит в 1978-1999 годах, написан роман для того, чтобы показать своим современникам, откуда растут наши сегодняшние проблемы. То есть у книги масса опций, но одна из важнейших — показать, как мы потеряли свободу, не успев обрести ее как следует. На самом деле, «Красная точка» — первая часть эпопеи, для которой я задумал еще несколько автономных книг, поэтому я до сих пор считаю, что, да, этот труд может вполне меня пережить и остаться свидетельством о времени, в котором мы все жили. У книги масса опций, но одна из важнейших — показать, как мы потеряли свободу, не успев ее обрести.
- А какие еще опции вы имеете в виду?
- Важнейшая функция «Красной точки», начинающейся как традиционный роман о «годах застоя», чтобы затем незаметно вырулить на оригинальные жанрово-технологические материи, служить машиной времени для моих соседей по поколению. Наш опыт — одной ногой в социалистическом прошлом, а другой — в псевдокапиталистическом настоящем — уникален. Поэтому многие мои сверстники постоянно оборачиваются назад — то ли в ностальгии, то ли из-за сильнейших проявлений стокгольмского синдрома, но прошлое для нас — важнейшая константа измерения настоящего, настолько все мы травмированы полной сменой жизненных координат.
Травма стояния на голове не проходит и постоянно зудит в подкорке установками, какие в нас с детства вкладывала советская школа. Поэтому мне важно было построить «Красную точку» как вполне материальный аналог машины времени.
- Как вы этого добивались?
- Для этого нужно было не только собрать и выразить бытовой и жизненный опыт «времен застоя», который бы опознавался каждым как свой родной (для этого я проводил большую исследовательскую работу, растянувшуюся примерно года на три), но и с помощью некоторых технических и интонационных ухищрений создать внутри книги ритмические структуры, которые воздействуют на читателя не только как умозрительные, но и вполне физически ощутимые объекты. Я осознанно выстраивал роман, который бы пульсировал как нечто вполне материальное. Как музыка, забирающая нас своими волнами.
Многие мои сверстники постоянно оборачиваются назад — то ли в ностальгии, то ли из-за сильнейших проявлений стокгольмского синдрома, но прошлое для нас — важнейшая константа измерения настоящего, настолько все мы травмированы полной сменой жизненных координат
У «Красной точки» масса уровней и этажей — так вот на каждый из них я цеплял самые разные опции: от сугубо личных до творческих и технологических, когда одновременно заряжены и осуществляются десятки параллельных процессов — вот знаете, как кабели в тоннеле метрополитена, которые тянутся параллельно движению состава.
- Публиковать «Красную точку» отдельной книгой планируете?
Я веду переговоры с одним издательством, но пока все под вопросом, поэтому говорить об этом преждевременно. Вдруг не срастется. (Срослось, спасибо Юлии Селивановой и "ЭКСМО" - upd.)
- Есть мнение, что современные российские авторы пишут о чем угодно, лишь бы не о сегодняшнем дне — в основном о XX веке, конечно. Как вы думаете, когда мы отработаем травму прошлого столетия?
- То, что нынешние писатели
Моё интервью Ольге Девш в "Дегусту": "Наше время способно видеть Джоконду лишь за стеклом и в толпе"
lj_paslen
18-08-2020 21:32
Пробуем новую рубрику «Интервьютив», героем которой стал писатель, литературный критик, литературовед, журналист Дмитрий Бавильский.
— Дмитрий, начну с главного: какой из ваших новых книг (роман «Красная точка» вот-вот выйдет в «Эксмо», а травелог «Желание быть городом» в июне издало НЛО) радуетесь больше?
— Обычно больше всего радует последний текст, все еще полный жизни, которую ему сообщает работа. Потому что уже скоро потом текст начинает отдаляться, как на льдине, уходить к линии горизонта, забываться. В нем начинают вылезать лишние ходы и избыточные словесные обороты.
«Желание быть городом» я начинал в поездке по Италии в 2017-м, но заканчивал, «доводил до ума», этой ковидной весной. «Красную точку» я делал после возвращения из Италии: фрагменты романа публиковались в «Новом мире», «Снобе», «Зеркале», «пост[нон]фикшн» и в ЖЖ Николая Подосокорского (его журналу я доверил самую важную, зАмковую главу этой книги про сеанс столоверчения с выкликанием духа невинноубиенной Галины Старовойтовой, уроженки нашего города) публиковались, соответственно, в 2018/2019.
Ну, то есть, две эти книги шли параллельно, хотя последние трудовые мозоли связаны именно с травелогом, который, из-за огромного объема вполне конкретных исторических и искусствоведческих реалий, потребовал массу дополнительных усилий и научной экспертизы. Она почти целиком легла на плечи Галины Ельшевской, замечательного, да и, попросту, выдающегося редактора.
Ближе к сдаче верстки мне казалось, что я возненавидел свой текст, выучив его практически наизусть. Но когда взял в руки авторский экземпляр, то увидел, что на бумаге «Желание быть городом» воспринимается совершенно иначе. Словно это какой-то другой текст, к которому я имеют только частичное отношение…
…а тут подоспела редактура «Красной точки» и мне вновь пришлось переключиться на «тропу воспоминаний».
— След в след пошли?
— Из-за эпидемии коронавируса все сроки сдвинулись и наложились друг на друга. То пусто, то густо.
Так вот вчера читал свой роман, в издание которого мы решили с моим прекрасным редактором Юлией Селивановой добавить рассказ «Пока все дома» (когда-то на «Снобе» его впервые опубликовал Илья Данишевский), где описывается момент возникновения идеи книги о застойном детстве и понял, что уже совсем не помню ни рассказа, ни, тем более, романа. Читал его теперь как совершенно чужое произведение.
Все это означает, что для меня обе эти книги уже уплыли на льдине к самому горизонту и можно начинать что-то другое.
— В 2015 году вышла отдельным изданием «Музей воды. Венецианский дневник эпохи твиттера». Но твиттер — лента Мебиуса. Как вы планируете путешествия? Глобус или тучки небесные помогают?
— Путешествия — не цель, но средство. Сначала появляется смутная идея того, что хочешь поймать и выразить. Затем подыскиваешь «инструменты» формы, максимально подходящие к выполнению той или иной задачи.
Например, для понимания антропологических мутаций, происходящих с современным человеком, мне понадобилась современная музыка, которую принято называть «серьезной» или «академической», а я люблю определять «поисковой». Именно из этих посылок сложился том бесед с современными композиторами «До востребования».
— Италия сейчас могла бы, наверно, обидеться, что лишь «инструмент» …
— Понимаете, Оля, что сначала возникает идея, а все остальное принципиально вторично? Для того, чтобы показать и передать практически весь спектр восприятия современного человека (а также того чем и как это восприятие отличается от реакций людей предыдущих времен, вплоть до поколения наших родителей и старших братьев) мне понадобилась поездка в Италию. Так как это страна-полигон для функционирования самых разных форм восприятия, от самых что ни на есть бытовых до возвышенных, на всем понятном материале.
Эта доступность понимания сильно экономит авторские усилия, не нужно тратить буквы на объяснение правил, по которым играешь — если речь идет об Италии, то направление поиска становится понятным всем практически на автомате.
При публикации венецианских записок «Музей воды» на обложке, помимо твиттера упоминалась еще и Википедия, в последний момент выпавшая из оформления книги по воле составителя серии Глеба Шульпякова.
Хотя присутствие Википедии в поле текста не менее важно,Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Пробуем новую рубрику «Интервьютив», героем которой стал писатель, литературный критик, литературовед, журналист Дмитрий Бавильский.
— Дмитрий, начну с главного: какой из ваших новых книг (роман «Красная точка» вот-вот выйдет в «Эксмо», а травелог «Желание быть городом» в июне издало НЛО) радуетесь больше?
— Обычно больше всего радует последний текст, все еще полный жизни, которую ему сообщает работа. Потому что уже скоро потом текст начинает отдаляться, как на льдине, уходить к линии горизонта, забываться. В нем начинают вылезать лишние ходы и избыточные словесные обороты.
«Желание быть городом» я начинал в поездке по Италии в 2017-м, но заканчивал, «доводил до ума», этой ковидной весной. «Красную точку» я делал после возвращения из Италии: фрагменты романа публиковались в «Новом мире», «Снобе», «Зеркале», «пост[нон]фикшн» и в ЖЖ Николая Подосокорского (его журналу я доверил самую важную, зАмковую главу этой книги про сеанс столоверчения с выкликанием духа невинноубиенной Галины Старовойтовой, уроженки нашего города) публиковались, соответственно, в 2018/2019.
Ну, то есть, две эти книги шли параллельно, хотя последние трудовые мозоли связаны именно с травелогом, который, из-за огромного объема вполне конкретных исторических и искусствоведческих реалий, потребовал массу дополнительных усилий и научной экспертизы. Она почти целиком легла на плечи Галины Ельшевской, замечательного, да и, попросту, выдающегося редактора.
Ближе к сдаче верстки мне казалось, что я возненавидел свой текст, выучив его практически наизусть. Но когда взял в руки авторский экземпляр, то увидел, что на бумаге «Желание быть городом» воспринимается совершенно иначе. Словно это какой-то другой текст, к которому я имеют только частичное отношение…
…а тут подоспела редактура «Красной точки» и мне вновь пришлось переключиться на «тропу воспоминаний».
— След в след пошли?
— Из-за эпидемии коронавируса все сроки сдвинулись и наложились друг на друга. То пусто, то густо.
Так вот вчера читал свой роман, в издание которого мы решили с моим прекрасным редактором Юлией Селивановой добавить рассказ «Пока все дома» (когда-то на «Снобе» его впервые опубликовал Илья Данишевский), где описывается момент возникновения идеи книги о застойном детстве и понял, что уже совсем не помню ни рассказа, ни, тем более, романа. Читал его теперь как совершенно чужое произведение.
Все это означает, что для меня обе эти книги уже уплыли на льдине к самому горизонту и можно начинать что-то другое.
— В 2015 году вышла отдельным изданием «Музей воды. Венецианский дневник эпохи твиттера». Но твиттер — лента Мебиуса. Как вы планируете путешествия? Глобус или тучки небесные помогают?
— Путешествия — не цель, но средство. Сначала появляется смутная идея того, что хочешь поймать и выразить. Затем подыскиваешь «инструменты» формы, максимально подходящие к выполнению той или иной задачи.
Например, для понимания антропологических мутаций, происходящих с современным человеком, мне понадобилась современная музыка, которую принято называть «серьезной» или «академической», а я люблю определять «поисковой». Именно из этих посылок сложился том бесед с современными композиторами «До востребования».
— Италия сейчас могла бы, наверно, обидеться, что лишь «инструмент» …
— Понимаете, Оля, что сначала возникает идея, а все остальное принципиально вторично? Для того, чтобы показать и передать практически весь спектр восприятия современного человека (а также того чем и как это восприятие отличается от реакций людей предыдущих времен, вплоть до поколения наших родителей и старших братьев) мне понадобилась поездка в Италию. Так как это страна-полигон для функционирования самых разных форм восприятия, от самых что ни на есть бытовых до возвышенных, на всем понятном материале.
Эта доступность понимания сильно экономит авторские усилия, не нужно тратить буквы на объяснение правил, по которым играешь — если речь идет об Италии, то направление поиска становится понятным всем практически на автомате.
При публикации венецианских записок «Музей воды» на обложке, помимо твиттера упоминалась еще и Википедия, в последний момент выпавшая из оформления книги по воле составителя серии Глеба Шульпякова.
Хотя присутствие Википедии в поле текста не менее важно,
Мои твиты
lj_paslen
18-08-2020 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Вт, 01:36: Холодная погода делает нас своими попутчиками: словно бы мы едем куда-то на скором или же бредём по обочине дороги,… https://t.co/wTVQMgIYe5
- Вт, 01:45: Несколько раз встречал утверждение, что философы должны доказывать правильность умозаключений всей своей жизнью. А… https://t.co/R2BZ5xHvaf
- Вт, 03:24: Завтра облунение
- Вт, 05:24: От «Любви во время чумы» к «Осени патриарха», не говоря уже о «Ста годах одиночества». Год Маркеса.
Мои твиты
lj_paslen
17-08-2020 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Пн, 03:47: Железнодорожный август как аттракцион аутентичности или Жизнь, поставленная на паузу https://t.co/RJ7RibrPdY
- Пн, 04:33: Татуировка - предательство в отношении самого себя и всегда взгляд со стороны, когда Другие оказываются важнее.
Железнодорожный август как аттракцион аутентичности или Жизнь, поставленная на паузу
lj_paslen
17-08-2020 03:47
Нашёл на Ютьюбе многочасовые звуковые дорожки перестука железнодорожных колёс, есть звуковой ландшафт вполне конкретного рейса и на восемь часов, есть и на одиннадцать (Москва - Адлер).
Можно оставить ролик включённым и лечь под него спать.
В коллекции есть, впрочем, и другие звуки – уютной метели (авторское наименование) или же летнего дождя (того самого, что плотоядно чавкает как раз сейчас у меня за окном), но я их ещё не включал: во-первых, у нас сейчас уже который день льёт и льёт, а, во-вторых, по уютной метели я ещё не успел соскучиться, как следует.
Значит, по синкопированному перестуку соскучился?
Есть немного.
Учитывая, что в Чердачинске я завис, против всех ожиданий, с середины декабря, а менять дислокацию следует каждые месяца три, легко догадаться, что стук колёс для меня теперь – вполне манкая и сублимационная музыка.
У меня уже даже была мысль вернуться в Москву на поезде, как Солженицын.
Но как представлю пыль сонных и пустых купе, туалет и чужие, липкие взгляды длиной 36 часов, возвращаюсь к звуковой дорожке на Ютьюбе.
Хочу включу, хочу выключу.
И это не присутствие поезда в доме или рядом с домом, но сам как бы вполне оказываешься внутри движущегося состава, имеющего не только цель, но и смысл, настолько это захватывает.
Тут ещё одно важно: дорожный саундтрек какими-то странными способами совпадает, видимо, с физиологическими импульсами и жизненными токами тела, накладывается на него, проникая в подкорку, из-за чего воздействие его иначе как психоделическим не назовёшь.
Не сознанием начинаешь ехать и покачиваться, вслед отсутствующему движению, но всем своим астральным телом дрейфовать в сторону от дома.
Сидишь за рабочим столом, но как бы, одновременно, и лежишь, поджав ноги, так как страшно их вытянуть на всю длину полки, вдруг кто наступит, спускаясь вниз.
Ощущаешь все путевые фактуры и состояния - от полки-сеточки непонятно для чего предназначенной и кожзаменителя до шероховатости немытого окна.
Плюс, конечно, сладковатые запахи, забирающиеся поглубже в ноздри совсем как поезд в скальный тоннель, там где ты есть только ты и никто более.
Так, углубляясь с каждым перестуком ещё глубже в себя, так как любая дорога есть, разумеется, прежде всего, путь к себе: внешняя дорога как раз для того и разматывается, чтобы сделать особенно осязаемым и насыщенным пространственными метафорами умственные усилия.
Пространство здесь как кислород: даёт возможность жить и тянуться (в смысле, протягиваться, быть протяжёнными) всяческим мыслительным процессам, цель которых – отражаться от всего, что вокруг и узнавать, таким образом, кто ты есть, на самом деле, айсберг или человек.
Тут вот что парадоксально важно: лето для нас – период прирученной стихии, то есть, такой погоды, которую человек может подчинить себе.
Возможно, это как-то связано с нашими крестьянскими генами, из века в век взраставшими на сельскохозяйственном цикле, в центре которого – короткое лето, которое, как известно, год кормит.
Год – это девять месяцев зимы, снега, распутицы, хляби, заморозков, центрального отопления, лето – всё остальное, скорее исключение, нежели правило.
Вот почему так важно трудиться летом до изнеможения, чтобы зимой было чем и как выживать.
Реалии этого натуробмена давным-давно ушли в прошлое, однако, генотип и бессознательная привычка ценить лето остались такими же, как и раньше.
Вот почему когда лето выходит из берегов – вот как в этом июле чуть ли не на три недели, когда зашкаливало аномальным жаром (выше на семь градусов средней температуры за все года наблюдений) или когда парило в первые дни августа (я тебя ещё помню!) – нам становится странно и страшно от нашей беспомощности.
Беспомощность понятна зимой и в прочий неуют, но лето должно нести вахту тотального подчинения, подчинённости разуму человека, дабы не случилось ощущения катастроф, в которых, без какой бы то ни было презумпции невиновности, август подозревается априори.
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Нашёл на Ютьюбе многочасовые звуковые дорожки перестука железнодорожных колёс, есть звуковой ландшафт вполне конкретного рейса и на восемь часов, есть и на одиннадцать (Москва - Адлер).
Можно оставить ролик включённым и лечь под него спать.
В коллекции есть, впрочем, и другие звуки – уютной метели (авторское наименование) или же летнего дождя (того самого, что плотоядно чавкает как раз сейчас у меня за окном), но я их ещё не включал: во-первых, у нас сейчас уже который день льёт и льёт, а, во-вторых, по уютной метели я ещё не успел соскучиться, как следует.
Значит, по синкопированному перестуку соскучился?
Есть немного.
Учитывая, что в Чердачинске я завис, против всех ожиданий, с середины декабря, а менять дислокацию следует каждые месяца три, легко догадаться, что стук колёс для меня теперь – вполне манкая и сублимационная музыка.
У меня уже даже была мысль вернуться в Москву на поезде, как Солженицын.
Но как представлю пыль сонных и пустых купе, туалет и чужие, липкие взгляды длиной 36 часов, возвращаюсь к звуковой дорожке на Ютьюбе.
Хочу включу, хочу выключу.
И это не присутствие поезда в доме или рядом с домом, но сам как бы вполне оказываешься внутри движущегося состава, имеющего не только цель, но и смысл, настолько это захватывает.
Тут ещё одно важно: дорожный саундтрек какими-то странными способами совпадает, видимо, с физиологическими импульсами и жизненными токами тела, накладывается на него, проникая в подкорку, из-за чего воздействие его иначе как психоделическим не назовёшь.
Не сознанием начинаешь ехать и покачиваться, вслед отсутствующему движению, но всем своим астральным телом дрейфовать в сторону от дома.
Сидишь за рабочим столом, но как бы, одновременно, и лежишь, поджав ноги, так как страшно их вытянуть на всю длину полки, вдруг кто наступит, спускаясь вниз.
Ощущаешь все путевые фактуры и состояния - от полки-сеточки непонятно для чего предназначенной и кожзаменителя до шероховатости немытого окна.
Плюс, конечно, сладковатые запахи, забирающиеся поглубже в ноздри совсем как поезд в скальный тоннель, там где ты есть только ты и никто более.
Так, углубляясь с каждым перестуком ещё глубже в себя, так как любая дорога есть, разумеется, прежде всего, путь к себе: внешняя дорога как раз для того и разматывается, чтобы сделать особенно осязаемым и насыщенным пространственными метафорами умственные усилия.
Пространство здесь как кислород: даёт возможность жить и тянуться (в смысле, протягиваться, быть протяжёнными) всяческим мыслительным процессам, цель которых – отражаться от всего, что вокруг и узнавать, таким образом, кто ты есть, на самом деле
Тут вот что парадоксально важно: лето для нас – период прирученной стихии, то есть, такой погоды, которую человек может подчинить себе.
Возможно, это как-то связано с нашими крестьянскими генами, из века в век взраставшими на сельскохозяйственном цикле, в центре которого – короткое лето, которое, как известно, год кормит.
Год – это девять месяцев зимы, снега, распутицы, хляби, заморозков, центрального отопления, лето – всё остальное, скорее исключение, нежели правило.
Вот почему так важно трудиться летом до изнеможения, чтобы зимой было чем и как выживать.
Реалии этого натуробмена давным-давно ушли в прошлое, однако, генотип и бессознательная привычка ценить лето остались такими же, как и раньше.
Вот почему когда лето выходит из берегов – вот как в этом июле чуть ли не на три недели, когда зашкаливало аномальным жаром (выше на семь градусов средней температуры за все года наблюдений) или когда парило в первые дни августа (я тебя ещё помню!) – нам становится странно и страшно от нашей беспомощности.
Беспомощность понятна зимой и в прочий неуют, но лето должно нести вахту тотального подчинения, подчинённости разуму человека, дабы не случилось ощущения катастроф, в которых, без какой бы то ни было презумпции невиновности, август подозревается априори.
Мои твиты
lj_paslen
15-08-2020 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Пт, 19:46: Нашел какое-то бесконечное количество роликов "норвежского телевидения" с многочасовым перестуком железнодорожных к… https://t.co/PwjNA3krL2
- Пн, 04:33: Татуировка - предательство в отношении самого себя и всегда взгляд со стороны, когда Другие оказываются важнее.
Мои августовские твиты из Чердачинска и конца лета
lj_paslen
14-08-2020 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Чт, 19:31: На "Горьком" вышла глава из моего итальянского травелога "Желание быть городом", посвященная одному дню, в который я разом посетил аббатство Сан-Гальгано и курорт Баньо-Виньони, где снимались главные сцены "Ностальгии" Андрея Тарковского. https://gorky.media/fragments/obretennoe-vremya-italiya-andreya-tarkovskogo/
- Чт, 20:23: «Умный человек никогда не томится, если тело его преодолевает усталость; здоровый человек никогда не находит жизнь тяжёлой, если ум его чем-нибудь занят. Так и д’Артаньян, все время в седле, все время предаваясь своим размышлениям, добрался до Парижа свежий и бодрый», "Виконт де Бражелон", 5, 6, 418
- Чт, 22:31: Арбузная свежесть после заката это и есть первые признаки осени. Она уже здесь, хотя пока и в темноте прячется.
- Пт, 00:57: Телеграм-каналы так в России устроены, что чем реже обновляются, тем они удобнее, а, значит, приятнее и полезнее.
Роман Дмитрия Стахова "Крысиный король", ArsisBooks, 2019. Моя рецензия из журнала "Знамя"
lj_paslen
11-08-2020 16:27
Главное в романе Дмитрия Стахова для меня — многоступенчатое авторское отчуждение: кажется, автору важнее всего спрятать свои связи с персонажами, скрыть мотивы трудной, многолетней работы (текст строился шестнадцать лет), воплотившейся в тонкой композиции.
Книги, даже самые сюжетные, любят комментировать себя. Потяни их за какую-нибудь второстепенную нарративную ниточку, найди проговорку — и вот: критический разбор, похожий на сеанс психоанализа (правда, без преобладания внимания к либидо), вытаскивает авторские намерения за ушко да на солнышко.
С «Крысиным королем» такие операции не проходят.
Стахов тщательно скрывает точку авторского входа в текст: для него проза обязательно должна быть застегнута на все пуговицы. Тем более, если главное действующее лицо книги — «дух времени» или «ветер перемен», бесконечно перекраивающий карту мира, но, в конечном счете, никуда не ведущий.
Умный, внимательный взгляд сверху, охватывающий сразу несколько времен (начало, середину и конец ХХ века, каждый раз застающие семейство Каморовичей, разбросанное по эпохам, врасплох войнами да революциями), соединяет «широкую историческую панораму» с обилием тщательно прописанных бытовых деталей.
Словно Стахов снимает свое кино одновременным использованием макро- и микрооптики.
Но при всех режимах эта камера постоянно, даже в пределах одного предложения, меняет ракурсы синтаксисом всезнающего человека.
«Шура слегла с давлением, Софья искала место в колумбарии, Шихман обещал, но урна уже третий месяц стояла у Шуры на подоконнике, и в пятнадцатом троллейбусе, по пути на Усачевский рынок, встретила Китаева, штамповщика из “Цветмета”, одного из двух уцелевших. По обыкновению, смотрела перед собой. Большие троллейбусные дворники вяло смахивали капли с ветрового стекла. Китаев был худ, засаленный пиджак, под мышкой что-то в газете, желтые сандалии, серые носки, мятые черные штаны, узловатые пальцы…»
Одна из историй «Крысиного короля» прокладывается в нашем времени, вторая — в эпоху Второй мировой войны, богатой геополитическими последствиями, расхлебываемыми до сих пор; третья — в предреволюционные и революционные годы, навсегда изменившие не только жизни отдельных семейств и даже целых народов, но и весь мировой ландшафт.
Основываясь на судьбах одной семьи, из поколения в поколение оказывающейся «на передовой исторического процесса», как это случилось с подавляющим числом людей, которых угораздило родиться и существовать в «эпохи перемен», Стахов разворачивает многоукладную панораму, состоящую, как на фасеточных картинах Павла Филонова, из многочисленных самодостаточных эпизодов и мизансцен.
Бомбист Андрей Каморович из начала ХХ века вроде бы не за немцев, не за петлюровцев и тем более не за большевиков (которым и править-то осталось всего ничего) служит святому делу абсолютной свободы, максимального равенства и будущего братства, постоянно ввязываясь, то в Петербурге, то в Киеве, в криминальные авантюры.
Мастерит бомбы, готовит покушения, уходит от погони, маскируется от белых и от красных. Ближе к финалу из случайного разговора (а у Стахова все разговоры как бы случайные, самое важное мы узнаем у него впроброс) оказывается, что Андрею всего восемнадцать лет.
Это самая историософская и, по всей видимости, трудоемкая часть романа.
Потомок бомбиста, Андрей-2 живет в современной Москве, разводит крыс-каннибалов, бизнес у него такой, все выживают как могут, то есть по-разному.
Крысы жрут крыс, Андрей-2 зарабатывает дератизацией у олигархов, озадаченных гигиеной, а еще есть у него сын Илья, подавшийся в террористы не по идейным соображениям, а по большой любви (история суда над ним в финальной части книги — самая горькая и отчаянная), чтобы предок срифмовался с потомком примерно как трагедия и фарс.
Между двумя Андреями загадывает желание выжить их дальняя родственница Рашель, пытающаяся сбежать от фашистов во глубине оккупированной Франции. Ее история в романе самая лапидарная.
Важно: три сюжетные линии «Крысиного короля» лишены симметрии, из-за чего каждая новая глава начинается с читательского подвисания в некоторой, э-э-э-э, дискурсивной неопределенности.
Мы привыкли, что в современной беллетристике обязательна симметрия частей, чаще всего идущих по очереди.
То, что обычно называется «шахматным порядком»: если в книге три направления, они, как правило, регулярно чередуются, без сбоев, помогая ориентироваться во внутреннем устройстве произведения.
Стахов и начинает с этихЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Главное в романе Дмитрия Стахова для меня — многоступенчатое авторское отчуждение: кажется, автору важнее всего спрятать свои связи с персонажами, скрыть мотивы трудной, многолетней работы (текст строился шестнадцать лет), воплотившейся в тонкой композиции.
Книги, даже самые сюжетные, любят комментировать себя. Потяни их за какую-нибудь второстепенную нарративную ниточку, найди проговорку — и вот: критический разбор, похожий на сеанс психоанализа (правда, без преобладания внимания к либидо), вытаскивает авторские намерения за ушко да на солнышко.
С «Крысиным королем» такие операции не проходят.
Стахов тщательно скрывает точку авторского входа в текст: для него проза обязательно должна быть застегнута на все пуговицы. Тем более, если главное действующее лицо книги — «дух времени» или «ветер перемен», бесконечно перекраивающий карту мира, но, в конечном счете, никуда не ведущий.
Умный, внимательный взгляд сверху, охватывающий сразу несколько времен (начало, середину и конец ХХ века, каждый раз застающие семейство Каморовичей, разбросанное по эпохам, врасплох войнами да революциями), соединяет «широкую историческую панораму» с обилием тщательно прописанных бытовых деталей.
Словно Стахов снимает свое кино одновременным использованием макро- и микрооптики.
Но при всех режимах эта камера постоянно, даже в пределах одного предложения, меняет ракурсы синтаксисом всезнающего человека.
«Шура слегла с давлением, Софья искала место в колумбарии, Шихман обещал, но урна уже третий месяц стояла у Шуры на подоконнике, и в пятнадцатом троллейбусе, по пути на Усачевский рынок, встретила Китаева, штамповщика из “Цветмета”, одного из двух уцелевших. По обыкновению, смотрела перед собой. Большие троллейбусные дворники вяло смахивали капли с ветрового стекла. Китаев был худ, засаленный пиджак, под мышкой что-то в газете, желтые сандалии, серые носки, мятые черные штаны, узловатые пальцы…»
Одна из историй «Крысиного короля» прокладывается в нашем времени, вторая — в эпоху Второй мировой войны, богатой геополитическими последствиями, расхлебываемыми до сих пор; третья — в предреволюционные и революционные годы, навсегда изменившие не только жизни отдельных семейств и даже целых народов, но и весь мировой ландшафт.
Основываясь на судьбах одной семьи, из поколения в поколение оказывающейся «на передовой исторического процесса», как это случилось с подавляющим числом людей, которых угораздило родиться и существовать в «эпохи перемен», Стахов разворачивает многоукладную панораму, состоящую, как на фасеточных картинах Павла Филонова, из многочисленных самодостаточных эпизодов и мизансцен.
Бомбист Андрей Каморович из начала ХХ века вроде бы не за немцев, не за петлюровцев и тем более не за большевиков (которым и править-то осталось всего ничего) служит святому делу абсолютной свободы, максимального равенства и будущего братства, постоянно ввязываясь, то в Петербурге, то в Киеве, в криминальные авантюры.
Мастерит бомбы, готовит покушения, уходит от погони, маскируется от белых и от красных. Ближе к финалу из случайного разговора (а у Стахова все разговоры как бы случайные, самое важное мы узнаем у него впроброс) оказывается, что Андрею всего восемнадцать лет.
Это самая историософская и, по всей видимости, трудоемкая часть романа.
Потомок бомбиста, Андрей-2 живет в современной Москве, разводит крыс-каннибалов, бизнес у него такой, все выживают как могут, то есть по-разному.
Крысы жрут крыс, Андрей-2 зарабатывает дератизацией у олигархов, озадаченных гигиеной, а еще есть у него сын Илья, подавшийся в террористы не по идейным соображениям, а по большой любви (история суда над ним в финальной части книги — самая горькая и отчаянная), чтобы предок срифмовался с потомком примерно как трагедия и фарс.
Между двумя Андреями загадывает желание выжить их дальняя родственница Рашель, пытающаяся сбежать от фашистов во глубине оккупированной Франции. Ее история в романе самая лапидарная.
Важно: три сюжетные линии «Крысиного короля» лишены симметрии, из-за чего каждая новая глава начинается с читательского подвисания в некоторой, э-э-э-э, дискурсивной неопределенности.
Мы привыкли, что в современной беллетристике обязательна симметрия частей, чаще всего идущих по очереди.
То, что обычно называется «шахматным порядком»: если в книге три направления, они, как правило, регулярно чередуются, без сбоев, помогая ориентироваться во внутреннем устройстве произведения.
Стахов и начинает с этих
К вопросу о становлении русской суггестии. Левитан и Чехов на берегу озера «Русь»
lj_paslen
10-08-2020 21:43
Русская живопись долгое время была падчерицей русской литературы.
В «стране слов» иначе и быть не могло.
Тем более, если литература имеет обширную историю и более разнообразна.
Развитие русской живописи, выросшей из предельно канонической иконописи византийского стиля, имеет особую историю, не такую как, скажем, в Европе.
У нас ведь не произошло постепенной пофазовой эволюции «обмирщения» (секуляризации) пластики, а реперные точки перехода её в качественно иные состояния приходятся на совершенно другие этапы исторического развития.
История русского искусства сжата, точно пружина.
Многие периоды из нее попросту выпали, тогда как другие растянуты до неприличия.
Например, реализм, изначально заряженный «критикой капитализма» и существующих общественно-политических нравов.
Кстати, именно эта нетипичность развития (скачкообразная, революционная, а не эволюционная) русского искусства подготовила главный отечественный ренессанс, завязь которого приходится на границы XIX и ХХ веков, а конец трагически оборван большевистским переворотом.
Это, впрочем, совершенно отдельная тема, из которой нам сейчас важно позаимствовать лишь один, хотя и фундаментальный аспект – зависимость пластики от литературы.
Мы теперь точно знаем, что «литературность», «литературщина» – плоха как в изобразительном искусстве, так и в театре или в кино. Все медиумы и носители [художественной] информации должны обладать наборами собственных непередаваемых свойств, которые невозможно конвертировать в иные виды искусства, поскольку именно «непередаваемое» и составляет суть любого из видов творческой деятельности.
Но в культуре XIX века сложилась противоположная точка зрения – именно нарративная внятность и возможности пересказа считались проявлением высшего полёта.
Особенно если такие нарративы были заряжены социальной или политической критикой, как это было принято в сообществе «Передвижников», одной из центральных и самых важных художественных групп русской живописи позапрошлого века.
Учредители арт-артели «Передвижников», жанровый художник Василий Перов, а также пейзажист Алексей Саврасов стали учителями Исаака Левитана, самого известного певца русской природы XIX века.
Репродукции его картин, изображающих «русские просторы», красоту «лесов, полей и рек» украшают многие учебники – от Букваря до «Родной речи», хрестоматии литературных отрывков для учеников самых младших классов, являющихся основой нашего культурного канона и национальной идентичности.
Одна из особенностей стиля Левитана в том, что он будто бы прост и обманчиво понятен – в духе среднеазиатских акынов «что вижу, то пою».
Сюжеты левитановских холстов, закреплённые автором в точных названиях, передают мессидж художника любому, даже самому неподготовленному, посетителю музеев.
Искусство инородца Левитана, выразившего меланхолическую и неброскую красоту «родных просторов» – сермяга русской культуры, её «хлеб и соль».
Есть такой тест про устойчивые ассоциации: если фрукт – то яблоко, если поэт – то Пушкин.
Если бы в этом списке существовала номинация «пейзажист», безусловно, она отошла бы к Левитану.
Искусствовед С. Королева так и пишет в альбоме его картин, «Левитан – художник повествовательный, нарративный, его картины читаются, как литературные произведения…»
Преодоление литературности, её смещение в сторону абстрактных величин – показатель зрелости культуры, её аристократической демократичности и полного доверия «потребителю».
Перекос в сторону оголтелой нарративности связан в России не только с необходимостью методичного просвещения народа и «простого мужика», но также с преобладанием литературы, ставшей с конца XVIII века важнейшей формой культурной деятельности.
Отсутствие в России полноценной философии на западный манер, отчасти, тоже ведь связано сначала с преобладанием литературных практик, которые, когда, наконец, чуть позже (то есть, после Гегеля) стали возможны материи абстрактные и отвлеченные, оказались заменены живописью, симфонической музыкой и, например, поэзией.
То есть, вне и помимо слов: российское искусство эмансипировалось до самостояния (до самостоятельных величин) как раз тогда, когда сдвиг по шкале эволюционного развития во всем мире приходился уже не на философию, важнейший медиум «железного века», но оказался выражаемым в максимально субъективных и порой даже вЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Русская живопись долгое время была падчерицей русской литературы.
В «стране слов» иначе и быть не могло.
Тем более, если литература имеет обширную историю и более разнообразна.
Развитие русской живописи, выросшей из предельно канонической иконописи византийского стиля, имеет особую историю, не такую как, скажем, в Европе.
У нас ведь не произошло постепенной пофазовой эволюции «обмирщения» (секуляризации) пластики, а реперные точки перехода её в качественно иные состояния приходятся на совершенно другие этапы исторического развития.
История русского искусства сжата, точно пружина.
Многие периоды из нее попросту выпали, тогда как другие растянуты до неприличия.
Например, реализм, изначально заряженный «критикой капитализма» и существующих общественно-политических нравов.
Кстати, именно эта нетипичность развития (скачкообразная, революционная, а не эволюционная) русского искусства подготовила главный отечественный ренессанс, завязь которого приходится на границы XIX и ХХ веков, а конец трагически оборван большевистским переворотом.
Это, впрочем, совершенно отдельная тема, из которой нам сейчас важно позаимствовать лишь один, хотя и фундаментальный аспект – зависимость пластики от литературы.
Мы теперь точно знаем, что «литературность», «литературщина» – плоха как в изобразительном искусстве, так и в театре или в кино. Все медиумы и носители [художественной] информации должны обладать наборами собственных непередаваемых свойств, которые невозможно конвертировать в иные виды искусства, поскольку именно «непередаваемое» и составляет суть любого из видов творческой деятельности.
Но в культуре XIX века сложилась противоположная точка зрения – именно нарративная внятность и возможности пересказа считались проявлением высшего полёта.
Особенно если такие нарративы были заряжены социальной или политической критикой, как это было принято в сообществе «Передвижников», одной из центральных и самых важных художественных групп русской живописи позапрошлого века.
Учредители арт-артели «Передвижников», жанровый художник Василий Перов, а также пейзажист Алексей Саврасов стали учителями Исаака Левитана, самого известного певца русской природы XIX века.
Репродукции его картин, изображающих «русские просторы», красоту «лесов, полей и рек» украшают многие учебники – от Букваря до «Родной речи», хрестоматии литературных отрывков для учеников самых младших классов, являющихся основой нашего культурного канона и национальной идентичности.
Одна из особенностей стиля Левитана в том, что он будто бы прост и обманчиво понятен – в духе среднеазиатских акынов «что вижу, то пою».
Сюжеты левитановских холстов, закреплённые автором в точных названиях, передают мессидж художника любому, даже самому неподготовленному, посетителю музеев.
Искусство инородца Левитана, выразившего меланхолическую и неброскую красоту «родных просторов» – сермяга русской культуры, её «хлеб и соль».
Есть такой тест про устойчивые ассоциации: если фрукт – то яблоко, если поэт – то Пушкин.
Если бы в этом списке существовала номинация «пейзажист», безусловно, она отошла бы к Левитану.
Искусствовед С. Королева так и пишет в альбоме его картин, «Левитан – художник повествовательный, нарративный, его картины читаются, как литературные произведения…»
Преодоление литературности, её смещение в сторону абстрактных величин – показатель зрелости культуры, её аристократической демократичности и полного доверия «потребителю».
Перекос в сторону оголтелой нарративности связан в России не только с необходимостью методичного просвещения народа и «простого мужика», но также с преобладанием литературы, ставшей с конца XVIII века важнейшей формой культурной деятельности.
Отсутствие в России полноценной философии на западный манер, отчасти, тоже ведь связано сначала с преобладанием литературных практик, которые, когда, наконец, чуть позже (то есть, после Гегеля) стали возможны материи абстрактные и отвлеченные, оказались заменены живописью, симфонической музыкой и, например, поэзией.
То есть, вне и помимо слов: российское искусство эмансипировалось до самостояния (до самостоятельных величин) как раз тогда, когда сдвиг по шкале эволюционного развития во всем мире приходился уже не на философию, важнейший медиум «железного века», но оказался выражаемым в максимально субъективных и порой даже в
Интервью сайту "Прочтение" об книге итальянских дневников
lj_paslen
06-08-2020 12:06
ДМИТРИЙ БАВИЛЬСКИЙ: «ИТАЛЬЯНСКИЕ ГОРОДА, ВСТУПАЯ С ТОБОЙ В ДИАЛОГ, ДАЮТ РОВНО СТОЛЬКО, СКОЛЬКО ТЫ У НИХ ПРОСИШЬ»
Текст: Дарья Кожанова
В издательстве «Новое литературное обозрение» недавно вышла книга писателя и критика Дмитрия Бавильского «Желание быть городом. Итальянский травелог эпохи Твиттера в шести частях и тридцати пяти городах», основанная на его поездке по Италии осенью 2017 года. Для итальянского выпуска «Географии» он рассказал «Прочтению» об «образах Италии» в русской литературной традиции и о взгляде современного путешественника на культурные пейзажи этой страны.
— Дмитрий, у вас в 2016 году уже выходил «итальянский дневник эпохи Твиттера» — травелог «Музей воды». В какой степени «Желание быть городом» можно считать продолжением той книги?
— Изначально придумалась идея сравнить Венецию и Флоренцию, написать этакую «Повесть о двух городах». Однако же как опытный автор я понимал, что прямое сравнение сильно облегчает автору задачу, так как переводит «сюжет» на рельсы прямых оппозиций: земля/небо, флора/фауна, фреска/картина, Возрождение/барокко, а мы простых путей не ищем.
Много раз замечал, как сам повод к сравнению немерено раздувает листаж, превращаясь в какую-то автономную реальность, а мне так не интересно: проще — не значит лучше. Да и пишу я себе в удовольствие, надо мной не стоит техзадание обязательно наращивать объем. Поэтому после Венеции я поехал не напрямую во Флоренцию, но решил «описать» дорогу между двумя столицами живописи, которая странным образом удлинилась, сделав восьмерку по шести итальянским регионам. Этакий знак бесконечности, разомкнутой в текст…
— Почему вам было важно сравнить именно Венецию и Флоренцию, а не Рим с Неаполем, например?
— Для меня важным показателем особости места является живопись во всех ее видах. Тем более стенопись и фрески, прикрепленные к конкретному месту и без него невозможные. Количество выдающегося искусства на квадратный метр — то, что отличает Италию, например, от Франции или Германии, где истории и культурных реалий не меньше, а вот росписей и картин — меньше в разы.
А еще я знаю, как с живописью работать, как ее описывать и прикладывать к собственным нуждам. Тем более что такие города, как Флоренция и Венеция, обладающие ярко выраженными художественными школами, имеют дополнительные измерения. Живопись здесь (или, например, терракота или мраморы в других местах) оказывается не только главным медиумом местной культуры, но и, вполне логично, гением места, создавая городу интеллектуальную общность, которую, как начинает казаться, можно охватить умом.
И это отдельный сюжет, нарратив и техническое подспорье: так появляется способ входа в тот или иной город. Для кого-то это могут быть вина, для кого-то местные разновидности танцев или система региональных ремесел…
— В русской культуре сложился особый вид травелога — заметки о путешествиях по Италии. Почему именно Италия всегда притягивала русских интеллектуалов?
— Русского человека, отзывчивого к чужим достижениям, привлекает в Италии небывалое соединение окультуренной природы и природной, практически, культуры — когда ландшафты, возделываемые веками, превращаются в артефакты, созданные человеком, а явления искусства подчас воспринимаются природными или со-природными объектами.
В Европе практически все страны перенасыщены историческими и культурными реалиями, но только в Италии эти реалии находятся в гармоническом равновесии, воспринимаемом прямой противоположностью русскому хаосу, тотальной нашей неустроенности, убогости. Для российского интеллектуала Италия оказывается утопией, материализовавшейся в конкретном и относительно доступном месте, где есть не только «покой и воля», но и «возможность счастья», как говорил Стендаль, размышляя о влиянии искусства…
— Каких ключевых авторов вы могли бы выделить в литературной традиции изображения Италии?
— Выстраивая «Желание быть городом», разумеется, я проштудировал большинство русских и не русских травелогов как об Италии, так и о других странах, начиная с раннего Средневековья.
Мой интерес, однако, был специфический — сугубо культурный, поэтому, прежде всего, я обращал внимание на способы описания достопримечательностей. И тут, раз уж так велит отечественный канон, не обойтись без книг Павла Муратова, которые ведь не являются полностьюЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
ДМИТРИЙ БАВИЛЬСКИЙ: «ИТАЛЬЯНСКИЕ ГОРОДА, ВСТУПАЯ С ТОБОЙ В ДИАЛОГ, ДАЮТ РОВНО СТОЛЬКО, СКОЛЬКО ТЫ У НИХ ПРОСИШЬ»
Текст: Дарья Кожанова
В издательстве «Новое литературное обозрение» недавно вышла книга писателя и критика Дмитрия Бавильского «Желание быть городом. Итальянский травелог эпохи Твиттера в шести частях и тридцати пяти городах», основанная на его поездке по Италии осенью 2017 года. Для итальянского выпуска «Географии» он рассказал «Прочтению» об «образах Италии» в русской литературной традиции и о взгляде современного путешественника на культурные пейзажи этой страны.
— Дмитрий, у вас в 2016 году уже выходил «итальянский дневник эпохи Твиттера» — травелог «Музей воды». В какой степени «Желание быть городом» можно считать продолжением той книги?
— Изначально придумалась идея сравнить Венецию и Флоренцию, написать этакую «Повесть о двух городах». Однако же как опытный автор я понимал, что прямое сравнение сильно облегчает автору задачу, так как переводит «сюжет» на рельсы прямых оппозиций: земля/небо, флора/фауна, фреска/картина, Возрождение/барокко, а мы простых путей не ищем.
Много раз замечал, как сам повод к сравнению немерено раздувает листаж, превращаясь в какую-то автономную реальность, а мне так не интересно: проще — не значит лучше. Да и пишу я себе в удовольствие, надо мной не стоит техзадание обязательно наращивать объем. Поэтому после Венеции я поехал не напрямую во Флоренцию, но решил «описать» дорогу между двумя столицами живописи, которая странным образом удлинилась, сделав восьмерку по шести итальянским регионам. Этакий знак бесконечности, разомкнутой в текст…
— Почему вам было важно сравнить именно Венецию и Флоренцию, а не Рим с Неаполем, например?
— Для меня важным показателем особости места является живопись во всех ее видах. Тем более стенопись и фрески, прикрепленные к конкретному месту и без него невозможные. Количество выдающегося искусства на квадратный метр — то, что отличает Италию, например, от Франции или Германии, где истории и культурных реалий не меньше, а вот росписей и картин — меньше в разы.
А еще я знаю, как с живописью работать, как ее описывать и прикладывать к собственным нуждам. Тем более что такие города, как Флоренция и Венеция, обладающие ярко выраженными художественными школами, имеют дополнительные измерения. Живопись здесь (или, например, терракота или мраморы в других местах) оказывается не только главным медиумом местной культуры, но и, вполне логично, гением места, создавая городу интеллектуальную общность, которую, как начинает казаться, можно охватить умом.
И это отдельный сюжет, нарратив и техническое подспорье: так появляется способ входа в тот или иной город. Для кого-то это могут быть вина, для кого-то местные разновидности танцев или система региональных ремесел…
— В русской культуре сложился особый вид травелога — заметки о путешествиях по Италии. Почему именно Италия всегда притягивала русских интеллектуалов?
— Русского человека, отзывчивого к чужим достижениям, привлекает в Италии небывалое соединение окультуренной природы и природной, практически, культуры — когда ландшафты, возделываемые веками, превращаются в артефакты, созданные человеком, а явления искусства подчас воспринимаются природными или со-природными объектами.
В Европе практически все страны перенасыщены историческими и культурными реалиями, но только в Италии эти реалии находятся в гармоническом равновесии, воспринимаемом прямой противоположностью русскому хаосу, тотальной нашей неустроенности, убогости. Для российского интеллектуала Италия оказывается утопией, материализовавшейся в конкретном и относительно доступном месте, где есть не только «покой и воля», но и «возможность счастья», как говорил Стендаль, размышляя о влиянии искусства…
— Каких ключевых авторов вы могли бы выделить в литературной традиции изображения Италии?
— Выстраивая «Желание быть городом», разумеется, я проштудировал большинство русских и не русских травелогов как об Италии, так и о других странах, начиная с раннего Средневековья.
Мой интерес, однако, был специфический — сугубо культурный, поэтому, прежде всего, я обращал внимание на способы описания достопримечательностей. И тут, раз уж так велит отечественный канон, не обойтись без книг Павла Муратова, которые ведь не являются полностью
Печерская за пару дней до дорожных изменений. Снимки того, как всё в июле было и не было
lj_paslen
03-08-2020 06:58
Дело в том, что за "тайные уголки" в посёлке теперь именно что Печерская ответственная: всё прочее отчуждается и постепенно нормализуется ползучей стандартизацией четвёртой пост-индустриализации.
Это когда мусора и подобий всё больше, а разнобоя и ламповой человечности всё меньше и меньше.
Кажется, именно поэтому новосёлы из новостроек так полюбили ходить к своим сталактитам именно нашими тропами.
Не только собак тут у нас выгуливают, но и детей, типа, вот они, заповедные уголки, приходится постоянно выковыривать их из нашей песочницы.
Так как пока дети новосёлов ковыряются в песке, сами новосёлы за наши гаражи гадить ходят.
Ни одно поселковое животное никогда не позволяло себе ничего подобного, а люди уже давно хуже животных (и, тем более, деревьев), увы...
Проблема в том, что эти таинственные уголки мы сами же и построили - когда весь наш лес срубили и напротив окон устроили отвратительную стройку, отравлявшую нам жизнь лет так пять (лучше не вспоминать весь этот ужас и весь этот безнадёжный хаос, конечно, который только-только в сознании рубцеваться начал), мы стали подкапывать сюда саженцы, которые таскали из разных лесов, чтобы дубки у нас завелись (лично за четырьмя дубками приглядываю, поливаю их каждый день) да рябины с березами.
Чтобы, хотя бы, подобие тени возникло.
Это как раз когда деревья рубили и стройку готовили часть моего лица парализовало, надо ж, совпало как, а?!
То же ведь история Печерской...
Экскурсы эти болезненные начали всплывать, когда замелькала в последние дни на Печерской тракторная техника - каток и скрипка экскаватор: некий депутат от "Единой России" решил в посёлке дороги наладить.
Пока их расковыряли только, так как утюжили безасфальтовщину сразу же после запойных дождей, это когда грязи по колено - так что всю её по краям наших цветников размазали.
Ну, и у пары домохозяйств щебенку тонким слоем размазали - вот примерно как фрицы трофейное сливочное масло по зернистому хлебу.
Надо ж, я как чувствовал - посмотрите сколько в этой подборке грунта.
Я ничего не знал, не чувствовал: разорители и оккупанты всегда возникают внезапно.
Но весь июль я интересовался той частью, где больше всего репья да лопухов растёт, видите, все эти трещины в местном глинозёме?
С каких щей он мне в глаза прыгать начал?
А после того, как я за одуванчики взглядом зацепился.
Была у меня так же мысль из репейника сделать отдельную поэму - вот как из одуванчиков тех же или поселковых пионов, но я почему-то не стал, вовремя затормозился, решил, что слишком нарочито уж выйдет.
"и точно напророчила..."
Пока всё так и брошено на полдороги, я даже толком и не понял, что это было, хотя напугался изрядно.
Мы все напугались.
От нынешней власти не жди ничего хорошего.
Тем более от тракторов "Единой России", господи, почему они не могут воровать по тихому, но только так, чтобы гадить при этом у нас под окнами?
Делают вид, что хотели как лучше, а получилось обычное говно.
Точнее, вообще ничего не получилось, так как цель же иная.
Но посмотрим: никуда не торопимся, ещё весь август впереди.
А за августом, между прочим, сентябрь, что тоже не хухры-мухры, а сплошное примирение с реальностью.
Только рубцеваться стали, только затягиваться деревцами, так снова всё соскарябывается, чтобы помнили, кто тут власть, тупая и бездарная.
Вороватая, эх, вороватая. Не понимает, при этом, что у самой себя ворует.
С местными новостями, которые непосредственно касаются нас вот что происходит: они умеют растягиваться, длиться, долгосрочные.
ОставляютЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Дело в том, что за "тайные уголки" в посёлке теперь именно что Печерская ответственная: всё прочее отчуждается и постепенно нормализуется ползучей стандартизацией четвёртой пост-индустриализации.
Это когда мусора и подобий всё больше, а разнобоя и ламповой человечности всё меньше и меньше.
Кажется, именно поэтому новосёлы из новостроек так полюбили ходить к своим сталактитам именно нашими тропами.
Не только собак тут у нас выгуливают, но и детей, типа, вот они, заповедные уголки, приходится постоянно выковыривать их из нашей песочницы.
Так как пока дети новосёлов ковыряются в песке, сами новосёлы за наши гаражи гадить ходят.
Ни одно поселковое животное никогда не позволяло себе ничего подобного, а люди уже давно хуже животных (и, тем более, деревьев), увы...
Проблема в том, что эти таинственные уголки мы сами же и построили - когда весь наш лес срубили и напротив окон устроили отвратительную стройку, отравлявшую нам жизнь лет так пять (лучше не вспоминать весь этот ужас и весь этот безнадёжный хаос, конечно, который только-только в сознании рубцеваться начал), мы стали подкапывать сюда саженцы, которые таскали из разных лесов, чтобы дубки у нас завелись (лично за четырьмя дубками приглядываю, поливаю их каждый день) да рябины с березами.
Чтобы, хотя бы, подобие тени возникло.
Это как раз когда деревья рубили и стройку готовили часть моего лица парализовало, надо ж, совпало как, а?!
То же ведь история Печерской...
Экскурсы эти болезненные начали всплывать, когда замелькала в последние дни на Печерской тракторная техника - каток и скрипка экскаватор: некий депутат от "Единой России" решил в посёлке дороги наладить.
Пока их расковыряли только, так как утюжили безасфальтовщину сразу же после запойных дождей, это когда грязи по колено - так что всю её по краям наших цветников размазали.
Ну, и у пары домохозяйств щебенку тонким слоем размазали - вот примерно как фрицы трофейное сливочное масло по зернистому хлебу.
Надо ж, я как чувствовал - посмотрите сколько в этой подборке грунта.
Я ничего не знал, не чувствовал: разорители и оккупанты всегда возникают внезапно.
Но весь июль я интересовался той частью, где больше всего репья да лопухов растёт, видите, все эти трещины в местном глинозёме?
С каких щей он мне в глаза прыгать начал?
А после того, как я за одуванчики взглядом зацепился.
Была у меня так же мысль из репейника сделать отдельную поэму - вот как из одуванчиков тех же или поселковых пионов, но я почему-то не стал, вовремя затормозился, решил, что слишком нарочито уж выйдет.
Пока всё так и брошено на полдороги, я даже толком и не понял, что это было, хотя напугался изрядно.
Мы все напугались.
От нынешней власти не жди ничего хорошего.
Тем более от тракторов "Единой России", господи, почему они не могут воровать по тихому, но только так, чтобы гадить при этом у нас под окнами?
Делают вид, что хотели как лучше, а получилось обычное говно.
Точнее, вообще ничего не получилось, так как цель же иная.
Но посмотрим: никуда не торопимся, ещё весь август впереди.
А за августом, между прочим, сентябрь, что тоже не хухры-мухры, а сплошное примирение с реальностью.
Только рубцеваться стали, только затягиваться деревцами, так снова всё соскарябывается, чтобы помнили, кто тут власть, тупая и бездарная.
Вороватая, эх, вороватая. Не понимает, при этом, что у самой себя ворует.
С местными новостями, которые непосредственно касаются нас вот что происходит: они умеют растягиваться, длиться, долгосрочные.
Оставляют
Посёлок АМЗ в июле. На снимках остатки карантина в разгар жаркого лета
lj_paslen
02-08-2020 09:24
Посёлок съел карантин как какую-нибудь чушку: болотце, распрахнувшееся, было, куда-то в сторону, вновь сомкнуло свои объятья, восстановив границы: караул устал.
И все устали, так как, ну, сколько же можно?
Нам не впервой покрываться пылью, собственно, пыль это и есть наша поселковая судьба, главная субстанция, плавно переходящая из воздуха в землю - и обратно, поэтому мы не уступим своих материй каким-то другим материальных сущностям, расположению атомов и сцеплению новых химэлементов.
Уж мы-то себя и на микроуровне знаем.
Хотя всё может быть.
Но ранней весной, сразу набравшей ход и мощь, а также в начале лета было, мерещилось ощущение, что дороги наши раскупорятся чему-то навстречу, не знаю как объяснить или передать, но словно бы свежий ветер гулял в проводах, гудевших громкими новостями, точно мы не Чердачинск, но какой-нибудь Хабаровск (мне кажется, что все российские города похожи друг на друга, а отличаются только ландшафтом и количеством старых построек)...
...а потом пришёл июль, похожий на тигровую креветку своим хаером аномальной жары, расположившейся ровно посредине отчётного периода, и все сгинуло, будто бы и не было вовсе.
В жару я сидел в подвале как в бункере, но по утром, пока лампа аномального накаливания не набралась силы очередного максимума и температурного рекорда, я делал вылазки по магазинам.
Нужно ли говорить, что в самую жару посёлок АМЗ обращается в усредненный городок курортного типа с шортами и короткими юбками в качестве самой распространённой униформы?
Нужно, потому что сандалии наши и всяческие плетенки любят глотать пыль не меньше судопроизводственных углов.
Из дальних странствий возвратясь (хотя всего-то пробежал по Калининградской, мимо стадиона, до "Монетки", максимум до "Спара", заглянув, разве что к киоску у почтового отделения 454028, рядом с которым стоит киоск с свежим хлебом, где я пристрастился к особенно сливоШной моцарелле - и тут же обратно), можно ноги мыть под шлангом у зарослей тигровых лилий.
Вообще, пока было так жарко, жизненный ритм наш определяли не столько день и ночь (в подвале завсегда сумеречно и прохладно, хотя в последние дни даже мой бункер начал не выдерживать, повышая ставки на градус каждый день - и это чуть было не закончилось гуманитарной катастрофой, если б ветер не изменил направление и не принёс дождисо снегом с грозой), но обильные поливки всего, вплоть до деревьев и кустов на улице Печерской...
Поливать тоже ведь надо с умом - пока солнце всё не накрыло - то есть, ранним утром, превращённым обильной водой в бессильно бассейный день, ну, или же вечером, когда обильное и одышливое пекло меняется на режим котлета по-киевски и обильная вода служит пуповиной возвращения к норме.
Даже кошкам стало жарко, а пространство раздвинулось, словно бы между всех поселковых домов рассыпали дополнительную землю, смешанную с песком на равных долях.
Сначала было смешно идти по Калининградской, перебегая из тени в тень, но обстоятельства вынудили перестать относиться к этому как к игре, очень уж колени жгло.
Колени и щеки - вот как зимой от мороза.
Не загуляешь.
Поэтому снимков посёлка к этом месяце меньше обычного, как и людей, но больше цветов полевых, луговых и мазутных, так как стройка новостроек у железнодорожного полотна подчеркнула сжимающееся пространство вольницы и раздолья.
Теперь оно свелось к лужку на окраине стройки: в нынешней подборке масса снимков цикория и прочего самосева, который украшает новую, импровизированный выгул собак для новосёлов.
Иной раз страшно фотографировать те или иные заповедные места, так как после этого их карма начинает меняться.
Медленно, но неизбывно.
Хочется ворожить на неизбывность, на то, чтобы ничего не менялось.
Человек существо консервативное и противоречивое - вот и пост мой, начинающийся с утверждения, что в посёлке ничего не меняется, кроме накопления пыли, начинает противоречить сам себе.
Хотя это текст может противоречить сам себе, а вот в посёлке все эти взаимоисключающие процессы вполне совпадают - карма разводит их, внутри одного потока, по разным руслам и этажам.
Духовка раскатывает территорию до бесконечности, тогда как общая логика принудительной цивилизационности посёлка пытается его сжать до минимума.
В последние дни месяца на наших раздолбанных дорогах были замечены трактора с ковшами и эмблемами "Единой России" на боках.
Начали ковырять тропинки и тропки.
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Посёлок съел карантин как какую-нибудь чушку: болотце, распрахнувшееся, было, куда-то в сторону, вновь сомкнуло свои объятья, восстановив границы: караул устал.
И все устали, так как, ну, сколько же можно?
Нам не впервой покрываться пылью, собственно, пыль это и есть наша поселковая судьба, главная субстанция, плавно переходящая из воздуха в землю - и обратно, поэтому мы не уступим своих материй каким-то другим материальных сущностям, расположению атомов и сцеплению новых химэлементов.
Уж мы-то себя и на микроуровне знаем.
Хотя всё может быть.
Но ранней весной, сразу набравшей ход и мощь, а также в начале лета было, мерещилось ощущение, что дороги наши раскупорятся чему-то навстречу, не знаю как объяснить или передать, но словно бы свежий ветер гулял в проводах, гудевших громкими новостями, точно мы не Чердачинск, но какой-нибудь Хабаровск (мне кажется, что все российские города похожи друг на друга, а отличаются только ландшафтом и количеством старых построек)...
...а потом пришёл июль, похожий на тигровую креветку своим хаером аномальной жары, расположившейся ровно посредине отчётного периода, и все сгинуло, будто бы и не было вовсе.
В жару я сидел в подвале как в бункере, но по утром, пока лампа аномального накаливания не набралась силы очередного максимума и температурного рекорда, я делал вылазки по магазинам.
Нужно ли говорить, что в самую жару посёлок АМЗ обращается в усредненный городок курортного типа с шортами и короткими юбками в качестве самой распространённой униформы?
Нужно, потому что сандалии наши и всяческие плетенки любят глотать пыль не меньше судопроизводственных углов.
Из дальних странствий возвратясь (хотя всего-то пробежал по Калининградской, мимо стадиона, до "Монетки", максимум до "Спара", заглянув, разве что к киоску у почтового отделения 454028, рядом с которым стоит киоск с свежим хлебом, где я пристрастился к особенно сливоШной моцарелле - и тут же обратно), можно ноги мыть под шлангом у зарослей тигровых лилий.
Вообще, пока было так жарко, жизненный ритм наш определяли не столько день и ночь (в подвале завсегда сумеречно и прохладно, хотя в последние дни даже мой бункер начал не выдерживать, повышая ставки на градус каждый день - и это чуть было не закончилось гуманитарной катастрофой, если б ветер не изменил направление и не принёс дожди
Поливать тоже ведь надо с умом - пока солнце всё не накрыло - то есть, ранним утром, превращённым обильной водой в бессильно бассейный день, ну, или же вечером, когда обильное и одышливое пекло меняется на режим котлета по-киевски и обильная вода служит пуповиной возвращения к норме.
Даже кошкам стало жарко, а пространство раздвинулось, словно бы между всех поселковых домов рассыпали дополнительную землю, смешанную с песком на равных долях.
Сначала было смешно идти по Калининградской, перебегая из тени в тень, но обстоятельства вынудили перестать относиться к этому как к игре, очень уж колени жгло.
Колени и щеки - вот как зимой от мороза.
Не загуляешь.
Поэтому снимков посёлка к этом месяце меньше обычного, как и людей, но больше цветов полевых, луговых и мазутных, так как стройка новостроек у железнодорожного полотна подчеркнула сжимающееся пространство вольницы и раздолья.
Теперь оно свелось к лужку на окраине стройки: в нынешней подборке масса снимков цикория и прочего самосева, который украшает новую, импровизированный выгул собак для новосёлов.
Иной раз страшно фотографировать те или иные заповедные места, так как после этого их карма начинает меняться.
Медленно, но неизбывно.
Хочется ворожить на неизбывность, на то, чтобы ничего не менялось.
Человек существо консервативное и противоречивое - вот и пост мой, начинающийся с утверждения, что в посёлке ничего не меняется, кроме накопления пыли, начинает противоречить сам себе.
Хотя это текст может противоречить сам себе, а вот в посёлке все эти взаимоисключающие процессы вполне совпадают - карма разводит их, внутри одного потока, по разным руслам и этажам.
Духовка раскатывает территорию до бесконечности, тогда как общая логика принудительной цивилизационности посёлка пытается его сжать до минимума.
В последние дни месяца на наших раздолбанных дорогах были замечены трактора с ковшами и эмблемами "Единой России" на боках.
Начали ковырять тропинки и тропки.
Фотографии июльского сада. АМЗ, Чердачинск. Часть вторая
lj_paslen
01-08-2020 08:44
Каждый сезон накапливает собственную усталость, так как это же единый и сквозной нарратив.
С этим-то всё понятно, как раз, не зря считается, что Москва (впрочем, как и любое место длительного прибывания) становится более-менее сносной, если отлучаться из неё каждые три месяца.
Эти московские прописи мне сразу же были доложены, как только я в Москву перебрался.
Тут вот что: усугубляет ли общая усталость места локальные усталости от времён года и, вообще, любых временных отрезков, наводящих свою особенную реальность в голове?
Потому что, если включить дополнительную наблюдательность, мы не только от каждого сезона накапливаем усталость, но и от каждого месяца (июль прошел и все выдохнули), и даже от каждой недели, ибо столько радости пятнице-субботе и о, воскресению, зря тоже не бывает.
Но ведь и каждый день множит не только обиды (Блок, "Скифы"), но и от каждого дня осадочек такой остаётся, который можно только честным сном ликвидировать.
У недели, в конце концов, тоже ведь есть выходные, у месяцев - праздники, но они не точные и не всегда расписанием понятные (усталость от праздников с годами устанавливается вообще отдельная и особенно особая), только сезоны остаются беспризорными, без снятия накопившейся усталости, инерционности, зашлакованности, автоматизма.
Некоторые говорят, что искусство помогает или, ну, там, покидание зоны комфорта, но всё это тоже какое-то несерьёзное, системы на этом не построишь.
С другой стороны, мне кажется, и нет никакой системы, одна игра усталого ума, который чем больше устаёт тем меньше сопротивляется обстоятельствам, обходит их стороной, реагируя малой кровью (как это? а каждый из нас знает как), пытаясь сохранить статус кво в любой ситуации, из-за чего и дервенеет, медленно, но верно.
Плавно, ещё плавней.
Потому что надежды что год закончится и всё плохое с собой заберёт (день закончится неудачный, чёрная полоса сменится белой, а свежие огурцы малосольными) - иллюзия и обман, причём на всех уровнях, от бытового до самого что ни на есть метафизического...
(каждый мой пост должен почти обязательно содержать конструкцию самый что ни на есть)
(почему-то)
(видимо, для ритма)
Жить страшно, а умирать втройне.
Жить страшно, а умирать странно, так как зачем жил тогда?
Вроде бы как и не жил ещё вовсе...
У меня нет ответа как со всем этим бороться...
...если только не проделывать в реальности, во всех этих часах и неделях, кротовьи норы какого-то параллельного существования, которое то совпадает с хронотопом, а то расплетается с ним, уходя не то под землю, не то в какое-то измерение, несуществующее вне меня.
Меня такие кротовью норы настигают, к примеру, внутри помидорного дурмана, который каждое мгновение делает неповторимым, так как никто из нас не стоит возле грядки или же в теплице и не тянет этот дурман, требующий затем гестагенных лекарств.
Но особенно хорошо эти паузы ловить у самых корней помидорных кустов, где кусты уже закончились и, если их хорошо боронили и пололи, начинается земля, похожая на черствый творог.
Там и дури поменьше и всегда прохлада, как если всё уже было, закончилось и ничего бояться не надо.
Будто в вечность заглянул.
Не в баньку с пауками, но за зелёный подол помидорного поля, когда ещё неспелые помидоры свисают как материнские груди, полные зелёного молока.
Сальвадоры Дали отдыхают.
Дни в июле незаметно подкорачиваются, точно джинсы, купленные на глаз, а разница дневных и ночных температур растёт со скоростью отчуждения.
Ещё тени растут, рассыпчатость, переходящая, в конечном счёте в рыхлость.
Во второй половине июля, как раз после полоски аномальной жары (в августе ей соответствует полоса дождей, окончательно ломающая лето об колено) сад окончательно отбивается от рук и приходит в обязательное запустение, причём ещё до того, как урожай собран и о нём перестают вспоминать через раз.
Он сам в себе, внутри себя отбивается от рук, наращивая уровень пыли в зелёной крови и зелёном молоке, мы и раньше всё, что из огорода приносили мыли, а теперь моем вдвойне.
Интересно наблюдать как в этих побегах нарастает энтропия, открывая дорогу к скорой старости, к старению, теряющему бодрость и лоск.
Вечность в помидорных кустах начинает проступать именно в эту эпоху, когда кусты опережают нашу скорость старения, начинают опережать её на какое-то время, словно бы забирая её уЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Каждый сезон накапливает собственную усталость, так как это же единый и сквозной нарратив.
С этим-то всё понятно, как раз, не зря считается, что Москва (впрочем, как и любое место длительного прибывания) становится более-менее сносной, если отлучаться из неё каждые три месяца.
Эти московские прописи мне сразу же были доложены, как только я в Москву перебрался.
Тут вот что: усугубляет ли общая усталость места локальные усталости от времён года и, вообще, любых временных отрезков, наводящих свою особенную реальность в голове?
Потому что, если включить дополнительную наблюдательность, мы не только от каждого сезона накапливаем усталость, но и от каждого месяца (июль прошел и все выдохнули), и даже от каждой недели, ибо столько радости пятнице-субботе и о, воскресению, зря тоже не бывает.
Но ведь и каждый день множит не только обиды (Блок, "Скифы"), но и от каждого дня осадочек такой остаётся, который можно только честным сном ликвидировать.
У недели, в конце концов, тоже ведь есть выходные, у месяцев - праздники, но они не точные и не всегда расписанием понятные (усталость от праздников с годами устанавливается вообще отдельная и особенно особая), только сезоны остаются беспризорными, без снятия накопившейся усталости, инерционности, зашлакованности, автоматизма.
Некоторые говорят, что искусство помогает или, ну, там, покидание зоны комфорта, но всё это тоже какое-то несерьёзное, системы на этом не построишь.
С другой стороны, мне кажется, и нет никакой системы, одна игра усталого ума, который чем больше устаёт тем меньше сопротивляется обстоятельствам, обходит их стороной, реагируя малой кровью (как это? а каждый из нас знает как), пытаясь сохранить статус кво в любой ситуации, из-за чего и дервенеет, медленно, но верно.
Плавно, ещё плавней.
Потому что надежды что год закончится и всё плохое с собой заберёт (день закончится неудачный, чёрная полоса сменится белой, а свежие огурцы малосольными) - иллюзия и обман, причём на всех уровнях, от бытового до самого что ни на есть метафизического...
(каждый мой пост должен почти обязательно содержать конструкцию самый что ни на есть)
(почему-то)
(видимо, для ритма)
Жить страшно, а умирать втройне.
Жить страшно, а умирать странно, так как зачем жил тогда?
Вроде бы как и не жил ещё вовсе...
У меня нет ответа как со всем этим бороться...
...если только не проделывать в реальности, во всех этих часах и неделях, кротовьи норы какого-то параллельного существования, которое то совпадает с хронотопом, а то расплетается с ним, уходя не то под землю, не то в какое-то измерение, несуществующее вне меня.
Меня такие кротовью норы настигают, к примеру, внутри помидорного дурмана, который каждое мгновение делает неповторимым, так как никто из нас не стоит возле грядки или же в теплице и не тянет этот дурман, требующий затем гестагенных лекарств.
Но особенно хорошо эти паузы ловить у самых корней помидорных кустов, где кусты уже закончились и, если их хорошо боронили и пололи, начинается земля, похожая на черствый творог.
Там и дури поменьше и всегда прохлада, как если всё уже было, закончилось и ничего бояться не надо.
Будто в вечность заглянул.
Не в баньку с пауками, но за зелёный подол помидорного поля, когда ещё неспелые помидоры свисают как материнские груди, полные зелёного молока.
Сальвадоры Дали отдыхают.
Дни в июле незаметно подкорачиваются, точно джинсы, купленные на глаз, а разница дневных и ночных температур растёт со скоростью отчуждения.
Ещё тени растут, рассыпчатость, переходящая, в конечном счёте в рыхлость.
Во второй половине июля, как раз после полоски аномальной жары (в августе ей соответствует полоса дождей, окончательно ломающая лето об колено) сад окончательно отбивается от рук и приходит в обязательное запустение, причём ещё до того, как урожай собран и о нём перестают вспоминать через раз.
Он сам в себе, внутри себя отбивается от рук, наращивая уровень пыли в зелёной крови и зелёном молоке, мы и раньше всё, что из огорода приносили мыли, а теперь моем вдвойне.
Интересно наблюдать как в этих побегах нарастает энтропия, открывая дорогу к скорой старости, к старению, теряющему бодрость и лоск.
Вечность в помидорных кустах начинает проступать именно в эту эпоху, когда кусты опережают нашу скорость старения, начинают опережать её на какое-то время, словно бы забирая её у
130. Окно в июль. АМЗ, Чердачинск
lj_paslen
31-07-2020 17:19
Месяцы этого года, тем более, идущие в горку, имеют свойство странно растягиваться: сравнивая ощущения с другими годами и предыдущими сезонами, замечаешь свойства в них свойства резины, вызываемые, в одном случае, обстоятельствами карантина (особенно длинным из-за этого был, например, апрель), а, в другом, личными причинами месяца.
Вот июль растянулся из-за жары, вложенной в него как в шкатулку.
Пёстрая лента, сжатая при укладке, начала вытягиваться и выпрямляться, как только откинули крышку, и конца-края этой удушливой ленте не было видно.
Фрагменты её, между прочим, лезут на небеса, яркими закатами предсказывая, каждый раз, ещё более жаркий день.
Есть, конечно, прогноз погоды и карты, но они умозрительны и заочны, в сравнении с этой сытой и хищной спелостью летних закатов, демонстрирующих непреклонность и неотвратимость похмелья.
Пишу так прочувствованно об этом, в ожидании следующей полосы препятствий за 30: прогноз показывает на ближайшие дни сплошь зашкаливающие температуры.
А они, конечно, на любителя.
Бытовое сознание любит жару летом и холод зимой, чтобы всё было по правилам и как надо.
Бытовое сознание не терпит критики и раскладов, пристального внимания к сложению и вычитанию, к тому же замешанным на объективной реальности - самочувствию и физическим привычкам наших тел, которые не молодеют, но становятся всё более трепетными, рыхлыми и чувствительными.
Чувствительность - следствие всего остального, в том числе рыхлости и трепетности.
Небо и облака, расположение их и подсветка - экраны наших состояний, переходящих, порой, из невидимых в видимые состояния.
О том и речь фот, накапливаемых как холестерин.
Уплотнения, состоящие из надежд и предчувствий, выражаемых в багряных всполохах и непроницаемой облачности.
Нынешнюю подборку я и решил начать с снимка такого состояния, в котором, как в жилки в сале, отстроились небесные слои небывалой последовательности, никогда такого не было и вот опять...
...сначала для заходной я выбрал особенно кучерявый закат, словно бы предчувствующий грозы и амплитуды августа, но потом сослал её вниз, так как от этого сурового и плотного синего почти без оттенков, веет отдельным покоем.
Не хочется выкликать и накликивать, хочется отдыха.
ещё сильнее охота покоя.
Предыдущий месяц рубрики, июль, состоящий из уральских облаков, можно посмотреть тут: https://paslen.livejournal.com/2389911.html
Тэг "окно" в ежемесячном режиме с некоторыми непреднамеренными перерывами существует с марта 2009 года.
Июльские виды прошедших лет можно посмотреть по следующим ссылкам -
Июль в 2019 году: https://paslen.livejournal.com/2389911.html
Июль в 2018 году: https://paslen.livejournal.com/2297352.html
Июль в 2017 году: https://paslen.livejournal.com/2189790.html
Июль в 2016 году: https://paslen.livejournal.com/2189790.html
Июль в 2016 году: (в том числе Израиль) http://paslen.livejournal.com/2076916.html
Июль в 2015 году: http://paslen.livejournal.com/1958412.html
Июнь-июль 2014 тут: http://paslen.livejournal.com/1851948.html
Фото за июль 2013 года можно посмотреть тут: http://paslen.livejournal.com/1697358.html а за июнь 2013-го тут: http://paslen.livejournal.com/1688007.html
Фот за июль 2012 нет; фото за июнь 2012 года тут: http://paslen.livejournal.com/1424253.html
Фото за июль 2010: http://paslen.livejournal.com/901598.html; Июнь 2010: http://paslen.livejournal.com/901598.html
Фото заЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Месяцы этого года, тем более, идущие в горку, имеют свойство странно растягиваться: сравнивая ощущения с другими годами и предыдущими сезонами, замечаешь свойства в них свойства резины, вызываемые, в одном случае, обстоятельствами карантина (особенно длинным из-за этого был, например, апрель), а, в другом, личными причинами месяца.
Вот июль растянулся из-за жары, вложенной в него как в шкатулку.
Пёстрая лента, сжатая при укладке, начала вытягиваться и выпрямляться, как только откинули крышку, и конца-края этой удушливой ленте не было видно.
Фрагменты её, между прочим, лезут на небеса, яркими закатами предсказывая, каждый раз, ещё более жаркий день.
Есть, конечно, прогноз погоды и карты, но они умозрительны и заочны, в сравнении с этой сытой и хищной спелостью летних закатов, демонстрирующих непреклонность и неотвратимость похмелья.
Пишу так прочувствованно об этом, в ожидании следующей полосы препятствий за 30: прогноз показывает на ближайшие дни сплошь зашкаливающие температуры.
А они, конечно, на любителя.
Бытовое сознание любит жару летом и холод зимой, чтобы всё было по правилам и как надо.
Бытовое сознание не терпит критики и раскладов, пристального внимания к сложению и вычитанию, к тому же замешанным на объективной реальности - самочувствию и физическим привычкам наших тел, которые не молодеют, но становятся всё более трепетными, рыхлыми и чувствительными.
Чувствительность - следствие всего остального, в том числе рыхлости и трепетности.
Небо и облака, расположение их и подсветка - экраны наших состояний, переходящих, порой, из невидимых в видимые состояния.
О том и речь фот, накапливаемых как холестерин.
Уплотнения, состоящие из надежд и предчувствий, выражаемых в багряных всполохах и непроницаемой облачности.
Нынешнюю подборку я и решил начать с снимка такого состояния, в котором, как в жилки в сале, отстроились небесные слои небывалой последовательности, никогда такого не было и вот опять...
...сначала для заходной я выбрал особенно кучерявый закат, словно бы предчувствующий грозы и амплитуды августа, но потом сослал её вниз, так как от этого сурового и плотного синего почти без оттенков, веет отдельным покоем.
Не хочется выкликать и накликивать, хочется отдыха.
ещё сильнее охота покоя.
Предыдущий месяц рубрики, июль, состоящий из уральских облаков, можно посмотреть тут: https://paslen.livejournal.com/2389911.html
Тэг "окно" в ежемесячном режиме с некоторыми непреднамеренными перерывами существует с марта 2009 года.
Июльские виды прошедших лет можно посмотреть по следующим ссылкам -
Июль в 2019 году: https://paslen.livejournal.com/2389911.html
Июль в 2018 году: https://paslen.livejournal.com/2297352.html
Июль в 2017 году: https://paslen.livejournal.com/2189790.html
Июль в 2016 году: https://paslen.livejournal.com/2189790.html
Июль в 2016 году: (в том числе Израиль) http://paslen.livejournal.com/2076916.html
Июль в 2015 году: http://paslen.livejournal.com/1958412.html
Июнь-июль 2014 тут: http://paslen.livejournal.com/1851948.html
Фото за июль 2013 года можно посмотреть тут: http://paslen.livejournal.com/1697358.html а за июнь 2013-го тут: http://paslen.livejournal.com/1688007.html
Фот за июль 2012 нет; фото за июнь 2012 года тут: http://paslen.livejournal.com/1424253.html
Фото за июль 2010: http://paslen.livejournal.com/901598.html; Июнь 2010: http://paslen.livejournal.com/901598.html
Фото за
Урожай затакт. 70 фотографий июльского сада. Часть первая
lj_paslen
30-07-2020 18:23
В каждом месяце обычные мои рубрики (огород, дом, улица, поселок, город, люди) оборачивается разным количеством снимков.
Чаще всего и больше всего я снимаю посёлок.
Но после начала карантина я реже выбираюсь из дома (с нашего участка, с нашей улицы) куда-либо, тем более, в город.
Это год вообще перекошен в восприятии: слишком много неожиданно опустевших ниш, которые нужно срочно заполнять...
...или всё-таки не нужно?
В пустоте есть своя прелесть, к тому же, она не абсолютна, наша городская и, тем более, ментальная пустота.
Её, кстати, всё меньше и меньше, видимо, свойство возраста или перенасыщенности информацией, но это как с тишиной или темнотой ночью - город не даёт нам возможности чистой тишины, темноты и покоя, ещё одним цивилизационным дефицитом больше.
Гибридность именно с простых материй и начинается, между прочим.
Между прочим, тем и другим. Со сливочным привкусом.
В какие-то месяцы снимков неба или посёлка так много, что их приходится делить на двое.
Делить проще, нежели отбирать, да и отбор не предполагается в записной книжке, которая готовит самый что ни на есть черновой, нерасчленённый материал.
С огородом всё понятно - нынешнее лето плодоносное, урожайное и всё такое: как зарядилось на победы и достижения прямо в мае (вторая половина его была особенно теплой, благодатной), так теперь только наращивает свои обороты, не сворачивая...
...даже полосканесжатая жары, разбившая июль на две равные части, не помешала наращиванию урожайной производительности.
Выплеска цветов, цветков, бутонов, опадающих уже очень скоро, сочности, яростной сочности, тугой и зелёной...
Мама сказала сегодня, что нынешнее лето ей нравится - тепло и дожди сменяют друг друга.
Ну, да, практически полосатое лето какое-то...
И мы как раз накануне очередной полосы находимся - завтра первый день, когда обещают +29 и далее по возрастающей.
Соответственно, сегодня заканчивается полоса дождей (прочитал где-то, что июль - самый дождливый месяц региона, кто бы мог подумать), совсем чуть-чуть в месяц не уложились.
С другой стороны, может, это август уже входит затакт?
Смотря с какой стороны посмотреть.
Считайте этот текстметрономом эпиграфом к всей прочей подборке начала месяца.
Просто в этот раз решил не тянуть с обязательствами, но сдаться пораньше.
Пока ещё не очень тепло.
Ошибся страничкой и теперь, внезапно для себя, слушаю джаз.
Чета Бейкера, трубу и как поёт. Никогда бы не подумал, что смогу вернуться к джазу.
Да я и не вернулся, это ожидание жары даёт такие нелинейные результаты.
Слушаю джаз и заканчиваю вот уже четвертый том мушкетёрских приключений.
Тоже бы ведь никогда не подумал бы, что, вместо работы, стану перечитывать Дюма.
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
В каждом месяце обычные мои рубрики (огород, дом, улица, поселок, город, люди) оборачивается разным количеством снимков.
Чаще всего и больше всего я снимаю посёлок.
Но после начала карантина я реже выбираюсь из дома (с нашего участка, с нашей улицы) куда-либо, тем более, в город.
Это год вообще перекошен в восприятии: слишком много неожиданно опустевших ниш, которые нужно срочно заполнять...
...или всё-таки не нужно?
В пустоте есть своя прелесть, к тому же, она не абсолютна, наша городская и, тем более, ментальная пустота.
Её, кстати, всё меньше и меньше, видимо, свойство возраста или перенасыщенности информацией, но это как с тишиной или темнотой ночью - город не даёт нам возможности чистой тишины, темноты и покоя, ещё одним цивилизационным дефицитом больше.
Гибридность именно с простых материй и начинается, между прочим.
Между прочим, тем и другим. Со сливочным привкусом.
В какие-то месяцы снимков неба или посёлка так много, что их приходится делить на двое.
Делить проще, нежели отбирать, да и отбор не предполагается в записной книжке, которая готовит самый что ни на есть черновой, нерасчленённый материал.
С огородом всё понятно - нынешнее лето плодоносное, урожайное и всё такое: как зарядилось на победы и достижения прямо в мае (вторая половина его была особенно теплой, благодатной), так теперь только наращивает свои обороты, не сворачивая...
...даже полоска
Выплеска цветов, цветков, бутонов, опадающих уже очень скоро, сочности, яростной сочности, тугой и зелёной...
Мама сказала сегодня, что нынешнее лето ей нравится - тепло и дожди сменяют друг друга.
Ну, да, практически полосатое лето какое-то...
И мы как раз накануне очередной полосы находимся - завтра первый день, когда обещают +29 и далее по возрастающей.
Соответственно, сегодня заканчивается полоса дождей (прочитал где-то, что июль - самый дождливый месяц региона, кто бы мог подумать), совсем чуть-чуть в месяц не уложились.
С другой стороны, может, это август уже входит затакт?
Смотря с какой стороны посмотреть.
Считайте этот текст
Просто в этот раз решил не тянуть с обязательствами, но сдаться пораньше.
Пока ещё не очень тепло.
Ошибся страничкой и теперь, внезапно для себя, слушаю джаз.
Чета Бейкера, трубу и как поёт. Никогда бы не подумал, что смогу вернуться к джазу.
Да я и не вернулся, это ожидание жары даёт такие нелинейные результаты.
Слушаю джаз и заканчиваю вот уже четвертый том мушкетёрских приключений.
Тоже бы ведь никогда не подумал бы, что, вместо работы, стану перечитывать Дюма.
Рецензия Лидии Масловой на мой роман (ещё не вышедший) "Красная точка" в "Известиях". ЭКСМО, 2020
lj_paslen
26-07-2020 15:42
В одном из интервью о своей беллетризованной автобиографии «Красная точка» писатель и публицист Дмитрий Бавильский сказал, что ему было интересно придумать эквивалент прустовскому «В поисках утраченного времени» и разработать «структуру бесконечного текста». Но не стоит пугаться, что вам не хватит жизни дочитать «Красную точку» до финальной точки: в отличие от избыточного Пруста, чья эпопея в какой-то момент начала выходить из берегов, как тесто из квашни, Бавильский все-таки умеет ставить своей памяти волнорезы. Критик Лидия Маслова ознакомилась с мемуаром «челябинского Марселя» и представляет книгу недели — специально для «Известий».
В подъезде девушек в цвету: мемуары о перестроечном взрослении
Дмитрий Бавильский идет по стопам Марселя Пруста
Вслед за «техническим» прологом, где писатель играет с читателем в отдельную игру, буквально приоткрывая свою кухню, и «увертюрой», объясняющей один из смыслов названия, тоже самый буквальный, основное действие книги берет старт где-то в 1983-м и заканчивается «Эпилогом из 1999 года».
Так уж повезло родившемуся в 1969-м рассказчику, что его взросление совпало с переходом от советского застоя к самому свободному периоду русской истории ХХ века, поэтому Бавильский находится, пожалуй, в более выигрышном положении, чем тот же Пруст — в смысле фактуры, среды, питательной почвы. Салонному французу и во сне бы не приснилась причудливая организация быта при развитом социализме и вытекающие из нее психологические особенности и неврозы советского человека, рядом с которыми выверты барона де Шарлю или госпожи Вердюрен — детский лепет.
Прустовскую цветочную метафору Бавильский использует без ложной застенчивости, когда в первой главе «Первый подъезд» описывает свой ближний «кланчик» жителей пятиэтажки на улице Куйбышева в Чердачинске (в который автор давно переименовал свой родной Челябинск). «Девочки летают над асфальтом лепестками яблоневого цвета», — кажется герою, чей основной круг общения составляют три подруги, одна из которых станет его первой женщиной, другая — первой женой. Третья же, мечтающая стать певицей, служит своего рода связующим звеном с Аллой Пугачевой.
В «Красной точке» певица выполняет несколько функций — это не только culture hero, «душа России» и икона советского стиля, но одно из самых существенных действующих лиц, даже не второстепенных, а как бы растворенных в атмосфере. Накрашенные ногти «женщины, которая поет» придают ближе к финалу изящный поворот сквозной теме красного — в одном из самых смешных эпизодов, происходящем уже в Москве 1990-х, неподалеку от гостиницы «Балчуг» и издевательски озаглавленном «Встреча была коротка». Строчки из шлягеров, не только пугачевских, использованы Бавильским во многих названиях главок. Вторая часть романа, «Дискотека 80-х», и вовсе способна накрыть тех, кто окончил школу в то десятилетие, пьянящей ностальгической волной.
Однако «Красная точка» — это нечто более хитроумное, чем обычная, кондовая, сермяжная мемуаристика, цель которой — увлекательно преподносить те или иные события, ну и по возможности транслировать накопленную мудрость. Коварный Бавильский вроде и рассказывает собственную жизнь, деликатно называя себя в третьем лице «Вася», но на каждом шагу потихоньку решает свои личные литературные задачи, равно как и психотерапевтические. О них он, впрочем, сразу признается в прологе отцу: собирается, мол, «Писать книгу всей своей жизни. Обобщать. Избавляться. Переходить на иной уровень». И хотя сам разговор оказывается выдуманным, но намерение самое что ни на есть честное.
При этом повествование льется гладко, без всяких нарочитых формальных выкрутас, так что, зачитавшись, можно даже и не заметить, как вдруг вместо Васи в диалоге возникает загадочный Дима, и тут же навсегда исчезает. Как будто автор подмигнул тебе из-под Васиной маски и тут же спрятался обратно, запахнув полы длинного черного плаща. Этот воображаемый плащ герой примеряет в один из тех моментов, когда ему приходит охота поиграть в Жоржа Печорина, несколько раз возникающего на страницах романа. Не то чтобы как явная ролевая модель, но как одна из тех журнальных вырезок, которые Вася, как всякий советский школьник, подкладывает под оргстекло на письменном столе, окружая себя референтной группой симпатичных людей.
В разборе своих внутренних переживаний Бавильскому и правда удается не толькоЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
В одном из интервью о своей беллетризованной автобиографии «Красная точка» писатель и публицист Дмитрий Бавильский сказал, что ему было интересно придумать эквивалент прустовскому «В поисках утраченного времени» и разработать «структуру бесконечного текста». Но не стоит пугаться, что вам не хватит жизни дочитать «Красную точку» до финальной точки: в отличие от избыточного Пруста, чья эпопея в какой-то момент начала выходить из берегов, как тесто из квашни, Бавильский все-таки умеет ставить своей памяти волнорезы. Критик Лидия Маслова ознакомилась с мемуаром «челябинского Марселя» и представляет книгу недели — специально для «Известий».
В подъезде девушек в цвету: мемуары о перестроечном взрослении
Дмитрий Бавильский идет по стопам Марселя Пруста
Вслед за «техническим» прологом, где писатель играет с читателем в отдельную игру, буквально приоткрывая свою кухню, и «увертюрой», объясняющей один из смыслов названия, тоже самый буквальный, основное действие книги берет старт где-то в 1983-м и заканчивается «Эпилогом из 1999 года».
Так уж повезло родившемуся в 1969-м рассказчику, что его взросление совпало с переходом от советского застоя к самому свободному периоду русской истории ХХ века, поэтому Бавильский находится, пожалуй, в более выигрышном положении, чем тот же Пруст — в смысле фактуры, среды, питательной почвы. Салонному французу и во сне бы не приснилась причудливая организация быта при развитом социализме и вытекающие из нее психологические особенности и неврозы советского человека, рядом с которыми выверты барона де Шарлю или госпожи Вердюрен — детский лепет.
Прустовскую цветочную метафору Бавильский использует без ложной застенчивости, когда в первой главе «Первый подъезд» описывает свой ближний «кланчик» жителей пятиэтажки на улице Куйбышева в Чердачинске (в который автор давно переименовал свой родной Челябинск). «Девочки летают над асфальтом лепестками яблоневого цвета», — кажется герою, чей основной круг общения составляют три подруги, одна из которых станет его первой женщиной, другая — первой женой. Третья же, мечтающая стать певицей, служит своего рода связующим звеном с Аллой Пугачевой.
В «Красной точке» певица выполняет несколько функций — это не только culture hero, «душа России» и икона советского стиля, но одно из самых существенных действующих лиц, даже не второстепенных, а как бы растворенных в атмосфере. Накрашенные ногти «женщины, которая поет» придают ближе к финалу изящный поворот сквозной теме красного — в одном из самых смешных эпизодов, происходящем уже в Москве 1990-х, неподалеку от гостиницы «Балчуг» и издевательски озаглавленном «Встреча была коротка». Строчки из шлягеров, не только пугачевских, использованы Бавильским во многих названиях главок. Вторая часть романа, «Дискотека 80-х», и вовсе способна накрыть тех, кто окончил школу в то десятилетие, пьянящей ностальгической волной.
Однако «Красная точка» — это нечто более хитроумное, чем обычная, кондовая, сермяжная мемуаристика, цель которой — увлекательно преподносить те или иные события, ну и по возможности транслировать накопленную мудрость. Коварный Бавильский вроде и рассказывает собственную жизнь, деликатно называя себя в третьем лице «Вася», но на каждом шагу потихоньку решает свои личные литературные задачи, равно как и психотерапевтические. О них он, впрочем, сразу признается в прологе отцу: собирается, мол, «Писать книгу всей своей жизни. Обобщать. Избавляться. Переходить на иной уровень». И хотя сам разговор оказывается выдуманным, но намерение самое что ни на есть честное.
При этом повествование льется гладко, без всяких нарочитых формальных выкрутас, так что, зачитавшись, можно даже и не заметить, как вдруг вместо Васи в диалоге возникает загадочный Дима, и тут же навсегда исчезает. Как будто автор подмигнул тебе из-под Васиной маски и тут же спрятался обратно, запахнув полы длинного черного плаща. Этот воображаемый плащ герой примеряет в один из тех моментов, когда ему приходит охота поиграть в Жоржа Печорина, несколько раз возникающего на страницах романа. Не то чтобы как явная ролевая модель, но как одна из тех журнальных вырезок, которые Вася, как всякий советский школьник, подкладывает под оргстекло на письменном столе, окружая себя референтной группой симпатичных людей.
В разборе своих внутренних переживаний Бавильскому и правда удается не только
Мои твиты после июльской жары. Чердачинск
lj_paslen
23-07-2020 12:00
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Ср, 15:45: Баратынский: Непосвящённых рук бездарно возложенье!
- Вс, 15:14: Никак не мог понять кого напоминает Джон Малкович в "Под покровом небес" (1990) пока не стал пересматривать "Пришла и говорю" Пугачевой (1995), где в подтанцовке выделяется худенький Борис Моисеев с обесцвеченной и завитой чёлкой. Всегда подозревал, что Малкович - это карикатура
- Вс, 19:23: «Вы ленивы, значит, вы изобретательны...» Виконт де Бражелон, 2, 3, XXXI, 242
- Вт, 03:10: А можно сказать и так, что я люблю не зиму, но наш образ жизни зимой. Нашу зимнюю жизнь....
- Ср, 03:07: Ночная мгла в июле похожа на ореховую скорлупу, идущую трещинами и рассыпающуюся от первых криков петуха на рассвете. Всю ночь снилось, что, пробуждаясь время от времени, я записываю очередные твиты, самозарождающиеся во мгле. Вот как этот.
- Ср, 03:10: Иногда ночью шёл дождь и тогда казалось, что купейный поезд, на котором мы едем всем нашим посёлком, то останавливается в степи, ожерельем собирая практически все буранные полустанки, в том числе и навсегда оставленные жителями, то нагоняя расписание ускоренным темпом движения...
- Ср, 03:12: Видимо, ночью была гроза с молниями, так как иногда, сквозь сон, казалось, что в наше венецианское палаццо пробрались воры и шарят в чертогах с масляной лампой в руке, дающей тревожные блики по сводам.
- Ср, 03:13: Но тут проснулся петух, чтобы прочистить горло сразу всем жителям посёлка.
- Ср, 03:19: Мне снилась осень в полусвете стёкол, друзья, и ты в их шутовской гурьбе, - как будто наши отношения никогда и не прерывались, но так и продолжают длиться вечность спустя. Накануне интервьюер спросила, что во мне самое главное: в нынешнем сне я мог бы сказать, что это - ты.
- Ср, 03:27: Видимо, атмосферное давление скакало, вот и тревожность вместе с ним. Петух за окном разбудил на рассвете, вновь изменившем сознание. Записал все твитты, приснившиеся ночью в поезде на нижней полке и пошёл снимать белье во дворе, пока его не замочило утренним дождём из прогноза погоды. Запустил кошек в дом. Нагулялись, есть хотят.
- Пт, 17:19: Неожиданно прочитал, что именно июль является на Южном Урале самым дождливым, если средне статистически, месяцем года. Видимо, из-за амплитуд между аномальной жарой и постепенно накапливаемыми ответами. Всё это, как кажется, отлично видно на июльском небе, которое из года в год радует особенно яркими и изысканными композициями
- Пт, 19:31: ""Во-первых, самоотверженная любовь женщины быстро надоедает мужчине; во-вторых, полюбив, женщина теряет всякую власть над мужчиной, от которого она не добивается ни могущества, ни богатства, а только любви..." А. Дюма "Виконт де Бражелон", 4, 4, ХХХ, 458
- Сб, 08:44: Сегодня всю ночь шли дожди и сверкали молнии без грома, чтобы встретить август триумфальной аркой, за которой открывается площадь аномальной жары в духе де Кирико: ни одной человеческой фигуры рядом. Если только котики. Снимки из эпидемии жары, плавно переходящей в вечерний зефир.
