Зубовский бульвар внезапно этим летом
lj_paslen
07-06-2017 01:29
Зубовский бульвар - это по дороге на работу и обратно. Моя Москва. Не тороплюсь удивляться, так как все еще только начинается и нужно набраться терпения из-за того, что ты не в силах помнять.
Я просто фиксирую, чтобы привыкнуть и пережить.
![]()
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Зубовский бульвар - это по дороге на работу и обратно. Моя Москва. Не тороплюсь удивляться, так как все еще только начинается и нужно набраться терпения из-за того, что ты не в силах помнять.
Я просто фиксирую, чтобы привыкнуть и пережить.
Зубовский бульвар внезапно этим летом
lj_paslen
07-06-2017 01:29
Зубовский бульвар - это по дороге на работу и обратно. Моя Москва. Не тороплюсь удивляться, так как все еще только начинается и нужно набраться терпения из-за того, что ты не в силах помнять.
Я просто фиксирую, чтобы привыкнуть и пережить.
![]()
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Зубовский бульвар - это по дороге на работу и обратно. Моя Москва. Не тороплюсь удивляться, так как все еще только начинается и нужно набраться терпения из-за того, что ты не в силах помнять.
Я просто фиксирую, чтобы привыкнуть и пережить.
Мои твиты
lj_paslen
06-06-2017 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Вт, 00:50: Фотографии с выставки "Лицом к Европе: 1946 - 1968". ГМИИ, Главный корпус https://t.co/aueni4QFXf
Фотографии с выставки "Лицом к Европе: 1946 - 1968". ГМИИ, Главный корпус
lj_paslen
06-06-2017 00:50
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Мои твиты
lj_paslen
05-06-2017 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Пн, 05:01: Два мира - две подачи. "Луна и костры" Чезаре Павезе. "Мастера современной прозы", Прогресс", 1974 https://t.co/712eeHp57B
- Пн, 10:19: Бесконечная история. Роман Антонии Байетт "Детская книга" в переводе Татьяны Боровиковой https://t.co/5ZkiUUyaCL
Роман Антонии Байетт "Детская книга" в переводе Татьяны Боровиковой
lj_paslen
05-06-2017 10:19
Романы, списанные с натуры (хотя бы и внутреннего ландшафта) или созданные как скол с «правды» (психологической, социальной, исторической, какой угодно) весьма отличаются от умозрительных придумок и конструкций, хотя бы и рядящихся в «документальный фильм».
Полностью вымышленные (фантазийные, метафорические, «симметричные», «шахматные») книги пишутся в ином агрегатном состоянии в совершенно другой степени остранения (и отстранения).
Это сразу же чувствуется, этого не скрыть, хотя, порой, сложно выразить.
«Детская книга» относится к полностью придуманным, хотя в фантазм, длящийся почти четверть века (с 1895-го по 1914-ый с эпилогом в 1919-м, разделённый Байетт на три части – «три века», золотой, серебряный и свинцовый) очевидно инсталлированы всякие реальные истории и личный опыт – книга явно мыслится автором как итоговая.
Во-первых, возраст.
Во-вторых, такой объём ей уже не поднять: «Детская книга» больше всего напоминает эпос, проходящий разные стадии развития.
Википедия даёт два списка действующих лиц этой книги – придуманные персонажи, группирующиеся вокруг трёх семейств (отцы, матери и многочисленные дети) и настоящие, вроде королевы Виктории и принца Альберта, Оскара Уайльда, многочисленных писателей и художников.
В конце монументального, более чем 800-страничного тома, приведён список благодарностей, включающий упоминания консультантов и монографий, использованных в «Детской книге».
Я к тому, что настоящих исторических личностей Байетт выписывает скупо и тщательно, строго, тогда как придуманные персонажи, двигающие сюжет, а не украшающие его, написаны Байетт размашисто, густыми мазками.
Главных действующих лет здесь примерно три десятка, из-за чего постоянно путаешься кто есть кто (причем едва ли не до самого финала).
Байетт, конечно, подобно Диккенсу, переключает повествование с одного семейства на другое, чередуя их (пока они окончательно не перепутываются), но штука в том, что фантазийный роман – не про людей, а про метафоры и идеи, про овеществленные мысли, поэтому персонажи, которые их должны изображать, не особенно прорисованы.
Такой себе типичнейший стаффаж, заполняющий текстуальное пространство.
Именно это и не позволяет назвать «Детскую книгу» эпосом или сагой, которые группируются вокруг тех или иных родов, фамилий, семей, на себе несущих «мысль семейную» или «мысль народную» – существуя внутри исторических обстоятельств, порой становящихся (как в «Войне и мире») главным действующим лицом.
"Детская книга" напоминает эпопею, но ей не является, так как эпос (сага, эпопея) идёт от судьбы семьи к судьбе страны, тогда как здесь всё ровно наоборот - есть большая страна, некоторые части которой заселены более, чем плотно.
Как на панорамных триптихах, например, Босха или же любого из Брейгелей, нуждающихся в долгом, мелкоскопическом разглядывании, отнимающем у целого душу.
Сложность «Детской книги» в том, что совершенно невозможно понять какая именно «мысль» (идея, концепт, корневая метафора) двигала писательской рукой.
«Детская книга» – роман отнюдь не универсальный, с одной стороны, и стилистически разнородный, с другой (очень много вкраплений, вставок, историософских и фактологических отступлений, которые Байетт так любит превращать в набор «текстов в тексте» и которые здесь, за исключением пары-другой детских сказок и личных писем, практически отсутствуют) – и, если по мне, то разгадка замысла и есть главная интрига этого густо заселенного, весьма тесного, повествования.
С одной стороны, это история «Музея Виктории и Альберта», внутри которого начинается повествование, когда два мальчика, Джулиан, сын главного смотрителя музея, и Том, сын сказочницы Олив, находят в подвалах музея художника-самоучку, беспризорника Филип, прячущегося в «русской гробнице».
Пока отец Джулиана консультирует маму Тома (сказочнице нужны описания волшебных предметов), мальчики берут Филипа на поруки.
Дальше его определят в гончарную мастерскую гениального гончара Бенедикта Фладда, чтобы и юнец стал великим мастером керамики, а история закрутилась вокруг трех пересекающихся многодетных семейств, в каждом из которых живёт и переживает взросление уйма народа.
Поначалу Байетт подробно прописывает все эти микродвижения, сближающие мальчиков и девочек, попутно фиксируяЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Романы, списанные с натуры (хотя бы и внутреннего ландшафта) или созданные как скол с «правды» (психологической, социальной, исторической, какой угодно) весьма отличаются от умозрительных придумок и конструкций, хотя бы и рядящихся в «документальный фильм».
Полностью вымышленные (фантазийные, метафорические, «симметричные», «шахматные») книги пишутся в ином агрегатном состоянии в совершенно другой степени остранения (и отстранения).
Это сразу же чувствуется, этого не скрыть, хотя, порой, сложно выразить.
«Детская книга» относится к полностью придуманным, хотя в фантазм, длящийся почти четверть века (с 1895-го по 1914-ый с эпилогом в 1919-м, разделённый Байетт на три части – «три века», золотой, серебряный и свинцовый) очевидно инсталлированы всякие реальные истории и личный опыт – книга явно мыслится автором как итоговая.
Во-первых, возраст.
Во-вторых, такой объём ей уже не поднять: «Детская книга» больше всего напоминает эпос, проходящий разные стадии развития.
Википедия даёт два списка действующих лиц этой книги – придуманные персонажи, группирующиеся вокруг трёх семейств (отцы, матери и многочисленные дети) и настоящие, вроде королевы Виктории и принца Альберта, Оскара Уайльда, многочисленных писателей и художников.
В конце монументального, более чем 800-страничного тома, приведён список благодарностей, включающий упоминания консультантов и монографий, использованных в «Детской книге».
Я к тому, что настоящих исторических личностей Байетт выписывает скупо и тщательно, строго, тогда как придуманные персонажи, двигающие сюжет, а не украшающие его, написаны Байетт размашисто, густыми мазками.
Главных действующих лет здесь примерно три десятка, из-за чего постоянно путаешься кто есть кто (причем едва ли не до самого финала).
Байетт, конечно, подобно Диккенсу, переключает повествование с одного семейства на другое, чередуя их (пока они окончательно не перепутываются), но штука в том, что фантазийный роман – не про людей, а про метафоры и идеи, про овеществленные мысли, поэтому персонажи, которые их должны изображать, не особенно прорисованы.
Такой себе типичнейший стаффаж, заполняющий текстуальное пространство.
Именно это и не позволяет назвать «Детскую книгу» эпосом или сагой, которые группируются вокруг тех или иных родов, фамилий, семей, на себе несущих «мысль семейную» или «мысль народную» – существуя внутри исторических обстоятельств, порой становящихся (как в «Войне и мире») главным действующим лицом.
"Детская книга" напоминает эпопею, но ей не является, так как эпос (сага, эпопея) идёт от судьбы семьи к судьбе страны, тогда как здесь всё ровно наоборот - есть большая страна, некоторые части которой заселены более, чем плотно.
Как на панорамных триптихах, например, Босха или же любого из Брейгелей, нуждающихся в долгом, мелкоскопическом разглядывании, отнимающем у целого душу.
Сложность «Детской книги» в том, что совершенно невозможно понять какая именно «мысль» (идея, концепт, корневая метафора) двигала писательской рукой.
«Детская книга» – роман отнюдь не универсальный, с одной стороны, и стилистически разнородный, с другой (очень много вкраплений, вставок, историософских и фактологических отступлений, которые Байетт так любит превращать в набор «текстов в тексте» и которые здесь, за исключением пары-другой детских сказок и личных писем, практически отсутствуют) – и, если по мне, то разгадка замысла и есть главная интрига этого густо заселенного, весьма тесного, повествования.
С одной стороны, это история «Музея Виктории и Альберта», внутри которого начинается повествование, когда два мальчика, Джулиан, сын главного смотрителя музея, и Том, сын сказочницы Олив, находят в подвалах музея художника-самоучку, беспризорника Филип, прячущегося в «русской гробнице».
Пока отец Джулиана консультирует маму Тома (сказочнице нужны описания волшебных предметов), мальчики берут Филипа на поруки.
Дальше его определят в гончарную мастерскую гениального гончара Бенедикта Фладда, чтобы и юнец стал великим мастером керамики, а история закрутилась вокруг трех пересекающихся многодетных семейств, в каждом из которых живёт и переживает взросление уйма народа.
Поначалу Байетт подробно прописывает все эти микродвижения, сближающие мальчиков и девочек, попутно фиксируя
"Луна и костры" Чезаре Павезе. "Мастера современной прозы", Прогресс", 1974
lj_paslen
05-06-2017 05:01
Г. Брейтбрут, переведший последнюю книгу Чезаре Павезе (подаётся она как повесть, но, по нынешним временам, может вполне потянуть на небольшой роман, такое уж текста «эпическое дыхание») числит писателя одним из основателей итальянского неореализма. И, разумеется, человеком самых что ни на есть прогрессивных взглядов.
Иначе в 1974-м, когда вышел очередной том серии «Мастеров зарубежной прозы» подавать переводные книги было нельзя. Поэтому, «в отличие от Фолкнера Павезе сознавал революционность рабочего класса. Но узел, сложный узел всего творчества Павезе – именно в том, что он называл «абсурдным пороком», - в противоречии между разумом и чувством, сознанием и подсознанием, верой и неверием…»
Ну, или так: «В этой повести как бы соединились воедино все важнейшие мотивы творчества писателя, нашли выход его многолетние искания. Да, разумеется, это книга о возвращении из долгих странствий, возвращении к родным холмам, лесам, виноградникам, к другу детства Нуто, к лучшим воспоминаниям молодости. Радость узнавания – один из ведущих мотивов повести. И в то же время увиденная «во второй раз» деревня предстаёт перед читателем в новом свете, во всей остроте своих социальных конфликтов, со всеми ещё не зарубцевавшимися ранами партизанской войны, со своими нынешними бедами…»
Советский читатель был натренирован на подтексты и с полуслова понимал где искать запретные витамины.
Также примерно, как многие в СССР смотрели фигурное катание для того, чтобы послушать современную музыку и посмотреть на модные тенденции кроя (большой новацией были слова комментаторов, описывающих цвета костюмов), так и многие переводные новинки ловились для того, чтобы восполнить потребность в недостающем – отыскать отсутствующие детали полузапретного мира («общества потребления»).
Поэтому формулы аннотаций помогали понять где отыскивать полузапрет. «Некоммуникабельность» и «тотальная отчужденность западного общества» помогала протаскивать фантасмагории Кафки и экзистенциальную скукоту Сартра и Камю, «болезненный эротизм» относился к Уайльду, Жиду и любой декаданщине, «тупики буржуазного (или же «массового») сознания продавливали Саррот и Роб-Грийе.
Феноменальная популярность Сименона как раз и заключалась в погруженности детективных сюжетов в бытовизм. Помню, как чуть ли не впервые я возбудился, читая, как Мэгре стучится в дверь чьей-то облезлой мансарды в духе «под крышами Парижа».
Комиссару открывает дверь патлатый парень, держащий на чреслах своих полотенце, а за спиной у него разобранная кровать с голой девушкой, от которой его оторвал нежданный посетитель.
Сименон описывал ситуацию в дверях бегло, одним касанием как рядовую нарративную связку, однако, для созревающего советского парубка этот служебный пассаж передавал и такую манную «безудержную развращённость» западной жизни и тепло тела, нежного, розового, желанно разметавшегося по смятой простыни.
Да, и про гомосексуализм я ведь тоже, подобно Фиме Собак узнал из кортасаровских «Выигрышей», как бы переводчики не маскировали преступные наклонности персонажа по имени, кажется, Артур.
Илиархитектор Мендисобаль Альберт? Альберто?
Советский человек был натренирован вытаскивать запретное из-под спуда особым, постоянно пестуемым улавливателем тайн, лежащих на поверхности. Поэтому, читая вступление Брейтбрута я уже примерно понимаю, чего мне ждать от «писателя-коммуниста», долгие годы бредившего самоубийством.
Эта мания была для Павезе наваждением, однажды победившим волю.
Случилось это как раз после окончания и опубликования «Луны и костров» и свалившейся на писателя славы, совпавшей с неудачей в любви к голливудской актрисе, вернувшейся на родину.
Давно замечено, что именно эмоциональные качели чаще всего выбивают табуретку из-под смысла жизни – пока человек копает, не разгибаясь, никаких психических атак на него не снисходит, но стоит однажды разогнуться и оглядеться по сторонам…
Успех, как и неуспех одинаково расшатывают нервную систему и слава, выпавшая на долю «Луны и костров» со всеми премиями и знаками признания, подвела Павезе к самому обрыву, куда его столкнула смерть с твоими глазами (как назывался посмертный сборник любовной лирики Павезе: «Придёт смерть, у неё будут твои глаза»).
И это, конечно, классика и чистая, без каких бы то ни было примесей, реализация симптома – уж не знаю (не читал) книги «Писатель и самоубийство» Григория Чхартишвили, но если бы «случая Павезе» неЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Г. Брейтбрут, переведший последнюю книгу Чезаре Павезе (подаётся она как повесть, но, по нынешним временам, может вполне потянуть на небольшой роман, такое уж текста «эпическое дыхание») числит писателя одним из основателей итальянского неореализма. И, разумеется, человеком самых что ни на есть прогрессивных взглядов.
Иначе в 1974-м, когда вышел очередной том серии «Мастеров зарубежной прозы» подавать переводные книги было нельзя. Поэтому, «в отличие от Фолкнера Павезе сознавал революционность рабочего класса. Но узел, сложный узел всего творчества Павезе – именно в том, что он называл «абсурдным пороком», - в противоречии между разумом и чувством, сознанием и подсознанием, верой и неверием…»
Ну, или так: «В этой повести как бы соединились воедино все важнейшие мотивы творчества писателя, нашли выход его многолетние искания. Да, разумеется, это книга о возвращении из долгих странствий, возвращении к родным холмам, лесам, виноградникам, к другу детства Нуто, к лучшим воспоминаниям молодости. Радость узнавания – один из ведущих мотивов повести. И в то же время увиденная «во второй раз» деревня предстаёт перед читателем в новом свете, во всей остроте своих социальных конфликтов, со всеми ещё не зарубцевавшимися ранами партизанской войны, со своими нынешними бедами…»
Советский читатель был натренирован на подтексты и с полуслова понимал где искать запретные витамины.
Также примерно, как многие в СССР смотрели фигурное катание для того, чтобы послушать современную музыку и посмотреть на модные тенденции кроя (большой новацией были слова комментаторов, описывающих цвета костюмов), так и многие переводные новинки ловились для того, чтобы восполнить потребность в недостающем – отыскать отсутствующие детали полузапретного мира («общества потребления»).
Поэтому формулы аннотаций помогали понять где отыскивать полузапрет. «Некоммуникабельность» и «тотальная отчужденность западного общества» помогала протаскивать фантасмагории Кафки и экзистенциальную скукоту Сартра и Камю, «болезненный эротизм» относился к Уайльду, Жиду и любой декаданщине, «тупики буржуазного (или же «массового») сознания продавливали Саррот и Роб-Грийе.
Феноменальная популярность Сименона как раз и заключалась в погруженности детективных сюжетов в бытовизм. Помню, как чуть ли не впервые я возбудился, читая, как Мэгре стучится в дверь чьей-то облезлой мансарды в духе «под крышами Парижа».
Комиссару открывает дверь патлатый парень, держащий на чреслах своих полотенце, а за спиной у него разобранная кровать с голой девушкой, от которой его оторвал нежданный посетитель.
Сименон описывал ситуацию в дверях бегло, одним касанием как рядовую нарративную связку, однако, для созревающего советского парубка этот служебный пассаж передавал и такую манную «безудержную развращённость» западной жизни и тепло тела, нежного, розового, желанно разметавшегося по смятой простыни.
Да, и про гомосексуализм я ведь тоже, подобно Фиме Собак узнал из кортасаровских «Выигрышей», как бы переводчики не маскировали преступные наклонности персонажа по имени, кажется, Артур.
Или
Советский человек был натренирован вытаскивать запретное из-под спуда особым, постоянно пестуемым улавливателем тайн, лежащих на поверхности. Поэтому, читая вступление Брейтбрута я уже примерно понимаю, чего мне ждать от «писателя-коммуниста», долгие годы бредившего самоубийством.
Эта мания была для Павезе наваждением, однажды победившим волю.
Случилось это как раз после окончания и опубликования «Луны и костров» и свалившейся на писателя славы, совпавшей с неудачей в любви к голливудской актрисе, вернувшейся на родину.
Давно замечено, что именно эмоциональные качели чаще всего выбивают табуретку из-под смысла жизни – пока человек копает, не разгибаясь, никаких психических атак на него не снисходит, но стоит однажды разогнуться и оглядеться по сторонам…
Успех, как и неуспех одинаково расшатывают нервную систему и слава, выпавшая на долю «Луны и костров» со всеми премиями и знаками признания, подвела Павезе к самому обрыву, куда его столкнула смерть с твоими глазами (как назывался посмертный сборник любовной лирики Павезе: «Придёт смерть, у неё будут твои глаза»).
И это, конечно, классика и чистая, без каких бы то ни было примесей, реализация симптома – уж не знаю (не читал) книги «Писатель и самоубийство» Григория Чхартишвили, но если бы «случая Павезе» не
"Луна и костры" Чезаре Павезе. "Мастера современной прозы", Прогресс", 1974
lj_paslen
05-06-2017 05:01
Г. Брейтбрут, переведший последнюю книгу Чезаре Павезе (подаётся она как повесть, но, по нынешним временам, может вполне потянуть на небольшой роман, такое уж текста «эпическое дыхание») числит писателя одним из основателей итальянского неореализма. И, разумеется, человеком самых что ни на есть прогрессивных взглядов.
Иначе в 1974-м, когда вышел очередной том серии «Мастеров зарубежной прозы» подавать переводные книги было нельзя. Поэтому, «в отличие от Фолкнера Павезе сознавал революционность рабочего класса. Но узел, сложный узел всего творчества Павезе – именно в том, что он называл «абсурдным пороком», - в противоречии между разумом и чувством, сознанием и подсознанием, верой и неверием…»
Ну, или так: «В этой повести как бы соединились воедино все важнейшие мотивы творчества писателя, нашли выход его многолетние искания. Да, разумеется, это книга о возвращении из долгих странствий, возвращении к родным холмам, лесам, виноградникам, к другу детства Нуто, к лучшим воспоминаниям молодости. Радость узнавания – один из ведущих мотивов повести. И в то же время увиденная «во второй раз» деревня предстаёт перед читателем в новом свете, во всей остроте своих социальных конфликтов, со всеми ещё не зарубцевавшимися ранами партизанской войны, со своими нынешними бедами…»
Советский читатель был натренирован на подтексты и с полуслова понимал где искать запретные витамины.
Также примерно, как многие в СССР смотрели фигурное катание для того, чтобы послушать современную музыку и посмотреть на модные тенденции кроя (большой новацией были слова комментаторов, описывающих цвета костюмов), так и многие переводные новинки ловились для того, чтобы восполнить потребность в недостающем – отыскать отсутствующие детали полузапретного мира («общества потребления»).
Поэтому формулы аннотаций помогали понять где отыскивать полузапрет. «Некоммуникабельность» и «тотальная отчужденность западного общества» помогала протаскивать фантасмагории Кафки и экзистенциальную скукоту Сартра и Камю, «болезненный эротизм» относился к Уайльду, Жиду и любой декаданщине, «тупики буржуазного (или же «массового») сознания продавливали Саррот и Роб-Грийе.
Феноменальная популярность Сименона как раз и заключалась в погруженности детективных сюжетов в бытовизм. Помню, как чуть ли не впервые я возбудился, читая, как Мэгре стучится в дверь чьей-то облезлой мансарды в духе «под крышами Парижа».
Комиссару открывает дверь патлатый парень, держащий на чреслах своих полотенце, а за спиной у него разобранная кровать с голой девушкой, от которой его оторвал нежданный посетитель.
Сименон описывал ситуацию в дверях бегло, одним касанием как рядовую нарративную связку, однако, для созревающего советского парубка этот служебный пассаж передавал и такую манную «безудержную развращённость» западной жизни и тепло тела, нежного, розового, желанно разметавшегося по смятой простыни.
Да, и про гомосексуализм я ведь тоже, подобно Фиме Собак узнал из кортасаровских «Выигрышей», как бы переводчики не маскировали преступные наклонности персонажа по имени, кажется, Артур.
Илиархитектор Мендисобаль Альберт? Альберто?
Советский человек был натренирован вытаскивать запретное из-под спуда особым, постоянно пестуемым улавливателем тайн, лежащих на поверхности. Поэтому, читая вступление Брейтбрута я уже примерно понимаю, чего мне ждать от «писателя-коммуниста», долгие годы бредившего самоубийством.
Эта мания была для Павезе наваждением, однажды победившим волю.
Случилось это как раз после окончания и опубликования «Луны и костров» и свалившейся на писателя славы, совпавшей с неудачей в любви к голливудской актрисе, вернувшейся на родину.
Давно замечено, что именно эмоциональные качели чаще всего выбивают табуретку из-под смысла жизни – пока человек копает, не разгибаясь, никаких психических атак на него не снисходит, но стоит однажды разогнуться и оглядеться по сторонам…
Успех, как и неуспех одинаково расшатывают нервную систему и слава, выпавшая на долю «Луны и костров» со всеми премиями и знаками признания, подвела Павезе к самому обрыву, куда его столкнула смерть с твоими глазами (как назывался посмертный сборник любовной лирики Павезе: «Придёт смерть, у неё будут твои глаза»).
И это, конечно, классика и чистая, без каких бы то ни было примесей, реализация симптома – уж не знаю (не читал) книги «Писатель и самоубийство» Григория Чхартишвили, но если бы «случая Павезе» неЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Г. Брейтбрут, переведший последнюю книгу Чезаре Павезе (подаётся она как повесть, но, по нынешним временам, может вполне потянуть на небольшой роман, такое уж текста «эпическое дыхание») числит писателя одним из основателей итальянского неореализма. И, разумеется, человеком самых что ни на есть прогрессивных взглядов.
Иначе в 1974-м, когда вышел очередной том серии «Мастеров зарубежной прозы» подавать переводные книги было нельзя. Поэтому, «в отличие от Фолкнера Павезе сознавал революционность рабочего класса. Но узел, сложный узел всего творчества Павезе – именно в том, что он называл «абсурдным пороком», - в противоречии между разумом и чувством, сознанием и подсознанием, верой и неверием…»
Ну, или так: «В этой повести как бы соединились воедино все важнейшие мотивы творчества писателя, нашли выход его многолетние искания. Да, разумеется, это книга о возвращении из долгих странствий, возвращении к родным холмам, лесам, виноградникам, к другу детства Нуто, к лучшим воспоминаниям молодости. Радость узнавания – один из ведущих мотивов повести. И в то же время увиденная «во второй раз» деревня предстаёт перед читателем в новом свете, во всей остроте своих социальных конфликтов, со всеми ещё не зарубцевавшимися ранами партизанской войны, со своими нынешними бедами…»
Советский читатель был натренирован на подтексты и с полуслова понимал где искать запретные витамины.
Также примерно, как многие в СССР смотрели фигурное катание для того, чтобы послушать современную музыку и посмотреть на модные тенденции кроя (большой новацией были слова комментаторов, описывающих цвета костюмов), так и многие переводные новинки ловились для того, чтобы восполнить потребность в недостающем – отыскать отсутствующие детали полузапретного мира («общества потребления»).
Поэтому формулы аннотаций помогали понять где отыскивать полузапрет. «Некоммуникабельность» и «тотальная отчужденность западного общества» помогала протаскивать фантасмагории Кафки и экзистенциальную скукоту Сартра и Камю, «болезненный эротизм» относился к Уайльду, Жиду и любой декаданщине, «тупики буржуазного (или же «массового») сознания продавливали Саррот и Роб-Грийе.
Феноменальная популярность Сименона как раз и заключалась в погруженности детективных сюжетов в бытовизм. Помню, как чуть ли не впервые я возбудился, читая, как Мэгре стучится в дверь чьей-то облезлой мансарды в духе «под крышами Парижа».
Комиссару открывает дверь патлатый парень, держащий на чреслах своих полотенце, а за спиной у него разобранная кровать с голой девушкой, от которой его оторвал нежданный посетитель.
Сименон описывал ситуацию в дверях бегло, одним касанием как рядовую нарративную связку, однако, для созревающего советского парубка этот служебный пассаж передавал и такую манную «безудержную развращённость» западной жизни и тепло тела, нежного, розового, желанно разметавшегося по смятой простыни.
Да, и про гомосексуализм я ведь тоже, подобно Фиме Собак узнал из кортасаровских «Выигрышей», как бы переводчики не маскировали преступные наклонности персонажа по имени, кажется, Артур.
Или
Советский человек был натренирован вытаскивать запретное из-под спуда особым, постоянно пестуемым улавливателем тайн, лежащих на поверхности. Поэтому, читая вступление Брейтбрута я уже примерно понимаю, чего мне ждать от «писателя-коммуниста», долгие годы бредившего самоубийством.
Эта мания была для Павезе наваждением, однажды победившим волю.
Случилось это как раз после окончания и опубликования «Луны и костров» и свалившейся на писателя славы, совпавшей с неудачей в любви к голливудской актрисе, вернувшейся на родину.
Давно замечено, что именно эмоциональные качели чаще всего выбивают табуретку из-под смысла жизни – пока человек копает, не разгибаясь, никаких психических атак на него не снисходит, но стоит однажды разогнуться и оглядеться по сторонам…
Успех, как и неуспех одинаково расшатывают нервную систему и слава, выпавшая на долю «Луны и костров» со всеми премиями и знаками признания, подвела Павезе к самому обрыву, куда его столкнула смерть с твоими глазами (как назывался посмертный сборник любовной лирики Павезе: «Придёт смерть, у неё будут твои глаза»).
И это, конечно, классика и чистая, без каких бы то ни было примесей, реализация симптома – уж не знаю (не читал) книги «Писатель и самоубийство» Григория Чхартишвили, но если бы «случая Павезе» не
"Луна и костры" Чезаре Павезе. "Мастера современной прозы", Прогресс", 1974
lj_paslen
05-06-2017 05:01
Г. Брейтбрут, переведший последнюю книгу Чезаре Павезе (подаётся она как повесть, но, по нынешним временам, может вполне потянуть на небольшой роман, такое уж текста «эпическое дыхание») числит писателя одним из основателей итальянского неореализма. И, разумеется, человеком самых что ни на есть прогрессивных взглядов.
Иначе в 1974-м, когда вышел очередной том серии «Мастеров зарубежной прозы» подавать переводные книги было нельзя. Поэтому, «в отличие от Фолкнера Павезе сознавал революционность рабочего класса. Но узел, сложный узел всего творчества Павезе – именно в том, что он называл «абсурдным пороком», - в противоречии между разумом и чувством, сознанием и подсознанием, верой и неверием…»
Ну, или так: «В этой повести как бы соединились воедино все важнейшие мотивы творчества писателя, нашли выход его многолетние искания. Да, разумеется, это книга о возвращении из долгих странствий, возвращении к родным холмам, лесам, виноградникам, к другу детства Нуто, к лучшим воспоминаниям молодости. Радость узнавания – один из ведущих мотивов повести. И в то же время увиденная «во второй раз» деревня предстаёт перед читателем в новом свете, во всей остроте своих социальных конфликтов, со всеми ещё не зарубцевавшимися ранами партизанской войны, со своими нынешними бедами…»
Советский читатель был натренирован на подтексты и с полуслова понимал где искать запретные витамины.
Также примерно, как многие в СССР смотрели фигурное катание для того, чтобы послушать современную музыку и посмотреть на модные тенденции кроя (большой новацией были слова комментаторов, описывающих цвета костюмов), так и многие переводные новинки ловились для того, чтобы восполнить потребность в недостающем – отыскать отсутствующие детали полузапретного мира («общества потребления»).
Поэтому формулы аннотаций помогали понять где отыскивать полузапрет. «Некоммуникабельность» и «тотальная отчужденность западного общества» помогала протаскивать фантасмагории Кафки и экзистенциальную скукоту Сартра и Камю, «болезненный эротизм» относился к Уайльду, Жиду и любой декаданщине, «тупики буржуазного (или же «массового») сознания продавливали Саррот и Роб-Грийе.
Феноменальная популярность Сименона как раз и заключалась в погруженности детективных сюжетов в бытовизм. Помню, как чуть ли не впервые я возбудился, читая, как Мэгре стучится в дверь чьей-то облезлой мансарды в духе «под крышами Парижа».
Комиссару открывает дверь патлатый парень, держащий на чреслах своих полотенце, а за спиной у него разобранная кровать с голой девушкой, от которой его оторвал нежданный посетитель.
Сименон описывал ситуацию в дверях бегло, одним касанием как рядовую нарративную связку, однако, для созревающего советского парубка этот служебный пассаж передавал и такую манную «безудержную развращённость» западной жизни и тепло тела, нежного, розового, желанно разметавшегося по смятой простыни.
Да, и про гомосексуализм я ведь тоже, подобно Фиме Собак узнал из кортасаровских «Выигрышей», как бы переводчики не маскировали преступные наклонности персонажа по имени, кажется, Артур.
Илиархитектор Мендисобаль Альберт? Альберто?
Советский человек был натренирован вытаскивать запретное из-под спуда особым, постоянно пестуемым улавливателем тайн, лежащих на поверхности. Поэтому, читая вступление Брейтбрута я уже примерно понимаю, чего мне ждать от «писателя-коммуниста», долгие годы бредившего самоубийством.
Эта мания была для Павезе наваждением, однажды победившим волю.
Случилось это как раз после окончания и опубликования «Луны и костров» и свалившейся на писателя славы, совпавшей с неудачей в любви к голливудской актрисе, вернувшейся на родину.
Давно замечено, что именно эмоциональные качели чаще всего выбивают табуретку из-под смысла жизни – пока человек копает, не разгибаясь, никаких психических атак на него не снисходит, но стоит однажды разогнуться и оглядеться по сторонам…
Успех, как и неуспех одинаково расшатывают нервную систему и слава, выпавшая на долю «Луны и костров» со всеми премиями и знаками признания, подвела Павезе к самому обрыву, куда его столкнула смерть с твоими глазами (как назывался посмертный сборник любовной лирики Павезе: «Придёт смерть, у неё будут твои глаза»).
И это, конечно, классика и чистая, без каких бы то ни было примесей, реализация симптома – уж не знаю (не читал) книги «Писатель и самоубийство» Григория Чхартишвили, но если бы «случая Павезе» неЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Г. Брейтбрут, переведший последнюю книгу Чезаре Павезе (подаётся она как повесть, но, по нынешним временам, может вполне потянуть на небольшой роман, такое уж текста «эпическое дыхание») числит писателя одним из основателей итальянского неореализма. И, разумеется, человеком самых что ни на есть прогрессивных взглядов.
Иначе в 1974-м, когда вышел очередной том серии «Мастеров зарубежной прозы» подавать переводные книги было нельзя. Поэтому, «в отличие от Фолкнера Павезе сознавал революционность рабочего класса. Но узел, сложный узел всего творчества Павезе – именно в том, что он называл «абсурдным пороком», - в противоречии между разумом и чувством, сознанием и подсознанием, верой и неверием…»
Ну, или так: «В этой повести как бы соединились воедино все важнейшие мотивы творчества писателя, нашли выход его многолетние искания. Да, разумеется, это книга о возвращении из долгих странствий, возвращении к родным холмам, лесам, виноградникам, к другу детства Нуто, к лучшим воспоминаниям молодости. Радость узнавания – один из ведущих мотивов повести. И в то же время увиденная «во второй раз» деревня предстаёт перед читателем в новом свете, во всей остроте своих социальных конфликтов, со всеми ещё не зарубцевавшимися ранами партизанской войны, со своими нынешними бедами…»
Советский читатель был натренирован на подтексты и с полуслова понимал где искать запретные витамины.
Также примерно, как многие в СССР смотрели фигурное катание для того, чтобы послушать современную музыку и посмотреть на модные тенденции кроя (большой новацией были слова комментаторов, описывающих цвета костюмов), так и многие переводные новинки ловились для того, чтобы восполнить потребность в недостающем – отыскать отсутствующие детали полузапретного мира («общества потребления»).
Поэтому формулы аннотаций помогали понять где отыскивать полузапрет. «Некоммуникабельность» и «тотальная отчужденность западного общества» помогала протаскивать фантасмагории Кафки и экзистенциальную скукоту Сартра и Камю, «болезненный эротизм» относился к Уайльду, Жиду и любой декаданщине, «тупики буржуазного (или же «массового») сознания продавливали Саррот и Роб-Грийе.
Феноменальная популярность Сименона как раз и заключалась в погруженности детективных сюжетов в бытовизм. Помню, как чуть ли не впервые я возбудился, читая, как Мэгре стучится в дверь чьей-то облезлой мансарды в духе «под крышами Парижа».
Комиссару открывает дверь патлатый парень, держащий на чреслах своих полотенце, а за спиной у него разобранная кровать с голой девушкой, от которой его оторвал нежданный посетитель.
Сименон описывал ситуацию в дверях бегло, одним касанием как рядовую нарративную связку, однако, для созревающего советского парубка этот служебный пассаж передавал и такую манную «безудержную развращённость» западной жизни и тепло тела, нежного, розового, желанно разметавшегося по смятой простыни.
Да, и про гомосексуализм я ведь тоже, подобно Фиме Собак узнал из кортасаровских «Выигрышей», как бы переводчики не маскировали преступные наклонности персонажа по имени, кажется, Артур.
Или
Советский человек был натренирован вытаскивать запретное из-под спуда особым, постоянно пестуемым улавливателем тайн, лежащих на поверхности. Поэтому, читая вступление Брейтбрута я уже примерно понимаю, чего мне ждать от «писателя-коммуниста», долгие годы бредившего самоубийством.
Эта мания была для Павезе наваждением, однажды победившим волю.
Случилось это как раз после окончания и опубликования «Луны и костров» и свалившейся на писателя славы, совпавшей с неудачей в любви к голливудской актрисе, вернувшейся на родину.
Давно замечено, что именно эмоциональные качели чаще всего выбивают табуретку из-под смысла жизни – пока человек копает, не разгибаясь, никаких психических атак на него не снисходит, но стоит однажды разогнуться и оглядеться по сторонам…
Успех, как и неуспех одинаково расшатывают нервную систему и слава, выпавшая на долю «Луны и костров» со всеми премиями и знаками признания, подвела Павезе к самому обрыву, куда его столкнула смерть с твоими глазами (как назывался посмертный сборник любовной лирики Павезе: «Придёт смерть, у неё будут твои глаза»).
И это, конечно, классика и чистая, без каких бы то ни было примесей, реализация симптома – уж не знаю (не читал) книги «Писатель и самоубийство» Григория Чхартишвили, но если бы «случая Павезе» не
Мои твиты
lj_paslen
03-06-2017 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Мои твиты
lj_paslen
03-06-2017 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Мои твиты
lj_paslen
03-06-2017 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Окно в май. Москва и Чердачинск
lj_paslen
02-06-2017 16:36
Тэг "окно" в ежемесячном режиме с некоторыми непреднамеренными перерывами существует с марта 2009 года.
Предыдущий месяц, март, проведённый в Москве и на АМЗ, можно посмотреть тут: http://paslen.livejournal.com/2165190.html
Виды и обстоятельства за этот месяц прошедших лет можно посмотреть по следующим ссылкам -
в 2016 году: http://paslen.livejournal.com/2052248.html
в 2015 году: http://paslen.livejournal.com/1933061.html
в 2014 году: http://paslen.livejournal.com/1831491.html
в 2011 году: http://paslen.livejournal.com/1090615.html
в 2010 году: http://paslen.livejournal.com/887163.html
в 20о9 году: http://paslen.livejournal.com/713297.html
![]()
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Тэг "окно" в ежемесячном режиме с некоторыми непреднамеренными перерывами существует с марта 2009 года.
Предыдущий месяц, март, проведённый в Москве и на АМЗ, можно посмотреть тут: http://paslen.livejournal.com/2165190.html
Виды и обстоятельства за этот месяц прошедших лет можно посмотреть по следующим ссылкам -
в 2016 году: http://paslen.livejournal.com/2052248.html
в 2015 году: http://paslen.livejournal.com/1933061.html
в 2014 году: http://paslen.livejournal.com/1831491.html
в 2011 году: http://paslen.livejournal.com/1090615.html
в 2010 году: http://paslen.livejournal.com/887163.html
в 20о9 году: http://paslen.livejournal.com/713297.html
Окно в май. Москва и Чердачинск
lj_paslen
02-06-2017 16:36
Тэг "окно" в ежемесячном режиме с некоторыми непреднамеренными перерывами существует с марта 2009 года.
Предыдущий месяц, март, проведённый в Москве и на АМЗ, можно посмотреть тут: http://paslen.livejournal.com/2165190.html
Виды и обстоятельства за этот месяц прошедших лет можно посмотреть по следующим ссылкам -
в 2016 году: http://paslen.livejournal.com/2052248.html
в 2015 году: http://paslen.livejournal.com/1933061.html
в 2014 году: http://paslen.livejournal.com/1831491.html
в 2011 году: http://paslen.livejournal.com/1090615.html
в 2010 году: http://paslen.livejournal.com/887163.html
в 20о9 году: http://paslen.livejournal.com/713297.html
![]()
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Тэг "окно" в ежемесячном режиме с некоторыми непреднамеренными перерывами существует с марта 2009 года.
Предыдущий месяц, март, проведённый в Москве и на АМЗ, можно посмотреть тут: http://paslen.livejournal.com/2165190.html
Виды и обстоятельства за этот месяц прошедших лет можно посмотреть по следующим ссылкам -
в 2016 году: http://paslen.livejournal.com/2052248.html
в 2015 году: http://paslen.livejournal.com/1933061.html
в 2014 году: http://paslen.livejournal.com/1831491.html
в 2011 году: http://paslen.livejournal.com/1090615.html
в 2010 году: http://paslen.livejournal.com/887163.html
в 20о9 году: http://paslen.livejournal.com/713297.html
Окно в май. Москва и Чердачинск
lj_paslen
02-06-2017 16:36
Тэг "окно" в ежемесячном режиме с некоторыми непреднамеренными перерывами существует с марта 2009 года.
Предыдущий месяц, март, проведённый в Москве и на АМЗ, можно посмотреть тут: http://paslen.livejournal.com/2165190.html
Виды и обстоятельства за этот месяц прошедших лет можно посмотреть по следующим ссылкам -
в 2016 году: http://paslen.livejournal.com/2052248.html
в 2015 году: http://paslen.livejournal.com/1933061.html
в 2014 году: http://paslen.livejournal.com/1831491.html
в 2011 году: http://paslen.livejournal.com/1090615.html
в 2010 году: http://paslen.livejournal.com/887163.html
в 20о9 году: http://paslen.livejournal.com/713297.html
![]()
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Тэг "окно" в ежемесячном режиме с некоторыми непреднамеренными перерывами существует с марта 2009 года.
Предыдущий месяц, март, проведённый в Москве и на АМЗ, можно посмотреть тут: http://paslen.livejournal.com/2165190.html
Виды и обстоятельства за этот месяц прошедших лет можно посмотреть по следующим ссылкам -
в 2016 году: http://paslen.livejournal.com/2052248.html
в 2015 году: http://paslen.livejournal.com/1933061.html
в 2014 году: http://paslen.livejournal.com/1831491.html
в 2011 году: http://paslen.livejournal.com/1090615.html
в 2010 году: http://paslen.livejournal.com/887163.html
в 20о9 году: http://paslen.livejournal.com/713297.html
Мои твиты
lj_paslen
01-06-2017 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Мои твиты
lj_paslen
01-06-2017 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Фотографии с выставки "Сокровища Нукуса" в двух зданиях ГМИИ
lj_paslen
31-05-2017 23:40
Буквами я писал про эту выставку месяц назад, а черед фоторепортажа подоспел только теперь: http://paslen.livejournal.com/2158982.html
Как-то жаль, что в понедельник она закрылась и йок.
![]()
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Буквами я писал про эту выставку месяц назад, а черед фоторепортажа подоспел только теперь: http://paslen.livejournal.com/2158982.html
Как-то жаль, что в понедельник она закрылась и йок.
Фотографии с выставки "Сокровища Нукуса" в двух зданиях ГМИИ
lj_paslen
31-05-2017 23:40
Буквами я писал про эту выставку месяц назад, а черед фоторепортажа подоспел только теперь: http://paslen.livejournal.com/2158982.html
Как-то жаль, что в понедельник она закрылась и йок.
![]()
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Буквами я писал про эту выставку месяц назад, а черед фоторепортажа подоспел только теперь: http://paslen.livejournal.com/2158982.html
Как-то жаль, что в понедельник она закрылась и йок.
Фотографии с выставки "Сокровища Нукуса" в двух зданиях ГМИИ
lj_paslen
31-05-2017 23:40
Буквами я писал про эту выставку месяц назад, а черед фоторепортажа подоспел только теперь: http://paslen.livejournal.com/2158982.html
Как-то жаль, что в понедельник она закрылась и йок.
![]()
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Буквами я писал про эту выставку месяц назад, а черед фоторепортажа подоспел только теперь: http://paslen.livejournal.com/2158982.html
Как-то жаль, что в понедельник она закрылась и йок.