Мои твиты
lj_paslen
13-07-2017 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Чт, 01:03: "Скоро забывается то, что глубоко не продумывается. То, чему вы подражаете, мелкая света жизни. Меняется суета - и наша память".Беглянка, 42
Мои твиты
lj_paslen
13-07-2017 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Чт, 01:03: "Скоро забывается то, что глубоко не продумывается. То, чему вы подражаете, мелкая света жизни. Меняется суета - и наша память".Беглянка, 42
Мои твиты
lj_paslen
12-07-2017 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Вт, 22:41: Роман "Шерли" Шарлотты Бронте в переводе И. Грушецкой и Ф. Мендельсона https://t.co/g2y1CBXTQA
- Ср, 00:02: И вот пока немного датый, возьму билет с открытой датой...
Роман "Шерли" Шарлотты Бронте в переводе И. Грушецкой и Ф. Мендельсона
lj_paslen
11-07-2017 22:41
Шарлотта начала писать «Шерли» на волне успеха «Джейн Эйр», осознав себя соответствующей писательской миссии, вынуждающей говорить человека о злободневном.
«Шерли» - единственный «исторический» роман Бронте (посвящённый «восстанию луддитов», громящих фабрику, он отодвинут в 1811-1812-ый годы (в эпилоге упоминается наполеоновский набег на зимнюю Россию), то есть, на четверть века вниз по хронологической шкале), открывается риторическими фигурами прямого обращения автора к читателю.
Бронте вскрывает приём и актуализирует высказывание риторическими фигурами («Читатель, если по этому вступлению ты предполагаешь, что перед тобой развернётся романтическое повествование, – ты ошибаешься. Ты ждёшь поэзии и лирических раздумий? Мелодрамы, пылких чувств и сильных страстей? Не рассчитывай увидеть так много, тебе придётся довольствоваться кое-чем более скромным. Пред тобой предстанет простая будничная жизнь во всей её неприкрашенной правде…»), микширующими пафос и синдром «второго романа».
Штука в том, что «Шерли», заполненный любовными томлениями двух небедных девушек, воспринимается именно как достаточно прямолинейная романтическая мелодрама, для блезиру аранжированная восстаниями против продвинутого фабриканта Роберта Мура, заказавшего ткацкие станки.
В него, своего двоюродного кузена, вроде бы, влюблена Каролина Хелстоун, дочка священника (в ней Шарлотта явно изобразила себя), и её ближайшая подруга-помещица Шерли, первый раз появляющаяся на третьей сотне страниц.
Ближе к концу станет очевидным, что Шерли влюблена в Луи Мура, брата фабриканта – своего домашнего учителя, ибо не могут два главных и сугубо положительных персонажа ссориться из-за каких-то там мужчин.
Ну, то есть, в заначке у Бронте две истории – «общественная», про тёмных людей, сопротивляющихся прогрессу, и «любовная», про двух подруг, причём поначалу они неважно состыкуются друг с другом. Особенно до появления Шерли.
Тем более, что Шарлотта использует «общественно-политическую тематику» для внедрения «темы неравенства», которое логично упирается в совершенство женских персонажей. Начиная с бедных, замызганных луддитов, Бронте быстро переходит к «проблемам власти» и «угнетения женщин», которые, конечно же, лучше мужчин, хотя, почему-то, и не обладают их правами.
Эту ситуацию следует исправить и как можно скорее – тем более, что моральный долг любого писателя служить улучшению нравов.
Именно поэтому Бронте создаёт сюжетный прямоугольник, говорящий сам за себя – в финале (вполне ведь возможно, что сделанном в самом начале), она вновь возвращается к актуализации высказывания, полностью, значит, уверенная в исполненности своей задачи: «Наша повесть окончена. Мне кажется, я вижу, как взыскательный читатель надевает очки, чтобы прочесть в конце мораль. Но я не хочу его оскорблять, подсказывая нравоучительные выводы. Скажу только одно: да поможет ему Бог сделать их самому!»
Роберта Мура, почти разорившегося из-за неправильной политики Англии, втянутой в войны, спасает от окончательного банкротства именно Шерли, при этом отказывая ему стать женой, ибо понимает: мужик охотится за её богатством. Тем более, что любит она его младшего, и совсем уже нищего брата.
Женщины в «Шерли» оказываются не только лучше, но и прогрессивнее мужчин, со своими старосветскими привычками вполне уподобляемых всё тем же луддитам.
Впрочем, после двух третей романный ритм ломается, словно бы начав задыхаться – точно Шарлотта забывает о конструктивных писательских установках, начиная использовать текст себе во спасение.
«Шерли» продолжает победительно продвигаться к неизбежному счастливому финалу, но в нём вдруг заводятся странные фразы и некоторые сюжетные сдвиги, которые невозможно списать на качество перевода.
Знакомые с биографией семейства Бронте знают, что момент работы над «Шерли» вышел переломным – Шарлотта начинала книгу в одном состоянии, а закончила его, потеряв всех близких родственников, за исключением отца, в совершенно другом.
Фон начинает фонить и сплевывать странными, непредсказуемыми, непонятно из чего возникающими, перлами («…если у тебя такая короткая память, ты недостойна быть утренней звездой человека…») и персонажами («…она сказала, что видела в лощине лешего, и это был последний леший в нашей стороне…»), иллюстрирующими, подобно производственным соцреалистическим драмам, конфликт хорошего с наилучшим.
В одном из писем писательница пишет: «Я сделала всё,Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Шарлотта начала писать «Шерли» на волне успеха «Джейн Эйр», осознав себя соответствующей писательской миссии, вынуждающей говорить человека о злободневном.
«Шерли» - единственный «исторический» роман Бронте (посвящённый «восстанию луддитов», громящих фабрику, он отодвинут в 1811-1812-ый годы (в эпилоге упоминается наполеоновский набег на зимнюю Россию), то есть, на четверть века вниз по хронологической шкале), открывается риторическими фигурами прямого обращения автора к читателю.
Бронте вскрывает приём и актуализирует высказывание риторическими фигурами («Читатель, если по этому вступлению ты предполагаешь, что перед тобой развернётся романтическое повествование, – ты ошибаешься. Ты ждёшь поэзии и лирических раздумий? Мелодрамы, пылких чувств и сильных страстей? Не рассчитывай увидеть так много, тебе придётся довольствоваться кое-чем более скромным. Пред тобой предстанет простая будничная жизнь во всей её неприкрашенной правде…»), микширующими пафос и синдром «второго романа».
Штука в том, что «Шерли», заполненный любовными томлениями двух небедных девушек, воспринимается именно как достаточно прямолинейная романтическая мелодрама, для блезиру аранжированная восстаниями против продвинутого фабриканта Роберта Мура, заказавшего ткацкие станки.
В него, своего двоюродного кузена, вроде бы, влюблена Каролина Хелстоун, дочка священника (в ней Шарлотта явно изобразила себя), и её ближайшая подруга-помещица Шерли, первый раз появляющаяся на третьей сотне страниц.
Ближе к концу станет очевидным, что Шерли влюблена в Луи Мура, брата фабриканта – своего домашнего учителя, ибо не могут два главных и сугубо положительных персонажа ссориться из-за каких-то там мужчин.
Ну, то есть, в заначке у Бронте две истории – «общественная», про тёмных людей, сопротивляющихся прогрессу, и «любовная», про двух подруг, причём поначалу они неважно состыкуются друг с другом. Особенно до появления Шерли.
Тем более, что Шарлотта использует «общественно-политическую тематику» для внедрения «темы неравенства», которое логично упирается в совершенство женских персонажей. Начиная с бедных, замызганных луддитов, Бронте быстро переходит к «проблемам власти» и «угнетения женщин», которые, конечно же, лучше мужчин, хотя, почему-то, и не обладают их правами.
Эту ситуацию следует исправить и как можно скорее – тем более, что моральный долг любого писателя служить улучшению нравов.
Именно поэтому Бронте создаёт сюжетный прямоугольник, говорящий сам за себя – в финале (вполне ведь возможно, что сделанном в самом начале), она вновь возвращается к актуализации высказывания, полностью, значит, уверенная в исполненности своей задачи: «Наша повесть окончена. Мне кажется, я вижу, как взыскательный читатель надевает очки, чтобы прочесть в конце мораль. Но я не хочу его оскорблять, подсказывая нравоучительные выводы. Скажу только одно: да поможет ему Бог сделать их самому!»
Роберта Мура, почти разорившегося из-за неправильной политики Англии, втянутой в войны, спасает от окончательного банкротства именно Шерли, при этом отказывая ему стать женой, ибо понимает: мужик охотится за её богатством. Тем более, что любит она его младшего, и совсем уже нищего брата.
Женщины в «Шерли» оказываются не только лучше, но и прогрессивнее мужчин, со своими старосветскими привычками вполне уподобляемых всё тем же луддитам.
Впрочем, после двух третей романный ритм ломается, словно бы начав задыхаться – точно Шарлотта забывает о конструктивных писательских установках, начиная использовать текст себе во спасение.
«Шерли» продолжает победительно продвигаться к неизбежному счастливому финалу, но в нём вдруг заводятся странные фразы и некоторые сюжетные сдвиги, которые невозможно списать на качество перевода.
Знакомые с биографией семейства Бронте знают, что момент работы над «Шерли» вышел переломным – Шарлотта начинала книгу в одном состоянии, а закончила его, потеряв всех близких родственников, за исключением отца, в совершенно другом.
Фон начинает фонить и сплевывать странными, непредсказуемыми, непонятно из чего возникающими, перлами («…если у тебя такая короткая память, ты недостойна быть утренней звездой человека…») и персонажами («…она сказала, что видела в лощине лешего, и это был последний леший в нашей стороне…»), иллюстрирующими, подобно производственным соцреалистическим драмам, конфликт хорошего с наилучшим.
В одном из писем писательница пишет: «Я сделала всё,
Мои твиты
lj_paslen
11-07-2017 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Пн, 22:56: Круговорот детей в природе. Тайный язык Дани и Мики. Кетчуп и майонез вместо петрушки и укропа https://t.co/T1yp7vICRN
- Вт, 01:01: "Благодарность - высокое чувство. Оно наполняет сердце, но не разрывает его, она греет душу, но не сжигает. Я люблю смаковать своё счастье"Ш
Мои твиты
lj_paslen
11-07-2017 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Пн, 22:56: Круговорот детей в природе. Тайный язык Дани и Мики. Кетчуп и майонез вместо петрушки и укропа https://t.co/T1yp7vICRN
- Вт, 01:01: "Благодарность - высокое чувство. Оно наполняет сердце, но не разрывает его, она греет душу, но не сжигает. Я люблю смаковать своё счастье"Ш
Круговорот детей в природе. Тайный язык Дани и Мики. Кетчуп и майонез вместо петрушки и укропа
lj_paslen
10-07-2017 22:56
У Мики режется третий зуб и прощупывается четвертый, мальчик температурит из-за чего весь наш жизненный график слегка сдвинулся. Мы ведь уже забыли что это такое – почти круглосуточный режим постоянного пригляда за младенцем, переходящим из рук в руки в том числе и для того, чтобы «ейная мамка» могла немного поработать за компом.
Мика вял и много спит, обычно он ползает по дому победительным трактором, постоянно агукая, теперь же, приняв лекарство в виде сиропа с сильным клубничным запахом (вчера трижды ходил в аптеку – причём первый раз Лена послала меня за жаропонижающим когда «ещё ничего не предвещало»: материнская чуйка бдит удивительным образом), спит в коляске, постоянно выгуливающейся по окрестностям.
В этих прогулках меня сопровождает Даня неугомонный, который льнёт и ластится к брату как к выносному диску самого себя. На днях принёс мне фотографию Мики совсем ещё в младенчестве и устроил допрос с пристрастием.
– Кто это?
– Разве ты, Даня, не видишь, что это Мики?
– Нет, это не Мики, это же моё лицо!
Лица у Мики и у Дани совсем разные, даже на одних и тех же возрастных стадиях развития никакого повторения нет – Даня гораздо больше похож на меня, чем на младшего брата.
Интересно, конечно, гон это мой или не гон, но у меня есть ощущение (повторюсь: возможно обманное), что я заглядываю за Данину изнанку. Хотя только время способно показать (если вообще способно) это я наделяю Даню своими свойствами или просто пользуюсь методом поверхностных аналогий.
Баба Нина, собираясь сегодня в магазин, предложила делать ей заказы. Даня, размышляя, видимо, о здоровом питании, сказал, что баба может покупать всё, что угодно за исключением рыбы, пива и грибов.
Интересно, грибы-то он так за что?
Дело в том, что существует семейная байка про ответ четырёхлетнего Димы, которого мама Нина спросила на одесском Привозе выбрать всё, что только душе угодно. Легенда гласит (причём, я очень хорошо помню этот момент внутренним зрением), что обойдя все прилавки, Дима попросил маменьку купить петрушки и укропа.
Разница в том, что в аналогичной ситуации (пару дней назад) Даня сделал заказ, состоящий из кетчупа и майонеза.
В этих хозяйственных прогулках меня сопровождает Данель. По дороге мы говорим с ним о разном. Дело же не в точности совпадений, но в схожем векторе развития, постоянно переключающем режимы взаимоотношения с миром – с интровертного в экстравертный и обратно.
Сочиняя свой последний роман о детстве мальчика Васи, отчасти, я пользовался наблюдениями за Данелем.
Я ведь хорошо понимаю, что буйная фантазия похожа на одичавшую клумбу и даже целый цветник, заросший яркими бутонами, погибающими от любого прикосновения и даже чужого взгляда.
Фантазёр интуитивно оберегает мир чар и невысказанных тайн от всего, что вокруг, подглядывая за окружающим миром, почти полностью находясь внутри скорлупы собственного ореха.
Из-за чего следует, опережая события и реакции извне, продумывать стратегию и тактику прикрытия своей тайной поляны, хитрить и прикидываться, делать вид, что ничего этого нет. Сознательность каждого мига требует полной самоотдачи, забирающей практически все силы. Сейчас она идёт у Дани в игровом режиме, но постепенно одолеет его, станет натурой.
Подходя к светофору возле «Монетки», мы какое-то время идём мимо решетчатой изгороди заводского стадиона.
Однажды, Даня из одного лишь голимого баловства залез на решетку и попросил, чтобы я его сфотографировал там.
Теперь, каждый раз, когда мы идём в аптеку или за продуктами (нашли же идеальные помидоры – ароматные и сладкие как в детстве, причем за 40 – 78 рублей за кг.) мимо стадиона, каждый раз Даня бросается к проплешинам между зелени, вьющейся вокруг забора, чтобы я сфотографировал его именно на этом, «заколдованном» месте.
Интересно будет посмотреть следующим летом останется ли за ним эта привычка или нет. Интрига, однако. Хотя, думаю, как и всё наносное, эта эпизодическая, хотя пока что ежедневно повторяющаяся блажь, схлынет без следа.
Разве я вспомню в следующем году про нынешние перебои в работе wi-fi, связанные с недомоганиями модема?
Уж если забываются и более глобальные материи, вроде всёЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
У Мики режется третий зуб и прощупывается четвертый, мальчик температурит из-за чего весь наш жизненный график слегка сдвинулся. Мы ведь уже забыли что это такое – почти круглосуточный режим постоянного пригляда за младенцем, переходящим из рук в руки в том числе и для того, чтобы «ейная мамка» могла немного поработать за компом.
Мика вял и много спит, обычно он ползает по дому победительным трактором, постоянно агукая, теперь же, приняв лекарство в виде сиропа с сильным клубничным запахом (вчера трижды ходил в аптеку – причём первый раз Лена послала меня за жаропонижающим когда «ещё ничего не предвещало»: материнская чуйка бдит удивительным образом), спит в коляске, постоянно выгуливающейся по окрестностям.
В этих прогулках меня сопровождает Даня неугомонный, который льнёт и ластится к брату как к выносному диску самого себя. На днях принёс мне фотографию Мики совсем ещё в младенчестве и устроил допрос с пристрастием.
– Кто это?
– Разве ты, Даня, не видишь, что это Мики?
– Нет, это не Мики, это же моё лицо!
Лица у Мики и у Дани совсем разные, даже на одних и тех же возрастных стадиях развития никакого повторения нет – Даня гораздо больше похож на меня, чем на младшего брата.
Интересно, конечно, гон это мой или не гон, но у меня есть ощущение (повторюсь: возможно обманное), что я заглядываю за Данину изнанку. Хотя только время способно показать (если вообще способно) это я наделяю Даню своими свойствами или просто пользуюсь методом поверхностных аналогий.
Баба Нина, собираясь сегодня в магазин, предложила делать ей заказы. Даня, размышляя, видимо, о здоровом питании, сказал, что баба может покупать всё, что угодно за исключением рыбы, пива и грибов.
Интересно, грибы-то он так за что?
Дело в том, что существует семейная байка про ответ четырёхлетнего Димы, которого мама Нина спросила на одесском Привозе выбрать всё, что только душе угодно. Легенда гласит (причём, я очень хорошо помню этот момент внутренним зрением), что обойдя все прилавки, Дима попросил маменьку купить петрушки и укропа.
Разница в том, что в аналогичной ситуации (пару дней назад) Даня сделал заказ, состоящий из кетчупа и майонеза.
В этих хозяйственных прогулках меня сопровождает Данель. По дороге мы говорим с ним о разном. Дело же не в точности совпадений, но в схожем векторе развития, постоянно переключающем режимы взаимоотношения с миром – с интровертного в экстравертный и обратно.
Сочиняя свой последний роман о детстве мальчика Васи, отчасти, я пользовался наблюдениями за Данелем.
Я ведь хорошо понимаю, что буйная фантазия похожа на одичавшую клумбу и даже целый цветник, заросший яркими бутонами, погибающими от любого прикосновения и даже чужого взгляда.
Фантазёр интуитивно оберегает мир чар и невысказанных тайн от всего, что вокруг, подглядывая за окружающим миром, почти полностью находясь внутри скорлупы собственного ореха.
Из-за чего следует, опережая события и реакции извне, продумывать стратегию и тактику прикрытия своей тайной поляны, хитрить и прикидываться, делать вид, что ничего этого нет. Сознательность каждого мига требует полной самоотдачи, забирающей практически все силы. Сейчас она идёт у Дани в игровом режиме, но постепенно одолеет его, станет натурой.
Подходя к светофору возле «Монетки», мы какое-то время идём мимо решетчатой изгороди заводского стадиона.
Однажды, Даня из одного лишь голимого баловства залез на решетку и попросил, чтобы я его сфотографировал там.
Теперь, каждый раз, когда мы идём в аптеку или за продуктами (нашли же идеальные помидоры – ароматные и сладкие как в детстве, причем за 40 – 78 рублей за кг.) мимо стадиона, каждый раз Даня бросается к проплешинам между зелени, вьющейся вокруг забора, чтобы я сфотографировал его именно на этом, «заколдованном» месте.
Интересно будет посмотреть следующим летом останется ли за ним эта привычка или нет. Интрига, однако. Хотя, думаю, как и всё наносное, эта эпизодическая, хотя пока что ежедневно повторяющаяся блажь, схлынет без следа.
Разве я вспомню в следующем году про нынешние перебои в работе wi-fi, связанные с недомоганиями модема?
Уж если забываются и более глобальные материи, вроде всё
Круговорот детей в природе. Тайный язык Дани и Мики. Кетчуп и майонез вместо петрушки и укропа
lj_paslen
10-07-2017 22:56
У Мики режется третий зуб и прощупывается четвертый, мальчик температурит из-за чего весь наш жизненный график слегка сдвинулся. Мы ведь уже забыли что это такое – почти круглосуточный режим постоянного пригляда за младенцем, переходящим из рук в руки в том числе и для того, чтобы «ейная мамка» могла немного поработать за компом.
Мика вял и много спит, обычно он ползает по дому победительным трактором, постоянно агукая, теперь же, приняв лекарство в виде сиропа с сильным клубничным запахом (вчера трижды ходил в аптеку – причём первый раз Лена послала меня за жаропонижающим когда «ещё ничего не предвещало»: материнская чуйка бдит удивительным образом), спит в коляске, постоянно выгуливающейся по окрестностям.
В этих прогулках меня сопровождает Даня неугомонный, который льнёт и ластится к брату как к выносному диску самого себя. На днях принёс мне фотографию Мики совсем ещё в младенчестве и устроил допрос с пристрастием.
– Кто это?
– Разве ты, Даня, не видишь, что это Мики?
– Нет, это не Мики, это же моё лицо!
Лица у Мики и у Дани совсем разные, даже на одних и тех же возрастных стадиях развития никакого повторения нет – Даня гораздо больше похож на меня, чем на младшего брата.
Интересно, конечно, гон это мой или не гон, но у меня есть ощущение (повторюсь: возможно обманное), что я заглядываю за Данину изнанку. Хотя только время способно показать (если вообще способно) это я наделяю Даню своими свойствами или просто пользуюсь методом поверхностных аналогий.
Баба Нина, собираясь сегодня в магазин, предложила делать ей заказы. Даня, размышляя, видимо, о здоровом питании, сказал, что баба может покупать всё, что угодно за исключением рыбы, пива и грибов.
Интересно, грибы-то он так за что?
Дело в том, что существует семейная байка про ответ четырёхлетнего Димы, которого мама Нина спросила на одесском Привозе выбрать всё, что только душе угодно. Легенда гласит (причём, я очень хорошо помню этот момент внутренним зрением), что обойдя все прилавки, Дима попросил маменьку купить петрушки и укропа.
Разница в том, что в аналогичной ситуации (пару дней назад) Даня сделал заказ, состоящий из кетчупа и майонеза.
В этих хозяйственных прогулках меня сопровождает Данель. По дороге мы говорим с ним о разном. Дело же не в точности совпадений, но в схожем векторе развития, постоянно переключающем режимы взаимоотношения с миром – с интровертного в экстравертный и обратно.
Сочиняя свой последний роман о детстве мальчика Васи, отчасти, я пользовался наблюдениями за Данелем.
Я ведь хорошо понимаю, что буйная фантазия похожа на одичавшую клумбу и даже целый цветник, заросший яркими бутонами, погибающими от любого прикосновения и даже чужого взгляда.
Фантазёр интуитивно оберегает мир чар и невысказанных тайн от всего, что вокруг, подглядывая за окружающим миром, почти полностью находясь внутри скорлупы собственного ореха.
Из-за чего следует, опережая события и реакции извне, продумывать стратегию и тактику прикрытия своей тайной поляны, хитрить и прикидываться, делать вид, что ничего этого нет. Сознательность каждого мига требует полной самоотдачи, забирающей практически все силы. Сейчас она идёт у Дани в игровом режиме, но постепенно одолеет его, станет натурой.
Подходя к светофору возле «Монетки», мы какое-то время идём мимо решетчатой изгороди заводского стадиона.
Однажды, Даня из одного лишь голимого баловства залез на решетку и попросил, чтобы я его сфотографировал там.
Теперь, каждый раз, когда мы идём в аптеку или за продуктами (нашли же идеальные помидоры – ароматные и сладкие как в детстве, причем за 40 – 78 рублей за кг.) мимо стадиона, каждый раз Даня бросается к проплешинам между зелени, вьющейся вокруг забора, чтобы я сфотографировал его именно на этом, «заколдованном» месте.
Интересно будет посмотреть следующим летом останется ли за ним эта привычка или нет. Интрига, однако. Хотя, думаю, как и всё наносное, эта эпизодическая, хотя пока что ежедневно повторяющаяся блажь, схлынет без следа.
Разве я вспомню в следующем году про нынешние перебои в работе wi-fi, связанные с недомоганиями модема?
Уж если забываются и более глобальные материи, вроде всёЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
У Мики режется третий зуб и прощупывается четвертый, мальчик температурит из-за чего весь наш жизненный график слегка сдвинулся. Мы ведь уже забыли что это такое – почти круглосуточный режим постоянного пригляда за младенцем, переходящим из рук в руки в том числе и для того, чтобы «ейная мамка» могла немного поработать за компом.
Мика вял и много спит, обычно он ползает по дому победительным трактором, постоянно агукая, теперь же, приняв лекарство в виде сиропа с сильным клубничным запахом (вчера трижды ходил в аптеку – причём первый раз Лена послала меня за жаропонижающим когда «ещё ничего не предвещало»: материнская чуйка бдит удивительным образом), спит в коляске, постоянно выгуливающейся по окрестностям.
В этих прогулках меня сопровождает Даня неугомонный, который льнёт и ластится к брату как к выносному диску самого себя. На днях принёс мне фотографию Мики совсем ещё в младенчестве и устроил допрос с пристрастием.
– Кто это?
– Разве ты, Даня, не видишь, что это Мики?
– Нет, это не Мики, это же моё лицо!
Лица у Мики и у Дани совсем разные, даже на одних и тех же возрастных стадиях развития никакого повторения нет – Даня гораздо больше похож на меня, чем на младшего брата.
Интересно, конечно, гон это мой или не гон, но у меня есть ощущение (повторюсь: возможно обманное), что я заглядываю за Данину изнанку. Хотя только время способно показать (если вообще способно) это я наделяю Даню своими свойствами или просто пользуюсь методом поверхностных аналогий.
Баба Нина, собираясь сегодня в магазин, предложила делать ей заказы. Даня, размышляя, видимо, о здоровом питании, сказал, что баба может покупать всё, что угодно за исключением рыбы, пива и грибов.
Интересно, грибы-то он так за что?
Дело в том, что существует семейная байка про ответ четырёхлетнего Димы, которого мама Нина спросила на одесском Привозе выбрать всё, что только душе угодно. Легенда гласит (причём, я очень хорошо помню этот момент внутренним зрением), что обойдя все прилавки, Дима попросил маменьку купить петрушки и укропа.
Разница в том, что в аналогичной ситуации (пару дней назад) Даня сделал заказ, состоящий из кетчупа и майонеза.
В этих хозяйственных прогулках меня сопровождает Данель. По дороге мы говорим с ним о разном. Дело же не в точности совпадений, но в схожем векторе развития, постоянно переключающем режимы взаимоотношения с миром – с интровертного в экстравертный и обратно.
Сочиняя свой последний роман о детстве мальчика Васи, отчасти, я пользовался наблюдениями за Данелем.
Я ведь хорошо понимаю, что буйная фантазия похожа на одичавшую клумбу и даже целый цветник, заросший яркими бутонами, погибающими от любого прикосновения и даже чужого взгляда.
Фантазёр интуитивно оберегает мир чар и невысказанных тайн от всего, что вокруг, подглядывая за окружающим миром, почти полностью находясь внутри скорлупы собственного ореха.
Из-за чего следует, опережая события и реакции извне, продумывать стратегию и тактику прикрытия своей тайной поляны, хитрить и прикидываться, делать вид, что ничего этого нет. Сознательность каждого мига требует полной самоотдачи, забирающей практически все силы. Сейчас она идёт у Дани в игровом режиме, но постепенно одолеет его, станет натурой.
Подходя к светофору возле «Монетки», мы какое-то время идём мимо решетчатой изгороди заводского стадиона.
Однажды, Даня из одного лишь голимого баловства залез на решетку и попросил, чтобы я его сфотографировал там.
Теперь, каждый раз, когда мы идём в аптеку или за продуктами (нашли же идеальные помидоры – ароматные и сладкие как в детстве, причем за 40 – 78 рублей за кг.) мимо стадиона, каждый раз Даня бросается к проплешинам между зелени, вьющейся вокруг забора, чтобы я сфотографировал его именно на этом, «заколдованном» месте.
Интересно будет посмотреть следующим летом останется ли за ним эта привычка или нет. Интрига, однако. Хотя, думаю, как и всё наносное, эта эпизодическая, хотя пока что ежедневно повторяющаяся блажь, схлынет без следа.
Разве я вспомню в следующем году про нынешние перебои в работе wi-fi, связанные с недомоганиями модема?
Уж если забываются и более глобальные материи, вроде всё
Фотографии из старой Третьяковки в Лаврушинском переулке. Постоянная экспозиция
lj_paslen
08-07-2017 15:48
Да, раз в пару лет я пересматриваю основную экспозицию Третьяковски, благо она богатая и такая разнообразная, что каждый раз можно группироваться на разных эпохах и течениях.
К тому же, именно здесь сосредоточены изображения, задающие не только визуальную, но и общекультурную (литературную, в том числе) матрицу русской эпистемы, без которой понимание того, что с нами происходит здесь и сейчас невозможно.
Это важная и полезная работа, смотрение, предполагающие не только удовольствие от созерцания, хотя оно (надо отдать должное экспозиции) тоже присутствует, постоянно подкидывая тонкие связи между твоим собственным прошлым и минувшим всей нашей республики.
По крайней мере, регулярно пересматривая постоянную экспозицию на Крымском валу я такого удовольствия от текста не получаю.
Она так устроена, что попадая в эти залы, тихие и сонные, как бы автоматически попадаешь в неслышный, но вполне видимый ход истории, колёсами которого картины, развешенные рядами, как раз и являются.
Хронологический принцип строения экспозиции создаёт ощущение реки с запрудами, возникающими возле скульптур и рукавами параллельных течений, отходящими от главного русла.
Не знаю других таких мест, где чувство истории возникает с такой полнотой и насыщенностью.
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Да, раз в пару лет я пересматриваю основную экспозицию Третьяковски, благо она богатая и такая разнообразная, что каждый раз можно группироваться на разных эпохах и течениях.
К тому же, именно здесь сосредоточены изображения, задающие не только визуальную, но и общекультурную (литературную, в том числе) матрицу русской эпистемы, без которой понимание того, что с нами происходит здесь и сейчас невозможно.
Это важная и полезная работа, смотрение, предполагающие не только удовольствие от созерцания, хотя оно (надо отдать должное экспозиции) тоже присутствует, постоянно подкидывая тонкие связи между твоим собственным прошлым и минувшим всей нашей республики.
По крайней мере, регулярно пересматривая постоянную экспозицию на Крымском валу я такого удовольствия от текста не получаю.
Она так устроена, что попадая в эти залы, тихие и сонные, как бы автоматически попадаешь в неслышный, но вполне видимый ход истории, колёсами которого картины, развешенные рядами, как раз и являются.
Хронологический принцип строения экспозиции создаёт ощущение реки с запрудами, возникающими возле скульптур и рукавами параллельных течений, отходящими от главного русла.
Не знаю других таких мест, где чувство истории возникает с такой полнотой и насыщенностью.
Почти обычный день. "Миллион алых роз" и другие песни АБП. Шашлыки Исмаила и малая Вавилонская башня
lj_paslen
07-07-2017 20:26
Даня строит башю из книг. Его действительно влечет к книгам как к странным объектам непонятного назначения.
В прошлом году, когда Даня раскладывал вокруг меня книги, в произвольном порядке вытащенные из шкафов, я думал, что таким образом он привлекает к себе внимание. Но год прошёл, а «игра», не требующая соглядатаев, продолжается.
Выглядит это так. Я сижу и работаю, весь в компе, а Даня ходит вдоль книжных полок, выбирая то одну, то другую книгу. То, что, одним глазом, я наблюдаю за ним, он не замечает, так как полностью погружён в процесс.
Понять почему он выбирает том собрания сочинений Жорж Санд или же второй том воспоминаний «Пятьдесят лет в строю» дипломата Игнатьева невозможно.
Он не ведётся ни на толщину, ни на яркость обложек (обложка Игнатьева и вовсе похожа на справочник практического врача), объясняя приоритеты выбором мифических картинок, находящихся внутри. Но когда я подвёл его к стеллажу с альбомами по искусству, культурными монографиями и книгами о художниках, они его совершенно не зацепили.
Вместо них он заинтересовался собранием сочинений Шолом-Алейхема, из которого Даня вдруг начал строить башню себе в рост.
Шолом-Алейхем даёт ключ или, хотя бы, намекает на логику выбора – в детстве меня тоже интересовали дедушкины книги и журналы, напичканные непонятными крючками, к тому же расположенными задом-наперёд.
Эти странные волюмы пахли колдовством и какой-то непостижимой жизнью, которая, казалось, кончилась навсегда после того, как дед переехал из еврейского местечка к нам на Урал.
Эти книги были как рецидив минувших времён или же родимое пятно, соскочившее не к месту – его можно, конечно же, не замечать, но оно есть и ничего с этим не сделаешь.
Иногда я листал эти тома с жесткой бумагой пергаментных почти страниц примерно так же, как теперь Данька смотрит в русские книги.
Парадокс в том, что иврит (и даже идиш) ему, конечно, ближе русского, хотя читать он не умеет ни на том, ни на другом. Не найдя в очередном издании картинок, он водит пальцем по строкам.
Перед ним лежат две книги, раскрытые примерно посредине. Я спрашиваю, что он делает.
– Сравниваю буквы.
Накануне баба Нина показывала ему всякие русские буквы. Он до этого только «б» знал, вот и находил знакомые знаки в чреде строчек, теперь ещё знает «м» (сразу видно, что не в Москве живёт, но в городе без метро) и «д», так что смог написать на клочке бумаги своё имя.
Мы его все очень за это хвалили, а Даня смотрел на нас с некоторым подозрением даже, мол, вроде как ничего особенного. Пацан захотел, пацан сделал - взял и написал своё имя по-русски.
Баба Нина учила Даню «м» и «да» на следующий день после своего семидесятилетия. Больше всего она хотела, чтобы этот день ничем не отличался от обычных, рядовых дней.
Мы очень старались, чтобы 4 июля вышел типичным буднем, но от ежегодного Дня независимости деваться же попросту невозможно – обязательно придут люди, считающие, что радость этого дня они должны разделить с нами.
Изначально мама даже хотела устроить свой юбилей в пищеблоке психбольницы – столовке на краю нашей улицы, одним краем своим выходящей в сосновый бор, где, по мысли юбилярши, под кронами деревьев будет хорошо коляске с младенцем Микой. На этом все её аргументы заканчивались – главное это свежий воздух и для Микаэля и нежелание полдня стоять у плиты («сил уже нет»).
Идти в городские рестораны тоже не хотелось – больше сборов и разочарований. На шестидесятилетие мы ходили в ресторан возле драматического театра, в котором я проработал завлитом пять лет и нам не понравилось: мы публика не требовательная, но, тем не менее, особая, весьма чувствительная к фальши, максимально заметной внутри тесного семейного круга, которому не нужны ни кальяны, ни громкая музыка, ни вялая зелень на краешке тарелки – у нас своих салатов и рукколы в огороде полно, многие травы так под снег, нетронутыми, и уходят.
Тем более, что папа был категорически против «больничных запахов», которые, за все десятилетия работы в медицине, проели его до печёнок. Папа решил обратиться к Исмаилу, который держит ресторан тоже где-то возле Площади Революции и заказать ему шашлычков.
На нас же, таким образом, остались только салаты, а это же почти ничего. Хотя, конечно, с нашим родовым перфекционизмом и обычные салаты, вкус которых максимально зависит от «ручного управления», можно превратить в «феерию вкусов и ароматов».
На мне была салатная масса, главное свойство которой – хрумкость и свежесть, Лена запекла в духовке помидоры иЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Даня строит башю из книг. Его действительно влечет к книгам как к странным объектам непонятного назначения.
В прошлом году, когда Даня раскладывал вокруг меня книги, в произвольном порядке вытащенные из шкафов, я думал, что таким образом он привлекает к себе внимание. Но год прошёл, а «игра», не требующая соглядатаев, продолжается.
Выглядит это так. Я сижу и работаю, весь в компе, а Даня ходит вдоль книжных полок, выбирая то одну, то другую книгу. То, что, одним глазом, я наблюдаю за ним, он не замечает, так как полностью погружён в процесс.
Понять почему он выбирает том собрания сочинений Жорж Санд или же второй том воспоминаний «Пятьдесят лет в строю» дипломата Игнатьева невозможно.
Он не ведётся ни на толщину, ни на яркость обложек (обложка Игнатьева и вовсе похожа на справочник практического врача), объясняя приоритеты выбором мифических картинок, находящихся внутри. Но когда я подвёл его к стеллажу с альбомами по искусству, культурными монографиями и книгами о художниках, они его совершенно не зацепили.
Вместо них он заинтересовался собранием сочинений Шолом-Алейхема, из которого Даня вдруг начал строить башню себе в рост.
Шолом-Алейхем даёт ключ или, хотя бы, намекает на логику выбора – в детстве меня тоже интересовали дедушкины книги и журналы, напичканные непонятными крючками, к тому же расположенными задом-наперёд.
Эти странные волюмы пахли колдовством и какой-то непостижимой жизнью, которая, казалось, кончилась навсегда после того, как дед переехал из еврейского местечка к нам на Урал.
Эти книги были как рецидив минувших времён или же родимое пятно, соскочившее не к месту – его можно, конечно же, не замечать, но оно есть и ничего с этим не сделаешь.
Иногда я листал эти тома с жесткой бумагой пергаментных почти страниц примерно так же, как теперь Данька смотрит в русские книги.
Парадокс в том, что иврит (и даже идиш) ему, конечно, ближе русского, хотя читать он не умеет ни на том, ни на другом. Не найдя в очередном издании картинок, он водит пальцем по строкам.
Перед ним лежат две книги, раскрытые примерно посредине. Я спрашиваю, что он делает.
– Сравниваю буквы.
Накануне баба Нина показывала ему всякие русские буквы. Он до этого только «б» знал, вот и находил знакомые знаки в чреде строчек, теперь ещё знает «м» (сразу видно, что не в Москве живёт, но в городе без метро) и «д», так что смог написать на клочке бумаги своё имя.
Мы его все очень за это хвалили, а Даня смотрел на нас с некоторым подозрением даже, мол, вроде как ничего особенного. Пацан захотел, пацан сделал - взял и написал своё имя по-русски.
Баба Нина учила Даню «м» и «да» на следующий день после своего семидесятилетия. Больше всего она хотела, чтобы этот день ничем не отличался от обычных, рядовых дней.
Мы очень старались, чтобы 4 июля вышел типичным буднем, но от ежегодного Дня независимости деваться же попросту невозможно – обязательно придут люди, считающие, что радость этого дня они должны разделить с нами.
Изначально мама даже хотела устроить свой юбилей в пищеблоке психбольницы – столовке на краю нашей улицы, одним краем своим выходящей в сосновый бор, где, по мысли юбилярши, под кронами деревьев будет хорошо коляске с младенцем Микой. На этом все её аргументы заканчивались – главное это свежий воздух и для Микаэля и нежелание полдня стоять у плиты («сил уже нет»).
Идти в городские рестораны тоже не хотелось – больше сборов и разочарований. На шестидесятилетие мы ходили в ресторан возле драматического театра, в котором я проработал завлитом пять лет и нам не понравилось: мы публика не требовательная, но, тем не менее, особая, весьма чувствительная к фальши, максимально заметной внутри тесного семейного круга, которому не нужны ни кальяны, ни громкая музыка, ни вялая зелень на краешке тарелки – у нас своих салатов и рукколы в огороде полно, многие травы так под снег, нетронутыми, и уходят.
Тем более, что папа был категорически против «больничных запахов», которые, за все десятилетия работы в медицине, проели его до печёнок. Папа решил обратиться к Исмаилу, который держит ресторан тоже где-то возле Площади Революции и заказать ему шашлычков.
На нас же, таким образом, остались только салаты, а это же почти ничего. Хотя, конечно, с нашим родовым перфекционизмом и обычные салаты, вкус которых максимально зависит от «ручного управления», можно превратить в «феерию вкусов и ароматов».
На мне была салатная масса, главное свойство которой – хрумкость и свежесть, Лена запекла в духовке помидоры и
Почти обычный день. "Миллион алых роз" и другие песни АБП. Шашлыки Исмаила и малая Вавилонская башня
lj_paslen
07-07-2017 20:26
Даня строит башю из книг. Его действительно влечет к книгам как к странным объектам непонятного назначения.
В прошлом году, когда Даня раскладывал вокруг меня книги, в произвольном порядке вытащенные из шкафов, я думал, что таким образом он привлекает к себе внимание. Но год прошёл, а «игра», не требующая соглядатаев, продолжается.
Выглядит это так. Я сижу и работаю, весь в компе, а Даня ходит вдоль книжных полок, выбирая то одну, то другую книгу. То, что, одним глазом, я наблюдаю за ним, он не замечает, так как полностью погружён в процесс.
Понять почему он выбирает том собрания сочинений Жорж Санд или же второй том воспоминаний «Пятьдесят лет в строю» дипломата Игнатьева невозможно.
Он не ведётся ни на толщину, ни на яркость обложек (обложка Игнатьева и вовсе похожа на справочник практического врача), объясняя приоритеты выбором мифических картинок, находящихся внутри. Но когда я подвёл его к стеллажу с альбомами по искусству, культурными монографиями и книгами о художниках, они его совершенно не зацепили.
Вместо них он заинтересовался собранием сочинений Шолом-Алейхема, из которого Даня вдруг начал строить башню себе в рост.
Шолом-Алейхем даёт ключ или, хотя бы, намекает на логику выбора – в детстве меня тоже интересовали дедушкины книги и журналы, напичканные непонятными крючками, к тому же расположенными задом-наперёд.
Эти странные волюмы пахли колдовством и какой-то непостижимой жизнью, которая, казалось, кончилась навсегда после того, как дед переехал из еврейского местечка к нам на Урал.
Эти книги были как рецидив минувших времён или же родимое пятно, соскочившее не к месту – его можно, конечно же, не замечать, но оно есть и ничего с этим не сделаешь.
Иногда я листал эти тома с жесткой бумагой пергаментных почти страниц примерно так же, как теперь Данька смотрит в русские книги.
Парадокс в том, что иврит (и даже идиш) ему, конечно, ближе русского, хотя читать он не умеет ни на том, ни на другом. Не найдя в очередном издании картинок, он водит пальцем по строкам.
Перед ним лежат две книги, раскрытые примерно посредине. Я спрашиваю, что он делает.
– Сравниваю буквы.
Накануне баба Нина показывала ему всякие русские буквы. Он до этого только «б» знал, вот и находил знакомые знаки в чреде строчек, теперь ещё знает «м» (сразу видно, что не в Москве живёт, но в городе без метро) и «д», так что смог написать на клочке бумаги своё имя.
Мы его все очень за это хвалили, а Даня смотрел на нас с некоторым подозрением даже, мол, вроде как ничего особенного. Пацан захотел, пацан сделал - взял и написал своё имя по-русски.
Баба Нина учила Даню «м» и «да» на следующий день после своего семидесятилетия. Больше всего она хотела, чтобы этот день ничем не отличался от обычных, рядовых дней.
Мы очень старались, чтобы 4 июля вышел типичным буднем, но от ежегодного Дня независимости деваться же попросту невозможно – обязательно придут люди, считающие, что радость этого дня они должны разделить с нами.
Изначально мама даже хотела устроить свой юбилей в пищеблоке психбольницы – столовке на краю нашей улицы, одним краем своим выходящей в сосновый бор, где, по мысли юбилярши, под кронами деревьев будет хорошо коляске с младенцем Микой. На этом все её аргументы заканчивались – главное это свежий воздух и для Микаэля и нежелание полдня стоять у плиты («сил уже нет»).
Идти в городские рестораны тоже не хотелось – больше сборов и разочарований. На шестидесятилетие мы ходили в ресторан возле драматического театра, в котором я проработал завлитом пять лет и нам не понравилось: мы публика не требовательная, но, тем не менее, особая, весьма чувствительная к фальши, максимально заметной внутри тесного семейного круга, которому не нужны ни кальяны, ни громкая музыка, ни вялая зелень на краешке тарелки – у нас своих салатов и рукколы в огороде полно, многие травы так под снег, нетронутыми, и уходят.
Тем более, что папа был категорически против «больничных запахов», которые, за все десятилетия работы в медицине, проели его до печёнок. Папа решил обратиться к Исмаилу, который держит ресторан тоже где-то возле Площади Революции и заказать ему шашлычков.
На нас же, таким образом, остались только салаты, а это же почти ничего. Хотя, конечно, с нашим родовым перфекционизмом и обычные салаты, вкус которых максимально зависит от «ручного управления», можно превратить в «феерию вкусов и ароматов».
На мне была салатная масса, главное свойство которой – хрумкость и свежесть, Лена запекла в духовке помидоры иЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Даня строит башю из книг. Его действительно влечет к книгам как к странным объектам непонятного назначения.
В прошлом году, когда Даня раскладывал вокруг меня книги, в произвольном порядке вытащенные из шкафов, я думал, что таким образом он привлекает к себе внимание. Но год прошёл, а «игра», не требующая соглядатаев, продолжается.
Выглядит это так. Я сижу и работаю, весь в компе, а Даня ходит вдоль книжных полок, выбирая то одну, то другую книгу. То, что, одним глазом, я наблюдаю за ним, он не замечает, так как полностью погружён в процесс.
Понять почему он выбирает том собрания сочинений Жорж Санд или же второй том воспоминаний «Пятьдесят лет в строю» дипломата Игнатьева невозможно.
Он не ведётся ни на толщину, ни на яркость обложек (обложка Игнатьева и вовсе похожа на справочник практического врача), объясняя приоритеты выбором мифических картинок, находящихся внутри. Но когда я подвёл его к стеллажу с альбомами по искусству, культурными монографиями и книгами о художниках, они его совершенно не зацепили.
Вместо них он заинтересовался собранием сочинений Шолом-Алейхема, из которого Даня вдруг начал строить башню себе в рост.
Шолом-Алейхем даёт ключ или, хотя бы, намекает на логику выбора – в детстве меня тоже интересовали дедушкины книги и журналы, напичканные непонятными крючками, к тому же расположенными задом-наперёд.
Эти странные волюмы пахли колдовством и какой-то непостижимой жизнью, которая, казалось, кончилась навсегда после того, как дед переехал из еврейского местечка к нам на Урал.
Эти книги были как рецидив минувших времён или же родимое пятно, соскочившее не к месту – его можно, конечно же, не замечать, но оно есть и ничего с этим не сделаешь.
Иногда я листал эти тома с жесткой бумагой пергаментных почти страниц примерно так же, как теперь Данька смотрит в русские книги.
Парадокс в том, что иврит (и даже идиш) ему, конечно, ближе русского, хотя читать он не умеет ни на том, ни на другом. Не найдя в очередном издании картинок, он водит пальцем по строкам.
Перед ним лежат две книги, раскрытые примерно посредине. Я спрашиваю, что он делает.
– Сравниваю буквы.
Накануне баба Нина показывала ему всякие русские буквы. Он до этого только «б» знал, вот и находил знакомые знаки в чреде строчек, теперь ещё знает «м» (сразу видно, что не в Москве живёт, но в городе без метро) и «д», так что смог написать на клочке бумаги своё имя.
Мы его все очень за это хвалили, а Даня смотрел на нас с некоторым подозрением даже, мол, вроде как ничего особенного. Пацан захотел, пацан сделал - взял и написал своё имя по-русски.
Баба Нина учила Даню «м» и «да» на следующий день после своего семидесятилетия. Больше всего она хотела, чтобы этот день ничем не отличался от обычных, рядовых дней.
Мы очень старались, чтобы 4 июля вышел типичным буднем, но от ежегодного Дня независимости деваться же попросту невозможно – обязательно придут люди, считающие, что радость этого дня они должны разделить с нами.
Изначально мама даже хотела устроить свой юбилей в пищеблоке психбольницы – столовке на краю нашей улицы, одним краем своим выходящей в сосновый бор, где, по мысли юбилярши, под кронами деревьев будет хорошо коляске с младенцем Микой. На этом все её аргументы заканчивались – главное это свежий воздух и для Микаэля и нежелание полдня стоять у плиты («сил уже нет»).
Идти в городские рестораны тоже не хотелось – больше сборов и разочарований. На шестидесятилетие мы ходили в ресторан возле драматического театра, в котором я проработал завлитом пять лет и нам не понравилось: мы публика не требовательная, но, тем не менее, особая, весьма чувствительная к фальши, максимально заметной внутри тесного семейного круга, которому не нужны ни кальяны, ни громкая музыка, ни вялая зелень на краешке тарелки – у нас своих салатов и рукколы в огороде полно, многие травы так под снег, нетронутыми, и уходят.
Тем более, что папа был категорически против «больничных запахов», которые, за все десятилетия работы в медицине, проели его до печёнок. Папа решил обратиться к Исмаилу, который держит ресторан тоже где-то возле Площади Революции и заказать ему шашлычков.
На нас же, таким образом, остались только салаты, а это же почти ничего. Хотя, конечно, с нашим родовым перфекционизмом и обычные салаты, вкус которых максимально зависит от «ручного управления», можно превратить в «феерию вкусов и ароматов».
На мне была салатная масса, главное свойство которой – хрумкость и свежесть, Лена запекла в духовке помидоры и
Фоторепортаж из реставрационной мастерской внутри стадиона "Динамо". Барельефы Сергея Меркурова
lj_paslen
06-07-2017 13:48
Для своей газеты посетил мастерскую реставраторов "Наследия" (знаменитая питерская контра, отличающаяся особенной тщательностью работ), сооруженную внутри великой стройки возле метро "Динамо", где к чаше конструктивистского стадиона пристроили дополнительную "ВТБ Арену" размерами в несколько раз больше первоисточника.
Все это будет под одной крышей (на макетах это видно), в большом фойе сделают музей, одним из основных экспонатов которого станут два комплекта из трех барельефов (то есть, всего шесть) Сергея Меркурова - два большие вытянутые, подобно фризам Парфенона и по две прямоугольные (почти квадратные) композиции по краям.
Сняли их много лет назад с большой высоты Северного и Южного фасадов с нарушением технологий, после чего они дополнительно разрушались (подробности эти можно прочесть в моём репортаже из последнего номера ТANR), кочуя из одного сырого хранилища в другое.
Когда реставраторы взялись за работы, остатки меркуровских барельефов, расфасованные в 140 ящиков, выглядели строительным мусором.
Восстановление происходит в два этапа, имеющих 12 технологических стадий и это практически "Феникс из пепла", создаваемый побором и подклейкой сохранившихся фрагментов и заполнением утрат (их до 30%).
Я дружу с Антоном Меркуровым, правнуком скульптора, которого попросил сходить со мной на "Динамо": Антон (на фоточках он самый стройный) бескомпромисно борется за сохранение прадедова наследия, изучает и пропагандирует его.
Нам с Антоном показали и рассказал массу интересных деталей и подробностей, объясняющих как консерваторы, день за днем, создают обыкновенное чудо (в одной комнате мастерской находятся барельефы, собранные пока начерно и на них мало что понятно, в другой комнате на специальных гибких, амортизирующих мостках разложены группы Южного фасада, которыми уже занимаются вплотную, и, как нам объяснила главный архитектор проекта Инна Пчелова (на фоточках она похожа на Мерил Стрип) результат оказывается непонятным вплоть до момента подсветки - пока скульптурные группы не поставят на подрамник и фары не высветят рельеф выпуклостей и углублений, которым Сергей Меркуров придавал особенное значение (Пчелова говорила об особой пластическо-онтологической философии скульптора).
Больше всего это напоминает работу с антиками, изъеденными временем до состояния сахара-рафинада. Хрупкость мраморов Парфенона в Британском музее производит впечатление более мощное, нежели само изысканное искусство Фидия.
Советская античность в разы меньше возрастом, а хрупкость и рассыпанность на составляющие, которые месяцами собирают, точно пазлы, примерно та же самая.
Очень тонкая, кропотливая и выдающаяся (если судить по уже готовым фрагментам) работа.
![]()
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Для своей газеты посетил мастерскую реставраторов "Наследия" (знаменитая питерская контра, отличающаяся особенной тщательностью работ), сооруженную внутри великой стройки возле метро "Динамо", где к чаше конструктивистского стадиона пристроили дополнительную "ВТБ Арену" размерами в несколько раз больше первоисточника.
Все это будет под одной крышей (на макетах это видно), в большом фойе сделают музей, одним из основных экспонатов которого станут два комплекта из трех барельефов (то есть, всего шесть) Сергея Меркурова - два большие вытянутые, подобно фризам Парфенона и по две прямоугольные (почти квадратные) композиции по краям.
Сняли их много лет назад с большой высоты Северного и Южного фасадов с нарушением технологий, после чего они дополнительно разрушались (подробности эти можно прочесть в моём репортаже из последнего номера ТANR), кочуя из одного сырого хранилища в другое.
Когда реставраторы взялись за работы, остатки меркуровских барельефов, расфасованные в 140 ящиков, выглядели строительным мусором.
Восстановление происходит в два этапа, имеющих 12 технологических стадий и это практически "Феникс из пепла", создаваемый побором и подклейкой сохранившихся фрагментов и заполнением утрат (их до 30%).
Я дружу с Антоном Меркуровым, правнуком скульптора, которого попросил сходить со мной на "Динамо": Антон (на фоточках он самый стройный) бескомпромисно борется за сохранение прадедова наследия, изучает и пропагандирует его.
Нам с Антоном показали и рассказал массу интересных деталей и подробностей, объясняющих как консерваторы, день за днем, создают обыкновенное чудо (в одной комнате мастерской находятся барельефы, собранные пока начерно и на них мало что понятно, в другой комнате на специальных гибких, амортизирующих мостках разложены группы Южного фасада, которыми уже занимаются вплотную, и, как нам объяснила главный архитектор проекта Инна Пчелова (на фоточках она похожа на Мерил Стрип) результат оказывается непонятным вплоть до момента подсветки - пока скульптурные группы не поставят на подрамник и фары не высветят рельеф выпуклостей и углублений, которым Сергей Меркуров придавал особенное значение (Пчелова говорила об особой пластическо-онтологической философии скульптора).
Больше всего это напоминает работу с антиками, изъеденными временем до состояния сахара-рафинада. Хрупкость мраморов Парфенона в Британском музее производит впечатление более мощное, нежели само изысканное искусство Фидия.
Советская античность в разы меньше возрастом, а хрупкость и рассыпанность на составляющие, которые месяцами собирают, точно пазлы, примерно та же самая.
Очень тонкая, кропотливая и выдающаяся (если судить по уже готовым фрагментам) работа.
Фотографии с выставки "Графика стен. Эскизы монументальных росписей начала XIX - ХХ века" в ГТГ
lj_paslen
05-07-2017 14:07
В тени пафосных экспозиционных блокбастеров оказалась небольшая (шесть залов) выставка в историческом корпусе Третьяковки, посвящённая эскизам и наброскам монументальных росписей в диапазоне от Александра Иванова до Зинаиды Серебряковой да Бенуа с Бруни: https://www.tretyakovgallery.ru/exhibitions/grafika-sten/
Причём, все эти развернутые проекты (в первом зале Иванов и Брюлов, дальше Васнецов и Нестеров, или, к примеру, Борисов-Мусатов, Серов или Врубель) даны блоками комплектов росписей того или иного здания - Владимирского собора в Киеве или ресторана Казанского вокзала (разумеется, с массой модерновых особняков) для которых художники разрабатывали (и не всегда осуществляли) те или иные росписи.
Отдельного упоминания требует 3-д-фильм, показываемый в самом первом зале (правильнее было бы повесить его на финал) и показывающий где существующие или несуществующие на выставке рисунки имплантируются в общее пространство архитектурной реальности.
Тот случай, когда выставку интересно рассматривать, когда она рассказывает нечто новое - на основе редко выставляемых подлинников - то есть, когда без культпохода не обойтись и каталог ничего заменить не может.
Тем более, его и не было - каталога-то.
Но, славабогу, на выставке (как и везде в ГТГ) можно было фотографировать.
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
В тени пафосных экспозиционных блокбастеров оказалась небольшая (шесть залов) выставка в историческом корпусе Третьяковки, посвящённая эскизам и наброскам монументальных росписей в диапазоне от Александра Иванова до Зинаиды Серебряковой да Бенуа с Бруни: https://www.tretyakovgallery.ru/exhibitions/grafika-sten/
Причём, все эти развернутые проекты (в первом зале Иванов и Брюлов, дальше Васнецов и Нестеров, или, к примеру, Борисов-Мусатов, Серов или Врубель) даны блоками комплектов росписей того или иного здания - Владимирского собора в Киеве или ресторана Казанского вокзала (разумеется, с массой модерновых особняков) для которых художники разрабатывали (и не всегда осуществляли) те или иные росписи.
Отдельного упоминания требует 3-д-фильм, показываемый в самом первом зале (правильнее было бы повесить его на финал) и показывающий где существующие или несуществующие на выставке рисунки имплантируются в общее пространство архитектурной реальности.
Тот случай, когда выставку интересно рассматривать, когда она рассказывает нечто новое - на основе редко выставляемых подлинников - то есть, когда без культпохода не обойтись и каталог ничего заменить не может.
Тем более, его и не было - каталога-то.
Но, славабогу, на выставке (как и везде в ГТГ) можно было фотографировать.
93. Окно в июнь. Москва
lj_paslen
04-07-2017 12:57
Это был самый необычный июнь из всех, которые я помню: ни одного субъективно теплого дня, много дождей: на мой вкус - просто идеальная погода, хотя и хлопотная для метеозависимых.
Вообще, июньские (как и прочие летние) снимки - самые однообразные - из-за листвы мало, что видно, а тут - хоть какое-то разнообразие.
Тэг "окно" в ежемесячном режиме с некоторыми непреднамеренными перерывами существует с марта 2009 года.
Предыдущий месяц, июнь, проведённый в Москве, можно посмотреть тут: http://paslen.livejournal.com/2173433.html
Виды и обстоятельства за этот месяц прошедших лет можно посмотреть по следующим ссылкам -
в 2016 году: http://paslen.livejournal.com/2059528.html
в 2015 году: http://paslen.livejournal.com/1945864.html
Июнь 2013 тут: http://paslen.livejournal.com/1688007.html
Июнь 2012 тут: http://paslen.livejournal.com/1424253.html
Май 2010 тут: http://paslen.livejournal.com/901598.html
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Это был самый необычный июнь из всех, которые я помню: ни одного субъективно теплого дня, много дождей: на мой вкус - просто идеальная погода, хотя и хлопотная для метеозависимых.
Вообще, июньские (как и прочие летние) снимки - самые однообразные - из-за листвы мало, что видно, а тут - хоть какое-то разнообразие.
Тэг "окно" в ежемесячном режиме с некоторыми непреднамеренными перерывами существует с марта 2009 года.
Предыдущий месяц, июнь, проведённый в Москве, можно посмотреть тут: http://paslen.livejournal.com/2173433.html
Виды и обстоятельства за этот месяц прошедших лет можно посмотреть по следующим ссылкам -
в 2016 году: http://paslen.livejournal.com/2059528.html
в 2015 году: http://paslen.livejournal.com/1945864.html
Июнь 2013 тут: http://paslen.livejournal.com/1688007.html
Июнь 2012 тут: http://paslen.livejournal.com/1424253.html
Май 2010 тут: http://paslen.livejournal.com/901598.html
93. Окно в июнь. Москва
lj_paslen
04-07-2017 12:57
Это был самый необычный июнь из всех, которые я помню: ни одного субъективно теплого дня, много дождей: на мой вкус - просто идеальная погода, хотя и хлопотная для метеозависимых.
Вообще, июньские (как и прочие летние) снимки - самые однообразные - из-за листвы мало, что видно, а тут - хоть какое-то разнообразие.
Тэг "окно" в ежемесячном режиме с некоторыми непреднамеренными перерывами существует с марта 2009 года.
Предыдущий месяц, июнь, проведённый в Москве, можно посмотреть тут: http://paslen.livejournal.com/2173433.html
Виды и обстоятельства за этот месяц прошедших лет можно посмотреть по следующим ссылкам -
в 2016 году: http://paslen.livejournal.com/2059528.html
в 2015 году: http://paslen.livejournal.com/1945864.html
Июнь 2013 тут: http://paslen.livejournal.com/1688007.html
Июнь 2012 тут: http://paslen.livejournal.com/1424253.html
Май 2010 тут: http://paslen.livejournal.com/901598.html
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Это был самый необычный июнь из всех, которые я помню: ни одного субъективно теплого дня, много дождей: на мой вкус - просто идеальная погода, хотя и хлопотная для метеозависимых.
Вообще, июньские (как и прочие летние) снимки - самые однообразные - из-за листвы мало, что видно, а тут - хоть какое-то разнообразие.
Тэг "окно" в ежемесячном режиме с некоторыми непреднамеренными перерывами существует с марта 2009 года.
Предыдущий месяц, июнь, проведённый в Москве, можно посмотреть тут: http://paslen.livejournal.com/2173433.html
Виды и обстоятельства за этот месяц прошедших лет можно посмотреть по следующим ссылкам -
в 2016 году: http://paslen.livejournal.com/2059528.html
в 2015 году: http://paslen.livejournal.com/1945864.html
Июнь 2013 тут: http://paslen.livejournal.com/1688007.html
Июнь 2012 тут: http://paslen.livejournal.com/1424253.html
Май 2010 тут: http://paslen.livejournal.com/901598.html
Мои твиты
lj_paslen
04-07-2017 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Пн, 14:59: Написал хорошую новость: Ретроспективу Ильи и Эмилии Кабаковых из Тейт Модерн, в 2018 году покажут в Эрмитаже и ГТГ https://t.co/dehDcyPy1t
- Пн, 17:11: Первая экспедиция в жизни Мики. По заповедным местам. Даня даёт определение скульптуре https://t.co/yj4GwxCzE9
Мои твиты
lj_paslen
04-07-2017 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Пн, 14:59: Написал хорошую новость: Ретроспективу Ильи и Эмилии Кабаковых из Тейт Модерн, в 2018 году покажут в Эрмитаже и ГТГ https://t.co/dehDcyPy1t
- Пн, 17:11: Первая экспедиция в жизни Мики. По заповедным местам. Даня даёт определение скульптуре https://t.co/yj4GwxCzE9
Первая экспедиция в жизни Мики. По заповедным местам. Даня даёт определение скульптуре
lj_paslen
03-07-2017 17:11
За год Даня сильно подрос, вытянулся, стал больше грассировать, но главное обстоятельство его развития пришло извне. Осенью у Дани появился брат Мика, которого Даня называет «мой самый любименький».
Он же все время лезет к Мике с ласками, точно хочет никогда не выходить из кадра, тетешит его, агукает, но так как у Дани не очень большой опыт общения с детьми (до этого в семье он был самым маленьким), то выходит это у него не очень ловко.
Вчера мы всей кучей прилетели из Москвы, а сегодня, пока Лена мыла полы и пылесосила, нас втроем отправили на прогулку. Полина с нами не пошла, так как она теперь взрослая девушка и у неё есть айфон.
Данель тоже сначала, вроде бы, хотел посидеть в песочнице, но я пообещал ему показать железную дорогу, рельсы, и, если повезёт, поезд.
И мы тронулись в экспедицию, хотя, конечно, зря я пообещал ему сходить рельсы: всю ночь лил жесткий ливень, улица Печерская и все дорожки и тропинки раскисли, глина покрылась сукровицей и глазами луж неглубокого, но противного залегания.
До Мики я катал по этому маршруту (Печерская – Калининградская – Столбовая – Железная, с заездом на спортплощадку школы № 83 и заводской стадион) сначала Полю, потом, соответственно, Даню.
Теперь пришла очередь Мики и просто поразительно насколько все они разные.
Все наши, все родные, но словно бы впитавшие в себя (или выражающие собой) совершенно разные ипостаси наших отличительных родовых признаков. На них, при этом, конечно же, накладываются свойства родителей и родственников Тиги, но это может увидеть только он и они, а мы, со своей стороны, видим только своё.
Пося флегматичная и томная барышня, будто бы пребывающая в постоянной задумчивости, добрейшей души человек.
Артист Даня (как его вчера назвал деда Вова) мне больше всего напоминает меня в детстве, дело доходит до каких-то поражающих интуитивных совпадений не чего-то конкретного, но самого самостроя хрупкого человека с быстрыми и крайне изощрёнными мозгами, границы которого он почему-то обязан охранять от постоянной угрозы вторжения. Отсюда возникает и начинает развиваться ласковое, игровое лукавство.
Теперь вот еще и Мика, который пока что по большей части проекция себя самого, хотя уже сейчас есть и характер (требовательный, но простодушный), миросозерцание (уверенное и спокойное) и общая конституция человека сильного, твердо стоящего на ногах.
Хотя пока что Мика еще не стоит на ногах, но очень быстро ползает по всем доступным ему местам, опережая скорость человеческой мысли и, тем более, реакции.
Бороздит комнаты с редкой целеустремленностью ледокола «Ленин».
И вот мы пошли в экспедицию к рельсам, но пришлось обходить непроходимую зону отчуждения – для этого мы пошли мимо теплоцентрали, идущей параллельно школьной территории (когда-то Даню поразило, что трубы очень горячие и ими можно ошпариться – прошлым летом он их поначалу даже пытался бояться немного, но очень скоро привык бегать по ним и спрыгивать возле ряда старых тополей), пересекли школьный огород, вышли на пустырь, образовавшийся после сноса квартала старых домов, безвозвратно изменившего облик нашего посёлка и, через мусорки и свалки, покатили коляску с Микой к железной дороге, тем более, что время от времени из-за отдаленных ворот элеватора, куда уходили рельсы, доносился протяжный гудок реального паровоза.
Даня никогда его не видел, а я видел, но всего несколько раз. Железнодорожная ветка эта соединяет завод со складами и ходит по ней всего один грузовой состав, причем достаточно редко.
Но в мае, когда я возвращался домой на майские, я видел, как поезд, не оборачиваясь, промчал мимо Печерской в один из тёплых вечеров около 12-ти ночи.
Все наши экспедиции с Даней прошлого и даже позапрошлого года, когда его нужно было ещё всё время держать за руку, будто бы и возникли из этого важного человеческого желания, узаконенного Зигмундом, увидеть живой поезд.
Но нам не везло. Мы даже лошадку, живущую на улице Железной, видели много раз – особенно нам с Даней повезло позапрошлой зимой, когда на АМЗ случились большие сугробы и Даня забрался на один из них, наросший поверх большой кучи песка, и разглядел лошадку во всех её подробностях, а вот с поездом никак.
Хотя он постоянно ведёт себя как живой и приманивает нас гудками совершенно непонятного назначения – ведь если он никуда не собирается ехать, то зачем тогда гудеть? Как будто бы знает про нашу экспедицию и добавляет ей суггестии.
Зимой, собираясь дойти до магазина, я оказался в непосредственной близости от ворот элеватора именно в тотЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
За год Даня сильно подрос, вытянулся, стал больше грассировать, но главное обстоятельство его развития пришло извне. Осенью у Дани появился брат Мика, которого Даня называет «мой самый любименький».
Он же все время лезет к Мике с ласками, точно хочет никогда не выходить из кадра, тетешит его, агукает, но так как у Дани не очень большой опыт общения с детьми (до этого в семье он был самым маленьким), то выходит это у него не очень ловко.
Вчера мы всей кучей прилетели из Москвы, а сегодня, пока Лена мыла полы и пылесосила, нас втроем отправили на прогулку. Полина с нами не пошла, так как она теперь взрослая девушка и у неё есть айфон.
Данель тоже сначала, вроде бы, хотел посидеть в песочнице, но я пообещал ему показать железную дорогу, рельсы, и, если повезёт, поезд.
И мы тронулись в экспедицию, хотя, конечно, зря я пообещал ему сходить рельсы: всю ночь лил жесткий ливень, улица Печерская и все дорожки и тропинки раскисли, глина покрылась сукровицей и глазами луж неглубокого, но противного залегания.
До Мики я катал по этому маршруту (Печерская – Калининградская – Столбовая – Железная, с заездом на спортплощадку школы № 83 и заводской стадион) сначала Полю, потом, соответственно, Даню.
Теперь пришла очередь Мики и просто поразительно насколько все они разные.
Все наши, все родные, но словно бы впитавшие в себя (или выражающие собой) совершенно разные ипостаси наших отличительных родовых признаков. На них, при этом, конечно же, накладываются свойства родителей и родственников Тиги, но это может увидеть только он и они, а мы, со своей стороны, видим только своё.
Пося флегматичная и томная барышня, будто бы пребывающая в постоянной задумчивости, добрейшей души человек.
Артист Даня (как его вчера назвал деда Вова) мне больше всего напоминает меня в детстве, дело доходит до каких-то поражающих интуитивных совпадений не чего-то конкретного, но самого самостроя хрупкого человека с быстрыми и крайне изощрёнными мозгами, границы которого он почему-то обязан охранять от постоянной угрозы вторжения. Отсюда возникает и начинает развиваться ласковое, игровое лукавство.
Теперь вот еще и Мика, который пока что по большей части проекция себя самого, хотя уже сейчас есть и характер (требовательный, но простодушный), миросозерцание (уверенное и спокойное) и общая конституция человека сильного, твердо стоящего на ногах.
Хотя пока что Мика еще не стоит на ногах, но очень быстро ползает по всем доступным ему местам, опережая скорость человеческой мысли и, тем более, реакции.
Бороздит комнаты с редкой целеустремленностью ледокола «Ленин».
И вот мы пошли в экспедицию к рельсам, но пришлось обходить непроходимую зону отчуждения – для этого мы пошли мимо теплоцентрали, идущей параллельно школьной территории (когда-то Даню поразило, что трубы очень горячие и ими можно ошпариться – прошлым летом он их поначалу даже пытался бояться немного, но очень скоро привык бегать по ним и спрыгивать возле ряда старых тополей), пересекли школьный огород, вышли на пустырь, образовавшийся после сноса квартала старых домов, безвозвратно изменившего облик нашего посёлка и, через мусорки и свалки, покатили коляску с Микой к железной дороге, тем более, что время от времени из-за отдаленных ворот элеватора, куда уходили рельсы, доносился протяжный гудок реального паровоза.
Даня никогда его не видел, а я видел, но всего несколько раз. Железнодорожная ветка эта соединяет завод со складами и ходит по ней всего один грузовой состав, причем достаточно редко.
Но в мае, когда я возвращался домой на майские, я видел, как поезд, не оборачиваясь, промчал мимо Печерской в один из тёплых вечеров около 12-ти ночи.
Все наши экспедиции с Даней прошлого и даже позапрошлого года, когда его нужно было ещё всё время держать за руку, будто бы и возникли из этого важного человеческого желания, узаконенного Зигмундом, увидеть живой поезд.
Но нам не везло. Мы даже лошадку, живущую на улице Железной, видели много раз – особенно нам с Даней повезло позапрошлой зимой, когда на АМЗ случились большие сугробы и Даня забрался на один из них, наросший поверх большой кучи песка, и разглядел лошадку во всех её подробностях, а вот с поездом никак.
Хотя он постоянно ведёт себя как живой и приманивает нас гудками совершенно непонятного назначения – ведь если он никуда не собирается ехать, то зачем тогда гудеть? Как будто бы знает про нашу экспедицию и добавляет ей суггестии.
Зимой, собираясь дойти до магазина, я оказался в непосредственной близости от ворот элеватора именно в тот
Первая экспедиция в жизни Мики. По заповедным местам. Даня даёт определение скульптуре
lj_paslen
03-07-2017 17:11
За год Даня сильно подрос, вытянулся, стал больше грассировать, но главное обстоятельство его развития пришло извне. Осенью у Дани появился брат Мика, которого Даня называет «мой самый любименький».
Он же все время лезет к Мике с ласками, точно хочет никогда не выходить из кадра, тетешит его, агукает, но так как у Дани не очень большой опыт общения с детьми (до этого в семье он был самым маленьким), то выходит это у него не очень ловко.
Вчера мы всей кучей прилетели из Москвы, а сегодня, пока Лена мыла полы и пылесосила, нас втроем отправили на прогулку. Полина с нами не пошла, так как она теперь взрослая девушка и у неё есть айфон.
Данель тоже сначала, вроде бы, хотел посидеть в песочнице, но я пообещал ему показать железную дорогу, рельсы, и, если повезёт, поезд.
И мы тронулись в экспедицию, хотя, конечно, зря я пообещал ему сходить рельсы: всю ночь лил жесткий ливень, улица Печерская и все дорожки и тропинки раскисли, глина покрылась сукровицей и глазами луж неглубокого, но противного залегания.
До Мики я катал по этому маршруту (Печерская – Калининградская – Столбовая – Железная, с заездом на спортплощадку школы № 83 и заводской стадион) сначала Полю, потом, соответственно, Даню.
Теперь пришла очередь Мики и просто поразительно насколько все они разные.
Все наши, все родные, но словно бы впитавшие в себя (или выражающие собой) совершенно разные ипостаси наших отличительных родовых признаков. На них, при этом, конечно же, накладываются свойства родителей и родственников Тиги, но это может увидеть только он и они, а мы, со своей стороны, видим только своё.
Пося флегматичная и томная барышня, будто бы пребывающая в постоянной задумчивости, добрейшей души человек.
Артист Даня (как его вчера назвал деда Вова) мне больше всего напоминает меня в детстве, дело доходит до каких-то поражающих интуитивных совпадений не чего-то конкретного, но самого самостроя хрупкого человека с быстрыми и крайне изощрёнными мозгами, границы которого он почему-то обязан охранять от постоянной угрозы вторжения. Отсюда возникает и начинает развиваться ласковое, игровое лукавство.
Теперь вот еще и Мика, который пока что по большей части проекция себя самого, хотя уже сейчас есть и характер (требовательный, но простодушный), миросозерцание (уверенное и спокойное) и общая конституция человека сильного, твердо стоящего на ногах.
Хотя пока что Мика еще не стоит на ногах, но очень быстро ползает по всем доступным ему местам, опережая скорость человеческой мысли и, тем более, реакции.
Бороздит комнаты с редкой целеустремленностью ледокола «Ленин».
И вот мы пошли в экспедицию к рельсам, но пришлось обходить непроходимую зону отчуждения – для этого мы пошли мимо теплоцентрали, идущей параллельно школьной территории (когда-то Даню поразило, что трубы очень горячие и ими можно ошпариться – прошлым летом он их поначалу даже пытался бояться немного, но очень скоро привык бегать по ним и спрыгивать возле ряда старых тополей), пересекли школьный огород, вышли на пустырь, образовавшийся после сноса квартала старых домов, безвозвратно изменившего облик нашего посёлка и, через мусорки и свалки, покатили коляску с Микой к железной дороге, тем более, что время от времени из-за отдаленных ворот элеватора, куда уходили рельсы, доносился протяжный гудок реального паровоза.
Даня никогда его не видел, а я видел, но всего несколько раз. Железнодорожная ветка эта соединяет завод со складами и ходит по ней всего один грузовой состав, причем достаточно редко.
Но в мае, когда я возвращался домой на майские, я видел, как поезд, не оборачиваясь, промчал мимо Печерской в один из тёплых вечеров около 12-ти ночи.
Все наши экспедиции с Даней прошлого и даже позапрошлого года, когда его нужно было ещё всё время держать за руку, будто бы и возникли из этого важного человеческого желания, узаконенного Зигмундом, увидеть живой поезд.
Но нам не везло. Мы даже лошадку, живущую на улице Железной, видели много раз – особенно нам с Даней повезло позапрошлой зимой, когда на АМЗ случились большие сугробы и Даня забрался на один из них, наросший поверх большой кучи песка, и разглядел лошадку во всех её подробностях, а вот с поездом никак.
Хотя он постоянно ведёт себя как живой и приманивает нас гудками совершенно непонятного назначения – ведь если он никуда не собирается ехать, то зачем тогда гудеть? Как будто бы знает про нашу экспедицию и добавляет ей суггестии.
Зимой, собираясь дойти до магазина, я оказался в непосредственной близости от ворот элеватора именно в тотЧитать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
За год Даня сильно подрос, вытянулся, стал больше грассировать, но главное обстоятельство его развития пришло извне. Осенью у Дани появился брат Мика, которого Даня называет «мой самый любименький».
Он же все время лезет к Мике с ласками, точно хочет никогда не выходить из кадра, тетешит его, агукает, но так как у Дани не очень большой опыт общения с детьми (до этого в семье он был самым маленьким), то выходит это у него не очень ловко.
Вчера мы всей кучей прилетели из Москвы, а сегодня, пока Лена мыла полы и пылесосила, нас втроем отправили на прогулку. Полина с нами не пошла, так как она теперь взрослая девушка и у неё есть айфон.
Данель тоже сначала, вроде бы, хотел посидеть в песочнице, но я пообещал ему показать железную дорогу, рельсы, и, если повезёт, поезд.
И мы тронулись в экспедицию, хотя, конечно, зря я пообещал ему сходить рельсы: всю ночь лил жесткий ливень, улица Печерская и все дорожки и тропинки раскисли, глина покрылась сукровицей и глазами луж неглубокого, но противного залегания.
До Мики я катал по этому маршруту (Печерская – Калининградская – Столбовая – Железная, с заездом на спортплощадку школы № 83 и заводской стадион) сначала Полю, потом, соответственно, Даню.
Теперь пришла очередь Мики и просто поразительно насколько все они разные.
Все наши, все родные, но словно бы впитавшие в себя (или выражающие собой) совершенно разные ипостаси наших отличительных родовых признаков. На них, при этом, конечно же, накладываются свойства родителей и родственников Тиги, но это может увидеть только он и они, а мы, со своей стороны, видим только своё.
Пося флегматичная и томная барышня, будто бы пребывающая в постоянной задумчивости, добрейшей души человек.
Артист Даня (как его вчера назвал деда Вова) мне больше всего напоминает меня в детстве, дело доходит до каких-то поражающих интуитивных совпадений не чего-то конкретного, но самого самостроя хрупкого человека с быстрыми и крайне изощрёнными мозгами, границы которого он почему-то обязан охранять от постоянной угрозы вторжения. Отсюда возникает и начинает развиваться ласковое, игровое лукавство.
Теперь вот еще и Мика, который пока что по большей части проекция себя самого, хотя уже сейчас есть и характер (требовательный, но простодушный), миросозерцание (уверенное и спокойное) и общая конституция человека сильного, твердо стоящего на ногах.
Хотя пока что Мика еще не стоит на ногах, но очень быстро ползает по всем доступным ему местам, опережая скорость человеческой мысли и, тем более, реакции.
Бороздит комнаты с редкой целеустремленностью ледокола «Ленин».
И вот мы пошли в экспедицию к рельсам, но пришлось обходить непроходимую зону отчуждения – для этого мы пошли мимо теплоцентрали, идущей параллельно школьной территории (когда-то Даню поразило, что трубы очень горячие и ими можно ошпариться – прошлым летом он их поначалу даже пытался бояться немного, но очень скоро привык бегать по ним и спрыгивать возле ряда старых тополей), пересекли школьный огород, вышли на пустырь, образовавшийся после сноса квартала старых домов, безвозвратно изменившего облик нашего посёлка и, через мусорки и свалки, покатили коляску с Микой к железной дороге, тем более, что время от времени из-за отдаленных ворот элеватора, куда уходили рельсы, доносился протяжный гудок реального паровоза.
Даня никогда его не видел, а я видел, но всего несколько раз. Железнодорожная ветка эта соединяет завод со складами и ходит по ней всего один грузовой состав, причем достаточно редко.
Но в мае, когда я возвращался домой на майские, я видел, как поезд, не оборачиваясь, промчал мимо Печерской в один из тёплых вечеров около 12-ти ночи.
Все наши экспедиции с Даней прошлого и даже позапрошлого года, когда его нужно было ещё всё время держать за руку, будто бы и возникли из этого важного человеческого желания, узаконенного Зигмундом, увидеть живой поезд.
Но нам не везло. Мы даже лошадку, живущую на улице Железной, видели много раз – особенно нам с Даней повезло позапрошлой зимой, когда на АМЗ случились большие сугробы и Даня забрался на один из них, наросший поверх большой кучи песка, и разглядел лошадку во всех её подробностях, а вот с поездом никак.
Хотя он постоянно ведёт себя как живой и приманивает нас гудками совершенно непонятного назначения – ведь если он никуда не собирается ехать, то зачем тогда гудеть? Как будто бы знает про нашу экспедицию и добавляет ей суггестии.
Зимой, собираясь дойти до магазина, я оказался в непосредственной близости от ворот элеватора именно в тот
Твиты чердачинского лета
lj_paslen
03-07-2017 12:00
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
- Вс, 22:22: Бонус холодного лета: под окном кухни любимый жасмин цветёт. Даже не рассчитывал застать его Ренессанас: кипение букета в самом разгаре
- Пн, 00:21: Вот и вышел дождь особенно плотоядным, чавкающим, что ли,щавелем да кустами крыжовника,а ещё кажется, что он по огороду ходит.Шастает просто
- Пн, 00:32: Тот неловкий момент, когда дождь превращается в ливень, лишённый какого бы то ни было обаяния. И гром в нём - вот как сметана в щах.
- Пн, 14:59: Написал хорошую новость в газету: Ретроспективу Ильи и Эмилии Кабаковых из Тейт Модерн, в 2018 году покажут в Эрмитаже и ГТГ https://t.co/dehDcyPy1t
- Вт, 13:53: Решил, что, долго смущавшие меня слова песни "а ты такой, мужчина с бородой, а я в твои попала сети" рассказывает историю Варвары Карауловой