главное неглавное как всё перемешано
пустяки подробности другая ерунда
счастье и несчастье всё уравновешено
крупное и мелкое дружба и вражда

где-то утешение где-то дождик капает
где глаза заплаканы не было дождя
то ли на востоке ты то ли ты на западе
вспомнить нету даже дырки от гвоздя

(с)

Остался только вот такой сонет...

Это цитата сообщения По_Ту_Сторону_Меня Оригинальное сообщение

Солнце снова покинуло город вплоть до утра,
Ночь устроилась на балконе за проходной.
...И тогда Она больно шепчет: "Тебе пора...",
Отворачиваясь к стене, притупляя боль.
Он, небрежно откинув простынь, включает свет,
Допивает залпом бокал своего вина,
Кладёт на лопатки их пару украденных лет.
Идёт до двери - а в джинсах ключи звенят.

Она чувствует всю ненужность от этих встреч,
Перемалывающую обычно Её к утру.
"Darling, если ты не сможешь меня сберечь,
Darling, ты слышишь – я точно тогда умру!"

И всю ночь она курит кальян, задымляя балкон,
Отмеряя минуты вместе неделями врозь,
Разбавляет сухой мартини холодным льдом,
Поправляет руками рыжую прядь волос,
Выдыхает рассвет из лёгких. Часам к восьми
Понимает, что напилась, и берёт выходной.
"Darling, что же ты делаешь, черт возьми,
Darling, ведь я же теперь не стану самой собой..."

Она чувствует, что бессоница ей мала,
Когда шторы пронзают солнечные лучи.
"Darling, я без тебя сегодня опять не спала...
Darling, я уже еду, вот только найду ключи..."

Она ловит такси и мчится к Нему на вокзал,
Повисеть на шее цепочкой и крестиком на груди.
Надышаться его парфюмом. И выйти в зал,
Когда с провожающих стребуют отойти.
Чтобы было видно следы от Его морщин,
Возле впадинок глаз, обрамляя все сорок пять.
"Darling, я раньше любила таких мужчин,
Которых могут всегда у меня отнять..."

Воздух качнётся в разрезе Её зрачков,
Сдвинется март, на перроне слегка рисуя,
"Darling, твоя жена не услышит слов,
Darling, ведь я же тебя до сих пор ревную..."

Город замкнет прощальным гудком – пора,
Она приложит к груди фотокарточку в рамке.
Покажется, что опять начинает рвать –
Это швы у рёбер на сердце трещат с изнанки.
"Darling, я позвоню тебе завтра в три -
И ты мне расскажешь, как ты со мной посмел..."
...Её голос сорвется в плач, исходя на крик,
Фотокарточку в рамке оставив на опохмел.

(с)

слушай, не печалься - я давно не верю
в призрачное счастье за последней дверью,
в соловьиный щебет над густой оливой,
в то, что там, на небе, можно стать счастливым.
в солнце, что над садом светит, не сгорая...

значит, нет там ада, если нет там рая.

(с)

ты гнёшь меня
ты старше и умней
острее видишь
глубже понимаешь

и с каждым разом
горше и ясней
я убеждаюсь
скоро поломаешь

ты хочешь знать
что у меня внутри
как мальчик
разбирающий машинку

крак!..
...и не выйдет
сколько ни мудри

приладить
к половинке
половинку...

(с)

одной в ночи
просторно и летуче
коньяк горчит и греет
это блюз
лимон луны
слюны
глоток тягучий
не закрывай окошко
я вернусь
вот только
завиток словлю заколкой
ах стёкол сколько
в капельках карниз
хрустящий сахар
крохотных осколков
свистит в ушах
наждак
асфальт

проснись

(с)

Он раздражён и думает, что за блажь – спешить на последний троллейбус, искать билет. В нагрудном кармане крошки и карандаш, и даже пара поломанных сигарет. Он знает – она волнуется и не спит. Жуёт ярко-жёлтый сыр, стоит у окна, и шепчет, наверно: "Дорогу ему укажи". Он просит: "Пусть не волнуется, а?"

Она звонит ему, беспокоится, мол, ты где? Он что-то бурчит невнятно, даёт отбой. Хрипящее радио плещется на волне, она незаметно качает в такт головой. Она режет сыр и слушает каждый звук. За окнами, кажется, снова дождь мельтешит. Неловким движением нож выпадает из рук. Она суеверно радуется – спешит. И тихо бормочет: "Дорогу ему укажи..."

А тот, кому выше любых этажей и крыш, устало глядит в полночную темноту. И думает: "За вами не уследишь... Но если увижу, - конечно же, проведу".

(с)

Палка, палка, огуречик,
Запотевшее окно.
Вот и вышел человечек,
И ему теперь темно.

Одному по ночи шляться
Да по лужам - что за блажь!
Носом к стёклам прижиматься,
Осторожно, не размажь -

Видишь, рожица кривая
Улыбается тебе,
Ночь по каплям разливая
На троллейбусном стекле.

(с)

Ищешь в карманах мелочь, находишь дождь.
Вновь за душой не гроша - только сырость, сырость.
Сданый кому-то внаём, в неземную милость,
Будто случайно потерянный - ходишь, ждёшь...

В бронзовых струнах песка только рваный ритм.
Всем, без тебя уходящим, вдогонку - память.
Сломанные цветы многоточья ставят.
В ломаных птичьих следах перекрёстки рифм.

Гроздьями календарей пустота и злость.
Карты на стенах - малюешь себе маршруты.
Дождь на стекле. И ты, в разные тапки обутый,
Красным фломастером чертишь земную ось.

(с)

... --- ...

...у неё в груди дверца. за дверцей, конечно, птица. она её кормит солью и перцем, когда ей, допустим, не спится. или спится, но странно. тогда она просыпается рано, идёт гулять по трамвайным рельсам. она помнит трамваи по именам и по рейсам. в груди волнуется птица. она думает: "вот незадача. птицы по утрам спят, а не скачут. уймись, птица, ты же не сердце", - и бросает за пазуху соль с перцем.
вечером переворачивает страницы. на них что не слово, то имя. она выбирает слово для птицы. птица слушает и молчит. на плитке чайник ворчит. она думает, подберу имя, дверцу открою, птицу выну. и форточку закрывать не стану...

она идёт гулять по трамвайным рельсам. она шепчет имя. в ладони - соль с перцем.

(с)

http://karmashka2212.livejournal.com

Эту цепочку ломкою строчкой увековечу:
Шило на мыло, мыло на сало, сало на гречу.

Эта цепочка – точно по схеме, точно по слепку:
Бабка за жучку, жучка за внучку, дедка за репку.

Кружатся годы – белые враны, чёрные чайки.
Не ошибиться в качестве шила, в сортности швайки.

Цифры да цифры – как конвоиры с фронта и с тыла:
Шило на мыло. Было да сплыло. Сердце остыло.

Только бы тихо, только бы глухо, шито да крыто.
Это не ярость, это не злоба. Это защита.

Это защита от снегопада, от перепада.
Чур: не бороться. Если не дали, значит, не надо.

Можно молиться даже в канаве, даже в борделе,
Чтоб ненароком, в самом бы деле, свиньи не съели.

Чтобы, как надо, шелестом сада кончилось лето.
Боже, спасибо: даже за это, даже за это.

Всё остальное – побоку, на фиг. Не было речи.
Снеги да вьюги. Ветер на круги. Вечность, до встречи.

(с)

http://witkowsky.livejournal.com/

к чужой душе не прилепиться,
не обротать её никак.
она парит себе, как птица,
в невероятных облаках,
а ты, беспомощный тупица,
глазеешь, шапку оброня,
как всё, с чем ты желал бы слиться,
бликуя проблесковым блицем,
скрывается за гранью дня.

к чужой душе не прилепиться,
стряхнёт — пылинкой с рукава.
она сама себе столица,
она сама себе права.
своей неотменимой властью
участвовать в её судьбе
ты можешь рвать её на части,
лишать покоя, сна и счастья,
но не присваивать себе.

к чужой душе не прилепиться.
не встроить переходника.
пока ты ищешь, где бы впиться,
нацеливаясь у виска,
своей любовью окружаешь,
сжимаешь в трепетных тисках...
она ни словом не мешает,
себе чего-то там решает,
саму себя принаряжает,
потом встаёт и уезжает.
неотчуждаемо чужая.
неутешима и легка.

(с)

до свидания, юность. прощай, журавль. улетай, синица.
мне не нужно крылатых, мне нужно к чему-нибудь прислониться,
или сесть у реки на какой-нибудь камень, смотреть на воду.
я сошла бы с ума, но безумие медлит насчет прихода.

до свидания, юность. прости, твой лимит наконец превышен.
я тянула его, как НЗ, столько лет, но запас мой вышел.
это сердце стареет, плошает, ветшает, то есть — нищает,
то есть тикает функционально, но более — не вмещает

ни печали, ни радости... хрупкая норка, гнездо улитки,
как-то всё не по-детски, калинка-малинка, запру калитку,
буду жить не любя, не губя, не вредя, никого не слыша.
сердце тикает, время уходит, всё глубже и тише, тише.

(с)

Господи, слабости не хватает на всех.
нужно просить за голодных и сирых, тех,
у чьего порога беспросветная ночь и мгла,
война, наводнение, ядерная зима,

нужно - за тех, чьи голоса немы -
не заречёшься от скудости и тюрьмы,
от тупой жестокости и беспардонной лжи,
когда сам не знаешь, зачем ты покуда жив,
когда сердце истёрто до дыр о бетон забот
и под ногами хрупок последний лёд,

на семнадцатом этаже нараспашку окно.
нужно за всех попросить... позабытых. но
слаб человек - падаю и шепчу:
Господи, пусть бы внизу залежалой соломы чуть...

(с)

Тот_самый_Матвей,
MEGEDO,
[207x186]

MEGEDO, мы, помнится, уже общались, mr. oops? )

Она поворачивает голову,
разливает чай;
шелест шёлка, -
в складках одежды скрываются птицы,
контур чайника переходит в изгиб плеча,
в древесине чабани сквозь пар проступают лица...
Чьи глаза ты видишь, вдыхая густой сандал?
Чья кожа белее фарфора,
белее снега?
Чьё имя
ты проговариваешь по слогам?
Чья флейта
играет тебе во сне?

Слушай, смотри, -
как ветер шаги тихи,
как лёгкий ветер ровно её дыхание;
в квадрат из дерева вписан танец пяти стихий, -
не говори,
молчи,
следи за её руками.
Плеск воды,
шорох крыльев вечерних птиц,
шум травы в складках одежды тонет;
нет, -
сердце, скрученное спиралью, как чайный лист,
никогда не ляжет в твои ладони.

(с)

И, когда он вконец уставал от чужих тревог,
от бесцветных слов и бессмысленных обязательств –
он скидывал мир, как плащ, и входил в уютный простой мирок,
распахнув окно, где дрожали звёзды в небесной смальте.

Когда он вконец уставал от мирской возни –
он запирал свою дверь, открывал сервант, где стояли вина,
и вспоминал двух женщин, которые были с ним,
двух женщин,
каждая из которых была ему половиной.

***

У одной были тёплые руки и ласковые глаза,
что вечно случались рядом, если от беды он на волосок.
А другая – стройная как лоза и гибкая как гюрза –
ускользала меж пальцев, как тонкий морской песок.

С первой – целую ночь пил чай, говорил взапой,
не касаясь, - люди чем-то же отличаются от зверей…
А другую сразу кидал на лопатки и накрывал собой,
чтобы хоть на час, не навек, - но сделать её своей.

И одна была вся – его боль, его детский страх,
он бы мог убить её, если бы был смелей;
но являлась другая - верная, любящая сестра, –
и он снова дышал, и они подолгу гуляли навеселе.

На одну тратил жизнь и кровь, и столько душевных сил -
только другая и знала, как он после бывает слаб.
Ни одну, ни вторую он ни о чём не просил, -
но одна его погубила, а другая его спасла.

***

Где-то там, вдали от чужих людей, на краю весны,
перед часом Быка, под сверкающей ранней луной,
он вспоминал двух женщин, которые были с ним, -
двух женщин,
которые на самом деле были одной.

(с)

...Оттого, что в слишком нежных фразах
Ложь и фальшь острее и больней, -
Я в чужую жизнь вхожу не сразу,
Я боюсь, - и дыма, и углей.

Оттого, что "завтра" - то, что было,
А "сегодня" - призрак в зеркалах, -
Жизнь – совсем не то, что я любила, -
Это просто выбор мой и страх...

(с)

http://www.stihi.ru/author.html?tasya

Склон холма, очертанья кровель,
тропка вниз, и внизу - полоса песка,
край земли, её влажный профиль,
прядь волос у её виска.

Так лежит она, горький глаз навсегда запрятав
глубже дна, глубже памяти - помнишь, где
взявшись за руки, мы стояли лицом к закату,
по колено во времени, как в воде.

Посмотри - всё дробится в его узоре.
И на самой границе небес и вод
обнажается детский затылок моря,
закругляется горизонт.

Так лежат миры, потихоньку друг друга гладя,
небо, суша, вода, закат,
голова к голове, каждый в сны свои молча глядя,
словно звери спят.

(с)

http://zimaproshla.livejournal.com/