Найдено, как обычно, у Иона )

Ты и твоя вторая половинка

Ваше имя Ты и твоя половинка [показать]

все гадания на aeterna.ru

О... ) Какая красота )
Хочу, хочу так )))

Очень острый запах листвы...
В двух шагах от финишной остановки.
Греет улыбка. Я не пойду "на вы".
Это всё сказка. Или ошибка при кодировке...

Лёгкость счастья... осень... тепло...
Тень листвы в полёте так незаметна...
Солнце в стакане. Зайчиком над столом,
Пятнышком ярким, чудным, почти что летним...

Миг медовый тянется сном...
А слова немыслимы и неловки...
Как ни расставишь - скажут всё об одном.
Неповторимы только ошибки при кодировке.

(с)

http://aucubagold.livejournal.com/702834.html

дождь лил и лил, лиловы были дни,
когда тебя оплакивали в вышних,
как будто став подобием родни,
или собрав причастных на девичник,

металось пламя чёрное в груди,
и тьма росла, и звуки мира глохли,
и смерть твоя стояла посреди
осенних вод, вся в пурпуре и охре,

и смерть твоя сочилась между строк,
и корчилась, и сладко ухмылялась,
что не сумел, не смог, не устерёг,
что всё в сравненье с ней – тщета и малость,

дождь лил и лил, и словно вторил ей,
что всякое смешно обетованье,
что все слова в любом из словарей –
её земных имён чередованье,

а я твердил, что скоро им в закут,
что ты вот-вот, устав от их занудства,
шепнёшь: апрель, – и вишни зацветут,
шепнёшь: весна, – и пеночки вернутся,

пусть мы ничто и меньше, чем петит,
неотличимы от песка в пустыне,
но пеночка уже летит, летит,
летит назад из залетейской стыни.

(с)

That_very_Anfisa,

[293x238]

Не держит стальная леска, и клетка трещит по швам.
В том месте, где рёбрам тесно, останется рваный шрам.

Из боли, любви и гнева при свете ночного бра
Ты выведешь имя "Ева" для сломанного ребра.

Прочтёшь его, словно книжку, и "ave" – наоборот,
привычку, которую слишком непросто перебороть.

Проводишь её до дома, за нею войдёшь в подъезд,
а дальше – играй в истому, покуда не надоест,

ласкай её злые руки – гони из неё чертей,
терпи бытовую ругань, храни её в чистоте.

Ей свойственно – больно жалить и жить на твоей груди,
и делать детей, которых навряд ли когда родит.

Но за ночь ты станешь строже, заштопанный вкривь и вкось,
и тихо прошепчешь: "Боже, верни мне больную кость!"

(с)

Если прикинуть, сколько скрыто в тебе добра,
обязательно выйдет, что – где-нибудь недобрал.
Под одеждой становится колко и нелегко,
потому что в нутре просыпается злой дракон.

Он не просит еды и почти не жжёт деревень,
только бьётся истошно наружу из рваных вен,
изнутри скребёт, чешуёю кресты чертя –
ты брезгливо его выпускаешь ко всем чертям.

И кровавые крылья окутывают, как плащ:
будут снова – огонь, солома, и детский плач,
и побег до леса, и выжженная межа
на пути. А потом в довершенье – лесной пожар.

Это – сильный дракон, современный. Ему нипочём –
наши души и сёла, отстроенные кирпичом.

*

Драконы – они не простые, и помнят про все долги.
Мы часто видим хвосты их, вставая не с той ноги.
Иногда мне кажется, будто я – из дракона вся,
когда дохожу до ванной, и хвост задевает косяк;

когда открываю дверь и когтями деру латунь,
когда из меня вырывается ненависть на лету.
Быть драконом удобно – у него на груди броня,
и его не так просто обидеть дурным парням.

Безмятежно-красивые руки и злые глаза –
это то, что приманит дракона – лететь назад,
обвивать в сто колец и нещадно тащить в кровать,
а потом – оскоплять, подавлять и дрессировать.

*

Я отторгаю, я изгоняю тебя, змей-тугарин. Восстаю из пепла, вулканической лавы и чёрной гари. Твоя злоба меня не выжжет, не вытравит, не поглотит – из нутра своего выдираю шипы со шматами плоти. Каждый коготь мой – это меч с нечищеным кровостоком. Лучше битой быть, лучше – раненой, чем – жестокой.

Не за просто так достаётся праведная обитель, не бесплатная льётся в пасти высшая благодать. У меня нет сил, а поэтому – добивайте меня, гнобите, заставляйте меня страдать. И не бойтесь, что сделаете больнее толстым недрам недвижной моей души. Знать, оно – добро, раз оно – убивает змея, помогает его душить.

(с)

Милая Злата,

[549x221]

Господи, вот бы мне в эпики – в руки меч, в башню меня, под замок, под матрас – горошин. Вряд ли, наверное, игры бы стоили свеч, не будь благоверный супруг мой таким хорошим. Признайся мне, ты ведь, Боже, его творил пообразнее, поподобнее многих прочих; мне кажется, он унаследовал руки твои, и волосы унаследовал. Даже очень.

А мне бы изящества, плавности бы (и праща, наверное, тоже бы вовсе не помешала...) Хотя, научи меня, Господи, лучше – прощать (Да, это когда – не казнить за любую шалость).

Пряма ли дорога из вечной незыблемой тьмы к Тебе, или – длинная лестница в рай витая? Я здесь, я молюсь Тебе через глаза и умы всех тех, кто хотя бы однажды меня читает – таких же заблудших Твоих поросят, как и я; и дай мне, Боже, всегда созерцать в них лик Твой, а не адские полчища чёрного воронья.

Прости меня, я не учу наизусть молитвы.

Да что там! – с моим благоверным, с моим царём мы даже не венчаны – мирно живём во блуде; священник пугает, что, ежели вдруг помрём, то Царствия нам Небесного, мол, не будет. Но мы ведь едины! – попробуй-ка там разыщи в едином котле, кто венчан, а кто – не венчан, и я никогда не желаю сторонних мужчин, как он, говорит, не желает сторонних женщин.

Душа нараспашку, над шапкой – щербатый нимб, – такой он, мой дивный, мой светлый, – за мной, гриппозной, придёт; или я, не дождавшись, скользну за ним: мне, право, без разницы – лишь бы не слишком поздно. Вдвоём, вне подлунных условностей и широт, мы вылупимся птенцами и станем – где-то в раю, как Адам и Ева наоборот – глядеть друг на друга, не зная, что мы – одеты.

(с)

Им смешны лады, которые мы берём,
и усердие, с которым мы ноты тянем.
Они пахнут мандарином и имбирём,
эти девочки с ухоженными ногтями.

Эти девочки лягаются и орут,
эти девочки наращивают свой панцирь,
и со временем сквозь липовую кору –
не пробиться к ним и не проколупаться.

Зло и мастерски они причиняют боль,
нападая на таких же борзых, кусачих –
эти девочки с изломанною судьбой,
эти воины за право носить Версаче.

Их трофеи прибегают, как псы, лакать,
как лекарство, как панацею от лютой скверны –
наши души, полные мёда и молока,
бескорыстные, присягающие на верность.

Эти девочки в один из похожих дней
оглянутся вдруг и поймут, что – гнезда не свили.
Эти девочки всё красивее и бедней.

Право, пусть бы лучше уродливей, - но счастливей.

(с)

Говорили – плачь, как другие девочки, пой, как другие девочки – тоненьким голосочком, русалочкой на дубу. Дружи, как другие девочки, дрожи, как другие девочки – и умрёшь, как другие девочки – прикусив губу. Будь, говорили, слабенькой, будь, говорили, сладенькой, будь, говорили, нежною – хитростью всё бери. Будь, говорили, лёгонькой, будь, говорили, мяконькой, будь, говорили шёлковой, бархатной изнутри.

Где ж они, эти девочки, эти демоны в рюшечках, боги в розовых бантиках, шёлковых лепестках? Прячутся, что ли, девочки, плюшевые игрушечки, ящерками в пустынях сахарного песка?

Да вот же они, эти девочки – якшаются, с кем ни попадя – с любым, кто сколь-нибудь опытен (но первыми не звонят!) Язвительны эти девочки - ранят острыми шпильками, но любят – мечтать, сюсюкаться, котёночков и свинят.

(с)

http://blogrider.ru/blogs/51274/

Фото Зои Лаптевой

[700x599]

Он ни с кем, ни за что, ни разу не вёл торги, –
Он был ангел.
Он был хранитель.
Он был – другим.
Не случалось ни до, ни после таких встречать;
Как никто, он умел говорить –
и умел молчать.

Он читал по глазам –
и нежность, и страх, и ложь,
От моих изысканий его не бросало в дрожь, –
Он был ангел,
но он ценил разбитной азарт;
Осуждал? –
разве только за вежливость,
пыль в глаза.

Как бы ни был несдержан, невыдержан и раним, -
Он был ангел.
Он был хранитель.
И он – хранил.
Даже после смертельной обиды он ждал звонка –
"У тебя всё в порядке?
Тогда меня нет.
Пока".

Он стоял где-то слева.
Везде – и теперь, и впредь...
Он был ангел.
Он – был,
и глупо о нём жалеть;
Ведь другие таких не видели – днём с огнём...
И не надо бы всуе, –
но я говорю
о нём.

(с)

Самый ласковый, самый пронзительный дождь на земле
Никогда не коснётся рукою задумчивых крыш.
В городе, верном молчанию, помнится лишь
Стылая синь пересохших небес в октябре.

Жизнь, из которой солёная нежность к тебе
Просто уходит, седой тишиною звеня,
Руслом сужаясь, мелеет, и, день ото дня,
Тени деревьев над нею длинней и длинней.

Сердце закутав в привычек прохладный туман,
Чтобы от трения не приключилось огня,
Осени грошик – ни выбросить, ни разменять –
Прячу поглубже во внутренний левый карман…

(с)

http://www.annaladoshkina.com/2003/08/blog-post_18.html

улизнёшь ли улиткой, с ладони моей скользнёшь ли –
в голубые поля тюльпанные, пленником ила
на дно головной боли, в белые лилии.
но слово – лишь слепок со смысла, не более, милый.

не более, милый, чем льдинка в холодных пальцах,
ослепительных нитей клубок на синих коленях
неба, хрустальные лужи – ловушки для солнечных зайцев,
маленьких, тёплых, жёлто-лимонно-весенних.

прильну ли волной прилива к песку... и речной осокой,
чертополохом алым под кожей счастье моё, боль же
моя выживает и бьётся слепой полосатой пчёлкой...
но слово – лишь голоса слиток, любимый, не больше.

(с)

http://www.stihi.ru/poems/2003/03/13-1300.html

...

Кукушка накукует десять лет -
пусть далеко, но с правом переписки.
Ах, королева... ну какой крикет!
Я зафиксирую на палых листьях
историю о том, как тесен мир,
куда он катится, как мало нам осталось,
как манекен садится за клавир
и бьёт по клавишам - фальшиво и на жалость,
что лето кончилось, что близится зима,
что в комнате не греет батарея,
что я который день схожу с ума,
а он всё держит... уж сойти б скорее...
о том, что я опять ищу тепло,
и что старушки падают из окон,
о том, что кашу любит кашалот,
о том, что все мы злы и одиноки,
о том, что ночь не отличить от дня,
когда она приходит в белом платье.
О том, как я хочу его обнять...
и никогда не размыкать объятий.

(с)

текст полностью

Встречайте - друг и ПЧ в новом облике )
AisTae,

[449x374]

Идея найдена у ИОНА.

Фраза дня

Фраза дня для вас, i: Чтобы счастливо жить с мужчиной, нужно хорошо его понимать и немного любить.

Юзернэйм: Тесты на Libo.Ru

Чего именно не хватает-то?..

А дым всё идёт, ползёт, плывёт,
и кольца свивает дым –
Чёрной верёвкой, кнутом, змеёй
над городом тёмным, пустым.

И к дыму дым прибавляет дым,
и дым на дым громоздит,
И дым наслаивает на дым,
и дым дымами обвит.

И свет рассеян, развеян свет,
пригашен, укутан в дым,
Завёрнут в дым, проглочен дымом –
чёрным, сизым, седым.

Прочная кладка – дыма стена,
и дым поднимается вверх,
над домом, городом, роддомом,
кладбищем – выше всего и всех.

И дым выходит из дыма в дым,
и в дыме теряется дым,
И дым упирается в дым,
и дымом дышит и душит одним.

Но выше дыма, совсем в вышине,
где точно конец всему,
Кажется, брешь пробивает луч –
вонзается меч во тьму –

Яснеет отвор, разрастается ход –
ворота, пролом, провал,
Расселина, трещина и разлом –
прошил, пропорол, порвал.

И луч всё ярче блестит – горит
и больно бьёт по глазам,
Сияет луч, и сверкает щит –
зелёная бирюза.

И дрогнул сумрак – и хлынул сноп
разящих, литых лучей
И крепнет свет, возрастает свет,
и ярче свет, и ясней –

И клубящийся мрак, разлетевшийся в дым,
Расстелился и дымкой потёк перед ним.

ReiserDentirsu0,

[262x40]