Когда б ещё не спел тот голос глуховатый,
Когда б ещё была та женщина жива,
Тогда бы я себе, ни в чём не виноватой,
Пропела б, наконец, негромкие слова:
Любите меня, пока я - жива,
Пока не остались только голос да слова.
Над озером стальным кружатся злые чайки,
Я в лодочке сама по озеру кружу.
Захочешь - расскажу, что было, без утайки,
Не хочешь - ничего тебе не расскажу.
Любите меня, пока я - жива,
Пока не остались только голос да слова.
Не тронь моих стихов, письма не распечатай,
Кругом такая темь, я не найду огня.
Коротенький припев, любви моей ходатай,
Проси же обо мне, проси же за меня.
Любите меня, пока я - жива,
Пока не остались только голос да слова.
так и стоишь – перепуганных снов ловец,
смотришь, как улетает безумной птицей...
нужно схватить... этой ночью совсем не спится –
хоть до рассвета упрямо считай овец.
сто тридцать три... убедителен ведь резон:
мартовских красок добавить в осенний морок.
просто поймать улетающий синий сон,
тот – непонятный... расплывчатый... номер сорок.
хлопнуть ещё и внезапным прыжком настичь,
или не стоит пытаться – нужна сноровка...
так и стоишь – незадачливая воровка,
глупый неловкий охотник, вспугнувший дичь.
так и стоишь... гладишь пальцем стекло дисплея.
стадо овец по карнизу шагает, блея.
Мне грустно, бес. Мне грустно без причин. И тает мир мороженым на блюдце, как сумма очень малых величин... а мне зачем-то хочется вернуться. Вернуться в ночь, вернуться во вчера, в слепое неоправданное лето, и греть глинтвейном наши вечера, и путаться в ладонях и монетах, которые ты вытряхнул, смеясь, из всех своих бесчисленных карманов, а мы на них рассматривали вязь и разбирали реверсы по странам.
Мне грустно, бес. Посмейся надо мной за глупую беспочвенную веру в отсутствие кинжала за спиной и в то, что мир теперь не чёрно-белый, и будет чайник фыркать по утрам, и кофе в банке на двоих не хватит, а, значит, чашку пьём напополам, и ты такой смешной в моём халате, напяленном спросонья впопыхах. Кусочек масла плавится на тосте, как солнца луч на брошенных стихах, и до щеки дотронуться так просто...
Мне грустно, бес. Тебе пора идти. Не прячь лицо, не прячь – ведь ты не плачешь? Я знаю, нам с тобой не по пути, и рухнет мир, случись оно иначе – расписаны для нас календари чужими равнодушными руками... Глаза в глаза... не надо, не смотри, когда шепнёшь: лети, мой ангел. Amen.
Светлана Ширанкова "Шесть букв, первая Л..."21-10-2009 19:36
Ты садишься в метро и плачешь: "Да что ж такое?
Почему она не оставит меня в покое?
Неужели её не тошнит от дешёвых драм?"
А она, как и прежде, на слёзы плевать хотела.
Достаёт свой любимый скальпель, втыкает в тело,
Деловито вскрывая недавно заживший шрам.
Под одеждой – отметины, ссадины, россыпь скважин,
Из тебя вытекает не кровь и не лимфа даже,
А глухая тоска и жалость к самой себе,
Кислотой выжигая узоры, пятная кожу.
Надоело? Знаешь, и ей надоело тоже –
Эта вечная бледность и трещина на губе,
Неживые игрушки, засохшие насмерть краски,
По утрам – усталость, как будто ложилась в каске,
Отраженье всмятку. Полдень седьмого дня.
У тебя же – помнишь? – звенело, дрожало, пело,
Барабаня в венах, где нынче – остывший пепел,
Так какого чёрта ты прячешься от огня?
Подожди, вот она отвернётся, пожмёт плечами,
Аккуратно поставит кружку с зелёным чаем
И уедет ночным в Петропавловск, а, может, в Тверь.
Ты, конечно, продержишься сутки-другие-месяц,
Притворяясь, что камень внутри ничего не весит...
Татьяна Гладкая "Уедешь – мне колечко подари"19-10-2009 12:17
Уедешь – мне колечко подари,
но вовсе не затем, чтоб тосковала
или свои потери сознавала,
листая старые календари.
Оставь его, как пропуск в тайный мир
мистических событий и видений,
чтоб свет незабываемых мгновений
струился сквозь провалы чёрных дыр
беспамятства; чтоб мир дневных забот
тонул в приливах вдохновенной лени,
чтобы пушистый благородный кот
мне вечерами согревал колени.
Колечко не с поддельной бирюзой –
с навек окаменевшею слезой,
внутри кипящей и вовне холодной.
Не талисман от немощей и бед,
не памяти осколок – только след
моей любви – Твоей души свободной.
Воробьиный почерк торопится прочь с открытки
Улететь, чирикнув бессмысленное прости,
Что спешу, что поздно, что высохли маргаритки,
Что часы разбиты, что синтаксис не в чести,
Что в толпе безлюдно, что холодно, что свобода
Солоней неволи и тягостней, чем она,
Под осенним ветром, когда от звезды у входа
Ровно столько света, чтоб видеть, как ночь темна...