Хреновник_торжества,

[517x600]

Для других мы создаём правила, для себя - исключения.

Шарль Лемель

Ушёл, забрав свой переспальник.
Сидела, кутаясь в шуршаль.
Вскипал неистово отчайник.
Упёрся взгляд в суицидаль.

читать дальше

Геннадию Рябову


Мой милый друг, Вы обижаться вправе,
Что писем нет. Любовь уже не та.
Никак себя наутро не заставить
Проснуться, чтоб не делать ни черта.

(О, утренние эти процедуры:
Зарядка, чай, пробежка по росе.)
Мой милый друг, пришлите мне микстуры
От неуменья стариться, как все,

От лености, от скуки, от соблазна
Сказать себе, что музу не пропьёшь.
(Мой милый друг, ведь жизнь была прекрасна.
А утешенья в этом – ни на грош),

От ненависти к буквам, и бумаге,
И каменной домашней тишине.
Мой милый друг, пришлите лучше браги.
А то и сами привезите мне,

Мы будем пить под звёздами на крыше,
Сорить стихами и глядеть во тьму.

Всё ни к чему. Полковнику не пишут.
Да он и сам не пишет никому.

(с)

Ледиззз,
Баронесса_Марианна,

[500x500]

Когда б ещё не спел тот голос глуховатый,
Когда б ещё была та женщина жива,
Тогда бы я себе, ни в чём не виноватой,
Пропела б, наконец, негромкие слова:

Любите меня, пока я - жива,
Пока не остались только голос да слова.

Над озером стальным кружатся злые чайки,
Я в лодочке сама по озеру кружу.
Захочешь - расскажу, что было, без утайки,
Не хочешь - ничего тебе не расскажу.

Любите меня, пока я - жива,
Пока не остались только голос да слова.

Не тронь моих стихов, письма не распечатай,
Кругом такая темь, я не найду огня.
Коротенький припев, любви моей ходатай,
Проси же обо мне, проси же за меня.

Любите меня, пока я - жива,
Пока не остались только голос да слова.

(с)

Поплакать хочешь? Поплачь.
Можешь даже не ночью.
И, даже если ты тёртый калач, -
Включи шум воды, глянь в зеркало и поплачь.

В закрытую дверь никто не станет ломиться,
И потопа, думаю, не случится,
И всё в итоге должно получиться,
Но никто не застрахован от неудач.

И если по-взрослому припекло -
Не нужно в пальцах ломать стекло,
А кулаком пробивать столы - это чушь.
Просто дверь закрой и прими душ.

Пусть он будет холоден или горяч,
Неважно. Вода польётся, а ты поплачь.
Хоть лицо заплаканное умоешь,
Если душу не успокоишь.

(с)

так и стоишь – перепуганных снов ловец,
смотришь, как улетает безумной птицей...
нужно схватить... этой ночью совсем не спится –
хоть до рассвета упрямо считай овец.

сто тридцать три... убедителен ведь резон:
мартовских красок добавить в осенний морок.
просто поймать улетающий синий сон,
тот – непонятный... расплывчатый... номер сорок.

хлопнуть ещё и внезапным прыжком настичь,
или не стоит пытаться – нужна сноровка...
так и стоишь – незадачливая воровка,
глупый неловкий охотник, вспугнувший дичь.

так и стоишь... гладишь пальцем стекло дисплея.
стадо овец по карнизу шагает, блея.

(с)

Пока ещё тоска твоя остра,
Раздвоенность пугающа, как жало...
Ну, как тебе живётся без ребра,
Что сердце так надёжно прикрывало?

Теперь оно открыто всем ветрам,
Теперь и боль, и счастье – без предела...
Прости меня, возлюбленный Адам,
За то, что не родиться не посмела.

За то, что не сумею уберечь
От сладкого замедленного яда
Всех будущих и прошлых наших встреч –
И невозможность быть с тобою рядом.

За то, что лишь одна тебе могла б
Защитой стать – и всё-таки не стану...
А голос мой далёкий слишком слаб,
Чтоб залечить оставленную рану.

Я знаю, что когда придёт пора,
Мы будем вместе – снова неделимы.
Так больно оставаться без ребра...
Но лучше, чем без сердца, мой любимый.

(с)

и видит море и водит море
тебя за руку тебя слепого
и плачет море и прячет море
тебя в серёдку совсем как слово

и отступает
всё тише тише
ты привыкаешь к его молчанью
а море слушает море слышит
и открывает тебя ключами

и привкус речи как море горек
и соль натёрла твои зрачки
но

но видит море и помнит море
и ты и море неотличимы

(с)

Antibobr,
one_tequila,

[290x290]

Мне грустно, бес. Мне грустно без причин. И тает мир мороженым на блюдце, как сумма очень малых величин... а мне зачем-то хочется вернуться. Вернуться в ночь, вернуться во вчера, в слепое неоправданное лето, и греть глинтвейном наши вечера, и путаться в ладонях и монетах, которые ты вытряхнул, смеясь, из всех своих бесчисленных карманов, а мы на них рассматривали вязь и разбирали реверсы по странам.

Мне грустно, бес. Посмейся надо мной за глупую беспочвенную веру в отсутствие кинжала за спиной и в то, что мир теперь не чёрно-белый, и будет чайник фыркать по утрам, и кофе в банке на двоих не хватит, а, значит, чашку пьём напополам, и ты такой смешной в моём халате, напяленном спросонья впопыхах. Кусочек масла плавится на тосте, как солнца луч на брошенных стихах, и до щеки дотронуться так просто...

Мне грустно, бес. Тебе пора идти. Не прячь лицо, не прячь – ведь ты не плачешь? Я знаю, нам с тобой не по пути, и рухнет мир, случись оно иначе – расписаны для нас календари чужими равнодушными руками... Глаза в глаза... не надо, не смотри, когда шепнёшь: лети, мой ангел. Amen.

(с)

облизаннаядождём,

[354x179]

Ты садишься в метро и плачешь: "Да что ж такое?
Почему она не оставит меня в покое?
Неужели её не тошнит от дешёвых драм?"
А она, как и прежде, на слёзы плевать хотела.
Достаёт свой любимый скальпель, втыкает в тело,
Деловито вскрывая недавно заживший шрам.

Под одеждой – отметины, ссадины, россыпь скважин,
Из тебя вытекает не кровь и не лимфа даже,
А глухая тоска и жалость к самой себе,
Кислотой выжигая узоры, пятная кожу.
Надоело? Знаешь, и ей надоело тоже –
Эта вечная бледность и трещина на губе,

Неживые игрушки, засохшие насмерть краски,
По утрам – усталость, как будто ложилась в каске,
Отраженье всмятку. Полдень седьмого дня.
У тебя же – помнишь? – звенело, дрожало, пело,
Барабаня в венах, где нынче – остывший пепел,
Так какого чёрта ты прячешься от огня?

Подожди, вот она отвернётся, пожмёт плечами,
Аккуратно поставит кружку с зелёным чаем
И уедет ночным в Петропавловск, а, может, в Тверь.
Ты, конечно, продержишься сутки-другие-месяц,
Притворяясь, что камень внутри ничего не весит...

Извини, я не знаю, куда ей звонить теперь.

(с)

Уедешь – мне колечко подари,
но вовсе не затем, чтоб тосковала
или свои потери сознавала,
листая старые календари.
Оставь его, как пропуск в тайный мир
мистических событий и видений,
чтоб свет незабываемых мгновений
струился сквозь провалы чёрных дыр
беспамятства; чтоб мир дневных забот
тонул в приливах вдохновенной лени,
чтобы пушистый благородный кот
мне вечерами согревал колени.
Колечко не с поддельной бирюзой –
с навек окаменевшею слезой,
внутри кипящей и вовне холодной.
Не талисман от немощей и бед,
не памяти осколок – только след
моей любви – Твоей души свободной.

(с)

Воробьиный почерк торопится прочь с открытки
Улететь, чирикнув бессмысленное прости,
Что спешу, что поздно, что высохли маргаритки,
Что часы разбиты, что синтаксис не в чести,
Что в толпе безлюдно, что холодно, что свобода
Солоней неволи и тягостней, чем она,
Под осенним ветром, когда от звезды у входа
Ровно столько света, чтоб видеть, как ночь темна...

(с)

Burley,
Elmie,

[286x285]

грудь нараздранку - земной раздрай -
сердце под головой -

лётчики попадают в рай
словно к се6е домой -

там на высоких твоих постах
воздух рябит во рту

смотришь насквозь до заноз в глазах
с кем я домой иду

столько крапивы ушло но чехол
снова без рукава

спутник случайный устал и гол
в сердце стучат слова

эльза в землю вросла но ему
глупому нипочём

что я коленом к нему прильну
что - изловчась - плечом

что расползаются сонмы петель -
снова рукав рукав!

что между нами одна постель
облачных переправ

где бирюзовый сквозь витражи
памяти душ и птиц

мне не любовник но мне лежишь
радужкой меж ресниц

эльза плети умножай ночей
тьму и объятий тьму

если не твой то ничей ничей
то никому никому

нечего! видано ль чтоб закон
нам позволял лететь?

спросишь - крапива? ответит - лён -
эльза, натянет сеть.

только рванёшься - развод раздрай
в сердце на небеси

лётчики попадают в рай.
большего не проси.

(с)

Пролитую слезу из будущего привезу,
Вставлю её в колечко. Будешь глядеть одна -
Надевай его на безымянный, конечно.

Ах, у других мужья - перстеньки из рыжья,
Серьги из перламутра. А у меня - слеза,
Жидкая бирюза, просыхает под утро.

Носи перстенёк, пока виден издалека;
Потом другой подберётся. А надоест хранить -
Будет что уронить ночью на дно колодца.

(с)

Исполняет Виктор Берковский

ангел на кровлю слетает - помнишь?
радость свернулась ежом в гортани.
кто, кроме нас, ей придёт на помощь,
боль и любовь поменяв местами?

ангел на кровлю - как нестерильно.
жизнь, словно пуля, прошла навылет.
значит, вдвоём, отпустив перила,
ступим туда, где едва ли были.

ангел на кровлю - любовь на вырост.
руки разжал - покатилась в небо.
сердце себя с головой не выдаст -
на высоте капитаны немы.

ангел на кровлю слетел, как ворон,
тысяча лье над водой меж нами.
ветер под рёбра и снег за ворот:
так тяжело без тебя - ты знаешь.

(с)

http://kava-bata.livejournal.com/48074.html