Helen_is_crazy,

[286x350]

я живу с рождества по ноябрь моё солнце уходит на мель
я считаю падения капель и ищу километры земель
я смываю с себя без остатка штукатурку и чью-то любовь
нам вчера обещали осадки что закроют остатки следов
я пишу тебе письма на стёклах на листах запотевших зеркал
на развалинах на водостоках на застывшей воде озерка
город мёрзнет в твою здесь не-бытность я здесь мёрзну когда тебя нет
дело даже не в том что забыто имя паспорт e-mail кабинет
дело даже не в том что снаружи так же гадко как гадко внутри
хоть в ломбарде закладывай душу хоть белугой неделю ори
нет на плеере времени кнопки что-то вроде отмотки назад
есть большие московские пробки и опухшие утром глаза
есть архивы цветных фотографий и букеты засохших цветов
есть долги расписание график только это ты знаешь не то
мы забыли как пьётся под утро как под ливнем танцуется вальс
мы забыли как точно и мудро подбираются песни для нас
мы забыли как сочно и гулко исчезают значения слов
лишь играет сонату в проулке обрусевший чудак-крысолов

(с)

Некто ломает надвое фонари
Хочет проверить есть ли у них сердца
Бездны алмазные валятся изнутри
Не прекращая мерцать на лету мерцать
Дочь стеклодува стучится в воздушный склеп
Плачет горит человекообразный торф
Кто открывает глаза но не видит, слеп
Кто закрывает глаза и не видит, мёртв
Дочь дровосека стучится в подземный храм
"Кто ты давший мне имя давший мне ось"
"Я нечто вроде окна без стекла и рам
Не замечаешь пока не пройдёшь насквозь"

(с)

истина где-то рядом.
хочешь видеть её следы?
хочешь найти её путь по волшебным картам?
проще простого. принеси мне живой воды
из холодильника в круглосуточном супермаркете.
и осторожней, там на ступеньках лёд,
мокро и скользко, и ветер почти весенний...
мой компас свихнулся, но всё же два раза в год
указывает на север...
сделаем в лучшем виде: огонь с небес
и всё остальное, что нужно тебе для счастья.
у меня, как и прежде, полны рукава чудес –
морскими узлами перехвачены у запястий.
я ничего не забыл, но загвоздка в том, –
ты не поверишь, – что с середины лета
моё королевство спит под ольховым кустом,
под деревянным крестом,
на глубине двух метров...
и если тебе так хочется наяву
услышать сказку, увидеть чудо, коснуться края –
давай посеем на минном поле разрыв-траву,
как только растает снег.
и подождём до мая.

(с)

Светлана_Садилова,
Ольга_Ахиярова,
[480x288]

Фея просыпается и курит. Нужно две,
Чтоб для начала понемногу прояснилось в голове.
И хорошо бы вспомнить – с кем и что пила.
Морщится и борется с привычной тошнотой
По понедельникам. Встаёт – уже понятно, что не с той.
Но надо ехать делать добрые дела.

Надо – значит, надо. У судьбы мотив простой:
Ей всё равно – хоть стой, хоть падай. Но желательнее – стой
И не гадай вотще – "тому ли я дала?.."
Феям это свойственно – попросят, так давай,
А, впрочем, думать больше некогда – успеть бы на трамвай,
Ведь надо ехать делать добрые дела.

Где-то в чёрном ящике разбившейся мечты
Лежат зачитанные письма и засохшие цветы.
Она осталась непонятно как цела.
Дом напоминает то ли келью, то ли клеть,
И даже можно пожалеть себя, да лучше б не жалеть
И машинально делать добрые дела.

Дел не перечесть. Накинув старенький халат,
В большой больнице, где так много неухоженных палат
И очень умных, но бессильных докторов,
Фея растеряла весь запас волшебных слов
И может только выметать чужую боль из всех углов.
Её там за ночь накопилось – будь здоров...

Вплоть до новой пятницы, уставшая душа,
Трудись, а после, неумело и безрадостно греша,
Ищи забвенья от кошмара добрых дел.
После – затемнение. И некто без лица.
И так неделя за неделей. Без начала и конца.
У фей так долог век. Но есть ему предел.

(с)

Мне скучно, бес...

(с)


Маренго ночи в оконной рамке... Ваш ход, маэстро, не будем мешкать.
На белом поле рыдает дамка – ей так хотелось обратно в пешки.
Е2-Е8 – как имя бога. Пространство давит до нервной дрожи.
Свободы тоже бывает много, когда игру прекратить не можешь.
Колючий ужас стегает плетью, кураж по венам, как щёлочь, едкий:
Упасть с обрыва – почти взлететь, и... вернуться снова на ту же клетку.
Четыре вправо, четыре влево, но выбор, в общем, довольно скуден –
На плечи валится небо-невод, сплетённый богом из пыльных буден.
Обнимет, спутает лживой лаской, сотрёт из памяти боль финала.
Былое горе проворной лаской скользнёт внутри от конца к началу.

Е2-Е8. Снаружи вьюга. На кухне Гретхен печёт картофель.
Со скукой глядя в глаза друг другу, играют Фауст и Мефистофель.

(с)

И не было любви. И не было - на грани -
Наитие услышано - извне...
И не было внутри осознанных желаний
Дыханьем жарким таять в тишине.

И в торжестве разлук рассеивались звуки,
Ушедшей лаской раня исподволь.
И среди многих рук твои чужие руки
Прикосновеньем причиняли боль, -

И не было тебя... И не было притворства
На том конце сплетённых проводов,
Где обрывался вздох... И нарочито просто
Освобождала чувства нелюбовь.

(с)

Ксения_Литвиненко,

[640x586]

Выпадет снег, а покажется — знак —
Знай, мол, сверчок, своё место...
Жизнь, словно школьный смешной пиджак,
Станет в плечах тесной.

Грянет оркестр одиноких сердец,
"Ом", — скажет Люси нежно,
Снова в ладошку твою с небес
Скатится кубик снежный.

Плюнешь три раза через плечо —
Крыть-то опять нечем.
Смерть, как всегда, выпадает на чёт,
Снег, как всегда, — на нечет.

Глупости это, не знаешь — не лги —
Нафиг закрыть дверцу...
Просто, бывает, что слышу шаги —
Думаю, это сердце.

(с)

МореВолнуетсяРаз,
[500x150]

По голосу - дождь-не дождь.
По голоду - зверь-не зверь.
По городу не пройдёшь.
Скажи мне - куда теперь?

Плыви, не плыви - стена,
Ходи, не ходи - вода.
Твоя обо мне вина
Не кончится никогда.

Моя о тебе печаль -
Отчётливый птичий крик.
Ты больше не смотришь вдаль.
Ты слышишь. Но ты привык.

(с)

Ванильно-счастливая,
po-puti,
Noniko,
Konctanciya,
Я_Фарфоровая_Кукла,

[551x386]

если честно, она была, в общем, сильной,
закалённей дамасской стали, но...
в ней засела предательски подлая мина,
невзорвавшаяся опасная мина,
и она возвела оборонные линии -
маннергеймы и прочие мажино.

эта мина не переставала биться.
жить под страхом взрыва - такая жуть...
и она впустила к себе убийцу,
ледяного безжалостного убийцу,
и сдала - одну за другой - позиции,
и вернулась к исходному рубежу.

лучше пусть чужой, чем колонна пятая -
от руки равнодушной приятней смерть.
прикоснись - и сработает детонатор,
это очень чувствительный детонатор,
прикоснись, убийца, пойми, так надо...

возвращаться -
худшая
из примет.

(с)

И когда она уснёт на его плече, он решит никому её не отдать.

Он такой красивый, отчаянно синеглазый.
Он такой успешный, что кружится голова.
Я ловлю его, собирая фразы,
Перепутывая слова.

Он, наверно, любит прегорький кофе
Или самый нежный зелёный чай.
Я пишу его, забывая вздохи
У его плеча.

Он обнимет, может быть, и обманет,
И огонь в камине осенью разожжёт.
А когда я усну на его диване,
Он меня сбережёт.

И мне будут сниться снега, как в мае
Тополя асфальт превращают в наст,
Он подсмотрит мой сон. И знаю –
Никому меня не отдаст.

(с)

dAiva_Glamur,

[424x274]

И когда ты решишь, что всё счастье разово, и от сердца вмятина на ребре, Бог возьмёт и положит тебя за пазуху, отнесёт на самый большой хребет и отпустит ласточкой, славкой, горлицей из-под всех заоблачных покрывал.
Этот мир прекрасен до спазмов в горле, и
Ты проснёшься – словно не умирал – синеглазым, смуглым, песчаной отмелью, тростниковой дудочкой между губ, влажным тёплым ветром, летевшим от меня и звенящим звёздами на бегу, тёмным илом, лёгшим на берегу. И река, задумавшись, бросит под ноги золотую рыбку, волшебный плёс.
У тебя в ладонях – июль и подвиги, ты в своих ладонях мне мир принёс, положил в карман, оправил платье мне.
Этот мир прекрасен, и в горле ком,
Я – сундук, наполнена сном, и памятью, и речным горячим твоим песком.

И тогда ты решишь, что всё стало правильным и распустишь бантик мне на косе.
Этот мир такой, что не видно края в нём.

Бог вздохнет и станет тобой – совсем.

(с)

Богема_из_Питера,
noel_ja,

[328x324]

Нет, не белый снег кружится –
Цвет вишнёвый снегом стелешь...
Я хочу тебе присниться.
Жаль, что снам ты не поверишь...

А весна изранит город –
Мглой, тоской неизлечимой.
И однажды в лунный холод
Я приснюсь тебе, любимый...

Ты ему обещала, что будешь сниться, голос дрожал немного из микрофона; эта весна не смела тогда случиться, лампочкой заискрилась из-под плафона, крикнула хрипло подраненной гордой птицей, рухнула в море – как будто шагнув с балкона.

И стала чуть ближе – теплом дивана, наброшенным полушубком тебе на плечи – весна, вся сожжённая, как саванна...
Ну, что же ты, девочка, плачешь в ванной? Ужели ты думаешь – станет легче?

Прошло больше времени, чем полгода – зима, Рождества расписной калачик; а быть бессердечной – такая мода, а быть бессердечной – быть сильной, значит.
Ну, что же ты, девочка, в ванной плачешь? Ужель не по нраву тебе свобода?
Чтобы никто не слышал, включаешь воду.

Конечно, ты помнишь, как ветер в тебе резвился, ветвился и злился на тех, кто кроме. Ужели ты думала – память тебя не тронет?
Ты сильно его любила, он снова снился
и грел тебя, как снежинку, в своих ладонях.

А что будет дальше? Ты выйдешь когда-то замуж, он женится на какой-нибудь Маше, Зине.
Но он тебя любит – и ты это знаешь.
Вы знаете оба.
И это
невыносимо.

(с)

Сонный вечер льётся за горизонт, облака, как пёстрые ткани платьев. Две улыбки в кофе - ноябрь заплатит. Я вплетаю счастье в чудной узор городского неба. Звучит фокстрот, стынут блики солнца в чужом глинтвейне. Это не любовь, это просто веер, чёрный бархат, бусины цвета rot, бахрома, перчатки. Глаза в глаза: - Вашу руку, леди. Какая смелость - быть собой, отчаянно, неумело. Поворот на пальцах и шаг назад, переход, перо, шаг, спина к спине, каблуком отстукивать ритмы сердца. Это не любовь, это просто скерцо и немного сладкого льда на дне. За минуту: здравствуй, прощай, прости, тридцать тактов верить, скользить, кружиться. Не хватает воздуха дальше жить так, не хватает дерзости отпустить. Реверанс. - Позвольте поцеловать. - Да... И звуки тонут в немой гортани. Это не любовь, это просто танец, говорящий больше, чем все слова.

(с)