сидя в кафе на какой-нибудь Пятницкой стрит в московской плавильне
я думаю, думаю о тебе, и трудно остановиться
на улице плачет торговка сердцами, вмерзающими друг в друга
мальчик с цветком на тоненьком стебле, скользящий по льду асфальта
спешит навстречу продрогшей худенькой девочке. жизнь струится
по каждой артерии-улице – в каждый горячий сгусток квартиры
любовь – это ток, это шок, это Бог, что делает нас живыми
так мы лишаемся разума, мы забываем земное имя
прости мя

я в хаосе города, где человечье ломается в человеке
где женщины, не начинённые даром, скупают трёхдневную славу
я здесь как контуженный воин, потерянный в дебрях пустых окопов
но где бы ты ни был, далёкий, мне сладко, если тебе – сладко
меня прошибает горечь, если тебе становится горько
не знаю, как это лечить и чем заливать – слезой, алкоголем
за то, что без спроса вдыхаю твой запах и чувствую нас родными
за то, что иду за тобою по мёрзлой земле ногами босыми
прости мя

(с)

Прилетели,

[262x40]

Альбом "Это ещё цветочки..."

Васильки

[700x462]

+ 13 в комментариях

если ты всё же решишься и сделаешь первый шаг,
даже не важно куда и неважно как,
под каким предлогом, богом, знаменем, падежом,
под каким выкрашенным в красное платежом, —
ты почувствуешь знакомую дрожь в руках,
мой творительный падишах.

именные вопросы, родительные — да кому нужны они,
когда по воде идёшь, как по дну?
пусть винительный подливает вино в бокал,
ну а дательный отдаёт всё, что ещё не дал,
ты смотри в оба и сделай второй свой шаг,
мой творительный падишах.

слышишь? — время в висках стучит.
чувствуешь? — над теменем
завис дамокловым жалом
сталактит.
пусть вода точит камень, пока не нашлась коса,
а мир, что жужжит, как разбуженная оса, обернётся в игру...
объяви мне шах,
мой творительный падишах!

(с)

Фото Алексея Клепнёва

[700x411]

такая акустика здесь в палестинах сих
что звон от упавшей ложки стоит неделю
декабрь наступил всеми лапами вдруг настиг
повис на ветвях серебряной канителью
свезут к рождеству ткачих кружевниц и швей
кисейными станут реки молочным иней
чем дальше от бога тем голос его слышней
ясней непереносимей...

(c)

нового подписчика tinysik_1@*****
и новых постоянных читателей
le_Flegmar,
xAcrylx,
Циркуль,
About_my_fuckin_life,

[569x104]

...говорить ли. молчать ли. придумать ли новый словарь.
черепичная кровь. черногорского сна киноварь.
голубая простуда залива.
зануда-звезда.
ничего не вернуть.
никогда не вернуться туда.

насекомым наречьем стрекочет славянская речь.
я стучу у дверей. отвори. я пришёл, чтобы лечь.

чтобы эта гора.
этот воздух.
и эта вода.
чтобы вся эта жизнь
проросли сквозь меня навсегда.

не гляди в мои сны.
ты ошибся - у нас впереди
ничего не осталось.
ты тоже - оставь. не гляди.

жидкий глянец - дуплетом - сгустил жидкий профиль горы
мои пальцы чернеют от снятой с плода кожуры
твои губы красны как запрет
как секрет солоны

словно в медленном фильме: залив-небеса-облака
чей-то голос в наушниках молится: не отпускай...

дорогой мой. любимый. родной.
что мне делать, скажи:
говорить ли. молчать ли. придумывать новую жизнь.

(с)

Nega,
В_поисках_смысла_жизни,

[290x281]

братец мой Лис, этот город пуст,
пуст, как застывший терновый куст,
мне ли страшиться ослабших уз -
здравствуй же, дом родной.
встречи-разлуки, базар-вокзал,
милая, не отводи глаза,
всё, что я мог бы тебе сказать,
будет всегда со мной.

знать, что пройдёт, но любить. пройдёт -
дождь, воскресенье, туман, восход,
письма, детали и, в свой черёд,
треснувший небосвод.
милая, не зажигай огня,
сумерки спрячут и сохранят.
мир изменяется без меня
всюду, где нет меня.

нет возвращений к родным местам,
нет возвращений, и даль чиста,
нет возвращений, и я устал,
выдохнул, перестал.
милая, не отводи глаза,
разве я повод твоим слезам?
всё, что я мог бы тебе сказать,
я уже не сказал.

(с)

The_Rus,
Алёна_Ганс,

[200x227]

Я тебя не ревную. Только, может быть, к уголку подушки, что во сне обнимаешь душно ты, уйдя от меня в покой. И немножко к лимонной дольке, у тебя в стакане тонувшей, да так и не утонувшей, спасённой твоей рукой. Я тебя не ревную. Разве это ревность - к зелёной блузке? Ты так любишь зелёные блузки, так радостно их надеваешь. У меня неприлично развит инстинкт сохранения сказки - и я целую тебя по-французски. Французистей не бывает.

Я тебя не ревную, что ты. Ну, бывает, к одёжной щётке. Но зачем же смешная щётка так страстно тебя касалась? Напиши на ладони ноты - я прочту их путём щекотки. И запомни язык щекотки - то, как это сейчас писалось.

Я тебя не ревную. Полным надо быть дураком, пожалуй, чтоб тебя ревновать к ступенькам, по которым стучит каблук. Я стою в середине комнат и нисколько, нисколько не жалуюсь. Только ревность мою репейником не отпускает стук.

Я бывал и прощён, и выжжен - и меня, как траву, косило. Я бываю и зол, и весел (ревновать - презабавный труд). Но к мурлычащей кошке рыжей ревновать перестать не в силах я тебя, утомясь от песен, ожидающий тех же рук.

Ты вернёшься, я понимаю. Оттого и не напряженье мной владеет сейчас, а вот лишь - ожиданье возни с ключом. Но когда я тебя обнимаю - я ревную тебя к отраженью твоему, на которое смотришь ты, мне глядящая через плечо.

(с)

flower_li,

[300x352]

Хоть порвись на клочья, хоть наизнанку вывернись –
Не спасти, да что там, просто не удержать.
У неё в глазах живёт золотая искренность,
Что куда больнее выстрела и ножа.

У её кошмаров – запах вина и жалости,
У бессонниц – привкус мёда и молока.
Будешь плакать? Пить коньяк? Умолять? – Пожалуйста.
Только лучше молча выпей ещё бокал.

Безысходность дышит яблоком – до оскомины,
Голубые луны светятся горячо.
Ей судьба давно отмерена и присвоена
Инвентарной биркой – лилией на плечо.

Да куда ты – брось рюкзак, не спеши, успеется.
Положи на место ключ... Я сказала – брось!
Это ей – дорожный знак, ветряные мельницы
И чужие жизни, прожитые насквозь.

А тебе – июльский вечер в саду под вишнями.
Сигарета, тремор пальцев, искусан рот.
Это больно, чёрт возьми, становиться лишним, но...
Потерпи, пройдёт. А может быть... нет, пройдёт.

(с)

Ёля_Апельсин,

[288x90]

Кто поверит теперь, что преданье свежо,
Кроме старой глухой ворожеи?..
Твой олень не простил щекотанья ножом
И рубцов от верёвки на шее.

Он оставил тебя и умчался во тьму,
Под защиту полярного круга –
И никто никогда не докажет ему,
Что его ты любила как друга,
А верёвка и нож – не вина, а беда
Не видавшего ласки ребенка...
Твой олень от тебя ускакал навсегда –
Так легко и отчаянно звонко.

Не узнают тебя, так мечтавшую стать
Беззаботной, лихой атаманшей,
Ни девчонка с глазами оленя, ни мать –
Ты давно не такая, как раньше.
Только муфта осталась от прежних времён –
И привычка не спать до рассвета...

Всё бредёт через утренний серенький сон
Твой олень, пропадающий где-то...

(с)

http://lapushka1.livejournal.com/493912.html

colore,
[411x113]

Никто не напишет письма, телеграммы, не нарисует даже весточки на стекле.
Любви остаётся едва ль больше грамма, да и та уже обещана в другую клеть.
А небо висит на страховочных тросах и опасно раскачивается по ночам.
Я забыла ответы на все вопросы, что задавала когда-то в божественный чат.
А бури рекордны по прыти и силе, и никаких слов не хватает, чтоб рассказать...
Я помню, что меня когда-то просили во время затмения не открывать глаза.
Вот чёрные лебеди, чёрные кошки, вот червлёные стяги и неоны витрин...
Как будто играю в себя понарошку и забываю, что снаружи, а что – внутри;
Как будто горючей напичкана смесью, несу себя бережно, даже как-то с трудом.
До Нового Года остался лишь месяц – а я хожу по городу, не находя дом.
Мой бред обнаружен, опознан и назван, и его имя рифмуется даже с моим;
Пытаюсь дышать, но давлюсь раз за разом, и сердце почему-то бесконечно сбоит.
Я забываю порой погасить свечи и проверить, сколько денег лежит в кошельке...

Но пока Земля вертится, каждый вечер я остаюсь поцелуем на твоей щеке.

(c)

засранец_джо,

[412x412]

ставить, не рассуждая, на заведомо проигрышный вариант,
всё, что есть у неё за душой - пустоту небес, заселенность личного ада;
ставить последнее - словно живое сердце из клетки грудной вырывать -
резко, небрежным жестом, преодолев непреодолимое "нет, не надо!.."

надо! - потому что иначе всё суета, пустословие, гниль, распад,
всё, во что учатся верить и - верят, и платят любую цену, какую ни назови...
пусть небеса бесконечно пусты и слишком плотно заполнен внутренний ад,
смысл только в том, чтобы чувствовать, как взрываются фейерверки в шальной крови.

ставки сделаны. под глазами тени, в висках пульсирует сумасшедший ритм -
в этой игре не предусмотрено ни для кого никогда ни поражений, ни побед...

даже если её врасплох застанет та, о ком всуе не принято говорить,
самое главное - слышишь? - последним взрывом она уже всё успела
сказать
тебе.

(с)