как только придёт весна, я раскрою настежь все окна и двери,
оставлю свой дом: я ничего не должна этим глиняным кирпичам;
переставший страшиться — неуязвим для печали, стихии и зверя,
переставший ждать — выходит искать себе новый причал;

но, Господи, можно — в меня кто-нибудь будет верить?
кто-нибудь, кто никогда меня не встречал.

(с)

Когда-нибудь я вспомню эту зиму –
И улыбнусь, и вовсе не пойму,
С чего мне было так невыносимо
И так печально было почему.

И сосчитаю все твои улыбки,
Что расточались щедро и светло –
Как этот снег, вещественный и зыбкий,
Летящий прямо в чёрное стекло...

Когда-нибудь, из будущего лета,
Из небывалых дней я загляну
В больной февраль прощающийся этот,
В его зрачков немую глубину –

И не пойму, за что такое счастье
Так незаметно было мне дано,
И захочу опять сюда попасть – и
Лететь, как снег в раскрытое окно...

(с)

Почему моё имя не Кай?
убегай от меня в тёплый май,
моя Герда,
всегда горда,
в города
такие, как этот,
мальчик смотрит и видит лето.
Вместо сердца кусочек льда.
Почему я не в тёплый дом?..
Почему под её зонтом
много снега и запах груш?
На рубашке осталась тушь.
Кто ты? Где ты?
Но ты не Герда.
Ты - осколки ночного бреда,
незаметный её побег.
Мальчик смотрит и видит лето
за окном,
где летает снег.

(с)

Погляди, он скажет, шар голубой и воздушный колокол,
молоко тумана, ранние сумерки вдоль берегов.
Господи, нет ничего тяжелее облака.
Горше мёда нет ничего.

Погляди, он скажет, набело перелистаны
перелески, выселки, двери с пустых петель.
Дети мои осины, синицы, лиственницы.
Не плачь, не пугай детей.

Погляди, он скажет, водоросли и волосы,
корни и руки, золото и шитьё.
Господи, нет печальней воды, поющей о воздухе.
Нет счастливей её.

(с)

утекает лишнее, испаряется сложное,
растворяется всё в восхитительной пустоте,
так не нужно, наверное, просто – так можно, и
при этой, заполняющей полости, доброте
вызревает – сама собою – стальная решимость.
(столько дней "я сам-себе-пряник-и-кнут" впереди)
ты не можешь дать мне новую одержимость? –
мимо иди,
иди-иди.

(с)

Почти что нежность, только на грани хамства:
Поглаживать заряженный пистолет.
Но мне хватает выдержки и упрямства.
И сигарет.

Я сочиняю даже контрольный выстрел,
Под грохот Muse в наушниках шаг дробя.
Прости, что я придумываю так быстро.
И не тебя.

На эту скорость нужен особый почерк.
Я на часы смотрю с тревогой не просто так.
Меня там ждут. Париж. Лиссабон. Цвет ночи.
И Пустота.

Мне мир чеканит: детка, послушай, хватит.
Ты знаешь цену каждой своей минуте.
И помни, что не дернутся, не заплатят,
Они ведь - люди.

И мир откроет дверь, и за этой дверью
Орлы вернутся в небо, а овцы - в стойло.
Тебе вот этот текст читать, поверь мне, -
Не стоило.

Мы можем миру жаловаться и хвастать,
Да, вызывая ревность, обиду, зависть.
Но я готова слышать однажды: "Баста!
Мы доигрались".

Усталый голос в трубке. Нажать отбой.
И быть собой.

(с)

Слишком много в тебе зеркал...

Слишком мало во мне имён...

Промежуток безбожно мал
Между сердцем и февралём...

По ту сторону тонких век,
Невесомый, как свет и звук,
Слишком громко ложится снег
На твою и мою судьбу,
Так похожий на белый флаг...

Даже ветер сегодня стих...

Белый шум снегопада - как
Колыбельная для двоих...

В отражении глаз твоих...

(с)

По сигналу тревоги - из сна назад, бесполезно любимый будильник кидать в окно; я сплю, я очень крепко зажмуриваю глаза, - но утро опять начинается всё равно... слишком много слов, - как в дурном кино; больше не важно - суббота или среда, потому что главное нами сказано так давно, что можно умолкнуть разом и навсегда.

Слишком много света, слишком много людей... подгоняя часы, минуты бесценные торопя, жду который день, когда закончится этот день, - но новый опять начинается без тебя.

(с)

...и петляет путь, и плутает бес,
серебрится озера тихий омут.
Ледяной, ледяной заповедный лес,
не ходи в него, оставайся дома.

(с) Светлана Лаврентьева


У неё в глазах колдовской туман; у него под сердцем - своя тюрьма.
Он раздвинул прутья, замок сломал, чтоб вдыхать лесной её аромат.
У неё в глазах колдовской огонь за туманом - грейся, садись к огню,
только пламя, пламя само - не тронь - не поддастся, ласковое. Отнюдь:
обожжёт несбывшимся изнутри, станешь бесом маетным одержим.
Он сломал замок, и земля горит - ни вернуться больше, ни потушить...

Слушай сказку: жил он с женой вдвоём, но мечтал о лесе - не о тюрьме.
Не бросай того, что всегда твоё;
Не проси о том, что не мог иметь.

(с)

самолётик в обморочной сини
на холщовой ниточке-обманке
упорхнувший из молочной стыни
за дождей пугливые помарки
там глаза огромные как вишни
вешний город с облачной таможней
сердце глуше. самолётик выше.
глуше. тише. выше. невозможней.

(с)

будучи девочкой от рождения доброй,
более всего в жизни ценя покой,
предпочитаю быть ручной,
пусть не коброй,
а просто гранатой
с выдернутой чекой...

и будет страшно оставить
и страшно бросить,
не менее жутко забыть
да и выронить невзначай...
да с таким отношением как твою голову плечи носят,
а? вопрос риторический. можешь не отвечать.

(с)

Лиши меня сна. Навсегда лиши.
Бессонные январи.
Смотри, этот день, как и я, фальшив.
Снаружи меня. Внутри
Случается повод сыграть вничью,
Поставленный на зеро,
Твой город привык к моему вранью.
Вранью с четырёх сторон.
Холодные стены: ни греть, ни ждать.
Прикуривать у зеркал.
Как вовремя начатая вражда
Спешит осушить бокал.
Свобода взаимна. Любовь скверна,
Но дьявольски хороша.
Меня обнимает твоя война,
И я не могу дышать.

(с)

себе на письмо сочиняет ответ
смеётся как только утром из дома выйдет
походка легче чем ветер в густой траве
танцует с тем кто её не видит

те кто всё дальше всего ей ближе
не прочь своих и чужих покормить с руки
поёт тому кто делает вид что её не слышит
учит мёртвые языки

играет с любым кто играет с ней
всем верит не разбирается вовсе в людях
ей как-то привычнее видеться с ними во сне
живёт для того кто её не любит

идёт а за ней не расти трава
свои слёзы считает поводом для веселья
из всех видов транспорта выбирает трамваи
и старые карусели

(с)

i am milk, i am red hot kitchen
and i am cool, cool as the deep blue ocean
i am lost, so i am cruel
but i'd be love and sweetness, if i had you
i'm waiting, i'm waiting for you

Garbage


линию горизонта помню - до мелочей, плечи озябшие кутаю зимним ветром...
я так давно уже не-живу ничьей, я не боюсь не-новых как мир сюжетов.
всё уже было: принц мой, сон золотой... сказка - в которой жизни глупая проза.
я была пеной, солёной пеной морской. я теперь бронза, от времени тёмная бронза.

сколько их было - всех, после той, другой... той, что смеялась звонче и пела лучше.
ради твоей любви - да, не быть собой - только моя награда, моя лишь участь.
знаю, ты - есть. ведь есть океан, закат... знаю, однажды зайдёт твой корабль в гавань.
(мысли русалки, лёгкие, как облака. сердце русалки, тёплое, точно лава).

бронзой расплавленной время течёт, течёт... всё изменяется - так нас учили, помнишь?
всё повторяется. прост колдовской расчёт: если полюбишь - я оживу. всего лишь.
бронза умеет помнить, умеет ждать. я получила ответы, убив вопросы.
я буду петь, смеяться и танцевать. если полюбишь - я буду жить. так просто.

(с)

Pure_Prince,

[334x334]

Как откликнется – так аукнется,
Пой, кукушечка, дочь дрозда...
Где ты, вера, моя заступница,
Позолоченная беда?

Всё раздавшая, раздарившая,
За какой крепостной стеной
Ты в снегу схоронила бывшее
Меж любовью, тобой и мной?

Все летучие сказки рыжие
И большой-пребольшой секрет:
Если мы разошлись и выжили –
Значит, смерти и правда нет.

(с)

Виснет снег над самой серединой
Белого задумчивого дня...
Сколько в этом смыслов ни найди, но —
Здравый ускользает от меня,

Напрочь перепутанный со скрытым.
Что ж они друг с другом не в ладу?
Новое разбитое корыто
У порога старого найду.

Ни воды не будет в нём, ни неба —
Муторного неба января.
Друг мой, ты опять закинул невод
В чьи-то средизимние моря,

Где одна — не то чтоб золотая —
Рыба наподобие трески
Всё что хошь исполнит, не вникая —
Сдуру, или, может быть — с тоски?

Снег перевалил за середину
Белого мучительного дня...
Мысли рыбы, бьющейся о льдину,
Больше не касаются меня.

(с)

А в доме пахнет чёрствым хлебом, горелой кашей, молоком. Стоит толпа, глядит на небо, вдыхает влажно и легко. Вскипевший чайник сиплым хрипом пускает пар под потолок. В ушах гудит людского крика надсадный жалостный комок. Сейчас, он снимет только чайник, заварит в кружке жестяной, посмотрит робко и печально на тот толпящийся конвой, вздохнёт украдкой, скрыв ладонью нещадно ноющий висок. И в полутьме глубинной тонет людской просящий голосок.
И не отвертишься, куда там, благоразумия ли ждать, у них расписано по датам, кого клянуть, куда прощать, в каких количествах, насколько и, будь любезен, выдавай, бесшовно склеивай осколки, останки в памяти стирай. Зимой подай немедля лето, не этот пол, не та страна... Но разве солнце на рассвете не умывает вам дома?
Он трёт ладони, согреваясь, и смотрит с нежностью на них, теснее шеею вжимаясь в высокий смятый воротник. Они галдят. Сереет небо, роняет искорки на снег. Свечи потухшей жёлтый слепок, тупая боль зудящих век.

Отгородив себя несмело стеной кирпичной,
морем, сушею.
Он выпрямляется, тихо выдохнув привычное
"Я вас слушаю".

(с)

как, говорит, чем мне тебя заполнить -
сколько ни лей, всё проваливается в пустоту:
музыка, крестик нательный, все книги с полок,
слово, почти прозрачное на лету.

голод подкожный, голоса оперенье,
воздух, и в нём немного совсем огня:
хватит согреться, пока убывают тени,
словно вода, бегущая от меня, -

не удержать ни в пальцах уже, ни в слове,
не удержаться в воздухе негустом.
...птичий язык, в котором так мало крови, -
всё, что останется тем, кто придут потом.

(с)

Happy_karma,

[365x167]