Это - кувшин с каменным круглым дном,
верой спасающий сотни заблудших душ:

однажды он воду сделал хмельным вином, - и люди приходят, подолгу молчат и ждут.
Смотрят с укором, требуют, что ни день, мудрости, тайны, причастия, волшебства...
Вера есть чудо. Кувшин не творит чудес, но разве им объяснишь это в двух словах? -
Упрямо приходят, воду к нему несут, и пробегает ропот по всей толпе.

Я долго спасал вас. Я - камень, пустой сосуд.
Капли дрожат, застывшие на весу...

Будь по вере твоей:
что нальёшь в меня, то и пей.

(с)

Мы выбираем, нас выбирают,
Как это часто не совпадает...

Михаил Танич "Чёрное и белое"


...Ты любишь, ты жить без него не можешь. Ты дуешь на воду, на молоке обжёгшись не раз, но сейчас, похоже, журавль оказался в твоей руке. Он рядом с тобой, он смешно курлычет, с тебя не сводя восхищённых глаз, о чём-то своём, журавлином, птичьем, безмерно далёком, но в этот час ты склонна поверить всему на свете – любым отговоркам, словам любым. Ты каждую ночь расставляешь сети, которые столь же легки, как дым, которые дразнят ажурной вязью и кружевом чёрным к себе влекут. Он пойман надёжно, надолго, разве что время избавит его от пут. Ведь он для тебя, как счастливый случай, как сказка, как солнечный луч зимой. В приватных беседах с подругой лучшей ты гордо его называешь – "мой".
Сначала он пил из ладоней воду, теперь выпивает тебя до дна ночами. Однажды вкусив свободы, он хочет её получить сполна. Он – вольная птица, ему не двадцать, и правда его, как полынь, горька.
"Ты знаешь, а я не готов влюбляться. Пока не готов. Не готов пока..."

...Он любит, ему без тебя тоскливо. Он слишком доверчив и терпелив. Довольно туманные перспективы сменились отсутствием перспектив. Но он всё равно безнадежно верит, бессмысленно верит в тот миг, когда на стук осторожный откроет двери, увидит тебя и услышит "да".
Ему воплощением грёз о принце не стать, и синицей не быть в руках. Он мог бы, наверно, пойти на принцип – сказать сгоряча, накричать в сердцах, дать волю слепой безрассудной злости, сквозь боль наконец-то шагнуть вперёд, но страшно разрушить тот хрупкий мостик, который над бездной к тебе ведёт.
Он ищет причину в себе, невольно листая страницы ушедших дней. Твоё равнодушие ранит больно, молчание ранит ещё больней. Он знает, ему воздалось сторицей за сделанный в спешке неверный шаг. Ведь всё по-другому могло сложиться, но что-то однажды пошло не так. Возможно, он мог поступить иначе, и правда твоя, как полынь, горчит.
"Мы всё обсудили уже. А значит, мы просто расстанемся без обид".

Такие дела... Во фригийский узел сплетается с миру по нитке жизнь. Вращается калейдоскоп иллюзий, рождая стеклянные миражи. Играют оркестры на полустанках. Грачи прилетели, но улетят. Амур для Психеи завел шарманку, исполнив балладу слепых котят. Усталый Харон продаёт билеты, они раскупаются нарасхват...

...Ты любишь, любима, как жаль, что это два разных мужчины. Таков расклад.

(с)

...Однажды опора выскользнет из-под ног
и запах жасмина накроет тебя волнами…
Душно, родная. Ночь подкатилась под бок.
Это время, знаю, нарочно придумал Бог,
чтоб собирать открытки, стихи и камни.

Когда город изгибами улиц врастает в туман,
мне кажется, что шумит в голове не виски,
а дышит прибоем мой внутренний океан.
Неоновый свет разбивается в соль и брызги,
и вот уже нет ни комнаты, ни земли.
В туманных фиордах тоскливо поют сирены.
И у причалов усталые корабли
ложатся горячим брюхом в морскую пену.
А к утру, утихнув, волна отступает вспять.
Я дышу бризом и повторяю: "Боже,
если ты позволяешь настолько легко терять,
то найти ты позволишь тоже?.."
Но под рукой – лишь бутылочное стекло,
галька и ветка искусственного коралла...
...Я просыпаюсь.
И старое одеяло
хранит под колючей лапой твоё тепло...

Я помню твои признания наизусть.
Первые письма и полудетский почерк.
Доброй ночи, моя любимая. Доброй ночи.
Я через много приливов к тебе вернусь...

(с)

Фанклуб_Алёны_Чистяковой,

[500x387]

время?..

ты знаешь
оно ведь и вправду пройдёт

белой ли ночью
стуча сквозьвисочно
капелью
или цветочной
теплолепестковой метелью
или песочною струйкой
насквозь протечёт

это не больно
и кто не отпустит
малыш
кто может нам запретить
уплывать от причала?

милая
знаешь
когда начинаешь с начала
в надцатый раз
то не страшно
ни в омут
ни с крыш
ни...
это пройдено
как там потом назовут
главное
пить этот вкус
и ловить этот отклик

дай свой хрусталь
и плевать нам
что станется после
пей
это соль
переполненных
жизнью
минут

(с)

Jenny_E-va,

[394x317]

брось
какой ещё кризис
я просто хочу покоя
тишины и
покоя зеркальной озёрной глади
утра -
сливок левкоев кофе

продрогла, роясь
в мокрых россыпях гальки
единого слова ради

подберёшь его
отшлифованным халцедоном
в гуще смальты пристроишь
слегка языком прищёлкнув
ай да строчка

а строчка тебя через год догонит
и сверкающей поварёшкой залепит по лбу

получи
небеса в алмазах
с доставкой на дом
захлебнись этой манной
емеля
твоя неделя

фейерверки?
оплачены
бонусом - канонада

...а ведь знаешь
и тишины-то совсем не надо

лишь бы бабочки
под ногами
не так хрустели

(с)

Кем ты будешь мне навсегда? –
песком и ветром.
Я уйду в тебя, как вода,
искать ответы –
что прибой говорит без слов,
печали полный,
почему солона любовь,
как эти волны?

Вода, вода, укрой мои слёзы...

Память выжгла меня дотла,
как зной – пустыню.
Я хотела, да не смогла
забыть доныне...
Горечь выплакать не вольна
волна морская,
потому и болит струна,
не умолкая.

Тобой, тобой полно моё сердце...

Время счастье уносит прочь –
строкой забытой.
Дверь оставит любая ночь
тебе открытой,
чтоб могла моя нежность быть
морей бездонней,
в долгих линиях плыть и плыть
твоих ладоней.

Быстра, быстра заря над Минделу...

(с)

Sahenka,

[238x84]

со мной никто не говорит, никто не пишет,
и всё, что было, догорит. совсем не свыше
мне ниспошлют обид и бед - и залатают...
я всё ещё живу тебе...
я всё ещё живу в тебе...
под синим пламенем небес -
всё дольше, медленней разбег -
но я, дурацкий человек, ещё летаю...

(с)

Вот она, последняя ночь, серебристая близь. Месяц гребешки полынного моря лижет. Каждую ночь приходит мой рыжий Лис, каждый раз садится чуточку ближе.
Тянется пауза, длинный последний такт - запрокинув голову в гул этот медный, так солдат на войну провожали, так расставались с друзьями в самый последний. Впрочем, если отсутствуют родичи и друзья - вот он, рыжий Лис, оглянись, застынь. Нет, я не принц (и не маленький), просто я - так уж получилось, один.

Так уж получилось, что с этим не везёт подлецам, чтобы приручались, смотрели глазами карими, чтобы ждали, звонили, встречали возле крыльца. Если приручались, то быстро и отвыкали. Вот теперь уходишь в последнюю ночь, вот лежишь, уронив башку в небеса, и вполне заведомо одинок. Даже Лис не успел приблизиться до конца.
Вот он, рыжий, шерсть на ветру искрится, он мне вместо друзей и, по сути, дома. Как обидно быть идиотом слегка за тридцать - всё вполне могло сложиться и по-другому. Ветер тучи плавит, звёзды в созвездья нижет, обдувает луны надбитое блюдце. Как обидно, что Лис не успел подойти поближе. Как обидно, что я не смогу до него дотянуться.

Вот она, звёздная дорога, вот он, причал, молоком полынным сочится.
Пусть ему скажут, чтобы он по мне не скучал -
я бы, например, всё равно не сумел приручиться.

(с)

[335x400]

Olivka_s_limonom,
webtetka,

[400x300]

вот сижу, выдыхаю, с трудом держусь за перила - лёгкие, шершавые, изрезанные, как кора. вспоминаю, сколько их было, сколько любило - каждый мне оставил на память шрам.

был один - носил на руках, называл меня богом данной, до остановки сердца меня целовал он. уходила в спешке, едва примотавши раны, словно выбиралась из-под горящих завалов. уходила, был профиль его мне под сердцем выбит, и свисали кожа и мясо, за спиной взрывался пластид.
только самое страшное, последний удар навылет -
это то, что он меня продолжал любить.

был ещё один - этот был второй половиной, был он яблоком с ветки одной со мной. мы стояли с оружием, наши смыкались спины, он поклялся - мы будем вместе и в жизни иной. он любил меня - тяжёлой своей любовью, той, что танком прокатывается по выгоревшей земле, и глаза его через ночь глядели по-совьи, и блестел кухонный нож на столе.

а вот третий был лёгким, радостным, тёплым, он и жил - как будто шёл по канатам, только я ступала по битым стёклам и его боялась увидеть рядом, я его отталкивала подальше, не дохнуть, не тронуть, не заразить, не умела брать его ласку, даже ни о чём не умела просить.

вот сижу - и воздух в глотку сухую так с трудом проходит и там дрожит.
Господи, подари мне любовь такую, чтобы от неё не сдыхать, а жить.

(с)

Вот и кончился день – зачерствевшего хлеба ломоть,
напоследок – звезда, словно соли небесной крупица...
И тревожно внутри, будто ты перелётная птица
и с чужбины на родину тянет крылатую плоть.

Может, это душа вырывается прочь из зимы
и по-детски упрямо заветную истину ищет –
лейтмотив бытия, что важнее тепла или пищи,
без которого жить – беспросветней сумы и тюрьмы.

Это знак человечий, тавро, родовая печать –
через глину бессонницы, вязкого бденья ночного
процедить пустоту и в преддверии смысла и слова
одиночества чёрную музыку перемолчать.

(с)

Всё тихо, и стрелки молчат в часах,
Застыв на без четверти пять.
И, в женских запутавшись волосах,
Любовники крепко спят.
И отроки спят, и во сне спешат,
И грешные видят сны,
И спят старики, что уже не грешат,
И дети, что рождены
Вчера до полудня. И спит огонь
В жилах, и соль во рту,
И дремлет каменная ладонь,
Протянутая в пустоту.
И зэки во сне на друзей стучат,
И стучат каблуки невест.
Волчица лижет своих волчат.
Хомо хомини люпуст эст.
И спит отличница с подлецом,
А умница с букварём,
И дремлет Бог с разбитым лицом
За сломанным алтарём.
Факиры спят на битом стекле,
И смотритель на маяке.
И кто-то спит лицом на столе
И с пулей в левом виске.
И белый всадник с белым конём
Идёт навстречу луне...
И если мы сегодня уснём -
Кого увидим во сне?

(с)

Когда Мария в уголке укромном,
перед разбитым зеркалом, одна,
измученную память освежая,
разглядывала тело, как чужая,
вдруг на плече увидела она
пятно - неясный след от поцелуя.
И зеркала немая глубина
себя открыла, и одна волна,
как некий ангел, пела: "Аллилуйя!"

И, стоя у расколотой пучины,
в чьей глубине боролись свет и тьма,
уже Мария видела сама,
как сбрасывали плотские личины
людские души в час своей кончины,
как возросла её любви чума,
как тот, кого она познать хотела,
чтоб жизнь изжить и смерть предугадать,
к ней снизошёл, как Божья благодать,
был дух Его - одно сплошное тело.
Ещё на свет её душа летела,
и ангелы не начали рыдать,
но воздух полон был предощущенья
любви - и вот остановилось время,
и, чтоб принять сияющее семя,
ей нужно было плоть свою отдать.

И некий ангел ей сказал: "Смотри!",
и вот она увидела внутри
себя самой
неясное движенье,
как будто кто-то дышит и живёт
там, в глубине её двойного тела...
Hо зеркало от боли запотело,
и, тихо отодвинув отраженье,
Мария свой погладила живот.

(с)

человек в человека приходит и мнётся в дверях
опасаясь ступить наследить наглупить облажаться
будь как дома любимый сначала ему говорят
это то от чего очень трудно потом удержаться
начинаешь действительно быть заводить огород
а потом удивляться чему-нибудь наоборот
а потом выходить и входить удивляясь всё меньше
наконец за грудиной слипается конгломерат
и его не дано раскусить размочить разыграть
никакому самцу никакой из прекраснейших женщин

видишь девочку с нежным лицом и контентом цветка
это ангел которого можно качать на руках
можно взять её в сердце вместить и запас остаётся
те кто любит её односложный прямой аромат
принимают её как лекарство от слёз и ума
потому что она хороша и частенько смеётся

то ли мы
в толстой шубе из запахов быта долгов
с обязательным списком простивших прощёных врагов
нас любить это видеть что мы видим что-то другое
в одеяле из дыма в халате китайских шелков
и не вывернуть шею чтоб тоже увидеть такое
видеть насморк отчаянье горечь усталость
любовь

видеть тоже опоры моста и тяжёлую воду
видеть дверь нараспашку пугаться опять пронесло
нас любить это знать изначально и тему и коду
принимать для себя разрушение время и смерть
всё равно что в трамвае лицом развернуться по ходу
и смотреть в лобовое стекло
и смотреть
и смотреть
как сигнал бело-лунный
вот-вот
обозначит свободу

(с)

Где-то снова прогудел состав -
Или мне мерещится весь вечер?..
Никого на небе не застав,
Грешники откладывают встречу.

А вдали, на призрачном мосту
Голуби сидят... Над океаном
Боинг вышивает высоту,
Улетая к выдуманным странам...

Обращаясь к Богу, пишешь: Ты, -
Боже, Ты... Иное неуместно.
Голуби белеют, как цветы,
У подножья лестницы небесной.

Ты устал... И, кажется, уже
Тяготишься собственным величьем.
На Твоём небесном этаже
Голуби беседуют на птичьем

Языке... И в небе надо мной
Тоже кружит кружевная птица,
Чтобы, пять минут побыв земной,
К Твоему престолу возвратиться.

А вдали, на призрачном мосту...
Если я шагну - Ты встанешь рядом?
Или руки встретят пустоту,
Наугад заполненную взглядом?

Если я шагну на этот мост,
Раз и навсегда покинув сушу, -
Вспомнит ли Бредущий Между Звёзд
Малую затерянную душу?..

(с)

Не проси рассказать о нём всё, как есть.
Он – безумнейший Шляпник, он – пятый угол.
Он как будто из разных мозаик весь,
Не пойму, кто такого его придумал.

Он рифмует признанья из недо-слов,
И при этом хватает ему усердья
В ожиданье слепящих, как солнце, снов
Ноябри выковыривать из предсердья.

Он похож на блуждающий луч точь-в-точь.
Он находит сердца, но теряет лица.
Из его зрачков разливается ночь,
Ну а он, как назло, темноты боится.

С его неба то солнце, то крупный град,
И его океан то глубок, то мелок,
И порой его время идёт назад,
Потому что в часах слишком много стрелок.

Только ты никому! (он не знает сам) –
В нём под слоем песка и камней хрусталь, и
Он моё отраженье – по всем статьям!
Правда там, в перевёрнутом Зазеркалье...

(с)