воздух на вкус, как крекеры из газеты: пресный и хрусткий, как ты его ни пей,
лето? говорят в этом городе третью неделю лето? а мне только одиночее и темней,
а мне только холодней и больно - где-то внутри, где сердце чеканит шаг, -
губы, ценившие тонкий надрыв бемолей, напрасно пытаются хрустким ещё дышать.
вдох тут не удается мне, только выдох. мокрой спиной прислониться ещё к стене,
выжить? бессмысленное слово выжить. жить - то, что долго не удавалось мне.
платья поярче, туфли - каблук повыше, петь, улыбаться, задорней смотреть на мир...
кто-то вошел ко мне и незаметно вышел. воздух из шарика. водится меж людьми
верить в то, что когда-нибудь будет лучше: встретишь кого-то. справишься. зарастёшь.
а у меня не выходит. мороз по коже. и бесконечная нутряная дрожь.
злиться? тарелки бить? уходить от мира? смысла нет. я не вижу его ни в чём.
мёртвая ледяная пустая лира. больше не служит мне. если бы с ней вдвоём -
были бы шансы справиться, продержаться - злиться и петь, танцевать и чеканить шаг -
всё, что мне остаётся: считаю шансы. где-то случится и самый последний шанс.

(с)

Пожалей змею, приласкай змею, отогрей змею на груди. Раздели с ней хлеб и постель свою, за змеёй три ночи ходи. Ты купай змею во семи водах, в молоке купай и в вине. Полюби змею, пересиль свой страх, гладь змею по чёрной спине. Защити змею от людей и вьюг, от зверей и лютой жары. Будь ей мать и дочь, и жена, и друг, и покорный раб – до поры. До седьмой звезды, до седой луны, до непрошеных тихих слёз...

Поцелуй змеи возвращает в сны. Навсегда. Навечно. Всерьёз.

(с)

Мир тебе, уходящий! Закрой поплотнее дверь.
Не давай мне бежать за тобой сквозь полночный холод.
Ты оставил следы – тонким вензелем из ветвей,
горькой складкой у рта и забитым в грудину колом.

Лишь прозрачная боль. Остальное – слова, слова...
До удушливых снов, до усталости одичалой.
Если я хоть когда-то, хоть в чём-то была права –
то лишь в том, что с тобой не боялась и не молчала.

Тихим эхом моим донесётся издалека:
каждый час, каждый миг восхитительно неслучайны!
Уходи, – и да будет дорога твоя легка! –
оставляя меня с драгоценной моей печалью.

(с)

Ничего я, милая, не забыл.
Распустив тяжёлые косы,
над землёй плывёт золотая Джил,
задевая юбкою росы.

В час, когда в машине её везли,
призрачно-живую дотоле,
вишни нецелованные цвели,
лепестки роняя от боли.

Во дворе стоял утренний туман,
голуби клевали зерно,
старый сад, от горя мертвецки пьян,
ветками стучался в окно.

И на свете не было ни души,
только мрак играл со свечой,
в комнате спала золотая Джил,
словно бы живая ещё.

(с)

С той стороны зеркального стекла
печаль моя, возможно, и светла,
но с этой — беспробудно-непроглядна.
Вода в стакане превратилась в ртуть,
её уже ни выпить, ни вдохнуть,
и — ах, сюрприз! — не превратить обратно.

Всё происходит как бы наяву.
Я, несомненно, всё ещё живу,
вот только из груди сочится кетчуп.
Погашены сигнальные огни.
Бессмысленно виниться и винить.
Поэтому шагай заре навстречу.

Бессонница опять пришлёт конвой,
ведь сложно попрощаться с головой,
когда нажрёшься правды выше нормы.
Так что от нас осталось, кроме слов?
Гляди — внутри цветёт болиголов
и где-то у висков пускает корни.

Не составляя бесполезных смет,
я разливала в чашки тёплый свет —
надеялась, что это панацея.
С той стороны мы свидимся ещё.
Но ты уже прочитан и прощён,
поскольку это всё, что я умею.

(с)

primary_adjunct,

[242x350]

Падает снег. Оставайся. Прощайся. Прощай.
Падает снег. На губах – горький вкус молочая.
Капли на тёплой щеке. Поцелуй. Не скучай.
Снег – молоком. Я за нас за двоих поскучаю.

Холодно жить. Сверху перьями падает снег.
Над водосточными трубами сгрудились птицы.
Мёрзнут ресницы. Слепое дрожание век.
Падает снег. Оставаться. Прощаться. Проститься.

Падает жизнь. Звонким эхом – в колодец без дна.
Тусклый стакан. Грязновато-седой подоконник.
Рвётся, собою давясь, на куски тишина.
Помни меня. Без меня. Обязательно помни.

(с)

Dedales,

[414x80]

странную сказку за шторами век мне показали сегодня ночью:
если лечь в снег и смотреть на снег – одна из снежинок меня прикончит.
не сразу, конечно, часа через три тонкого нежного белого злого.
небо – снаружи – ближе – внутри – дальше нет никакого слова.
думаю, эти ребята не врут, даже если не знают сами:
можно увидеть её маршрут, можно почуять её касанье.

ненужная сказка, наверняка, но чтобы ясней и ещё чудесней:
мне показали того ямщика в степи глухой из народной песни.
вижу, как степь начинает тускнеть, тулуп, телега, лежит, поёт
прямо в снегу и смотрит на снег, долго смотрит и ждет её.
если лечь в снег и смотреть, смотреть, если лечь в снег и смотреть назад –
можно запомнить её и спеть, можно увидеть её глаза.

странную сказку за шторами век мне показали сегодня ночью:
если лечь в снег и смотреть на снег – будет тихо сказочно точно.
именно так: прикончит одна. день – люди – лето – я её вижу:
облако – белый колодец без дна, вот она падает ниже, ниже...

(с)

Рассветами дышит небо, одетое в синий шёлк,
дорога уходит в лето, чтоб я тебя не нашёл,
растрёпанную свободу уносишь в своей груди,
и столько сумбурных мыслей оставлено позади,
и столько парней случайно оставлено в дураках,
и стольким счастливым людям уютно в твоих руках,
и столько веснушек цвета просоленного песка...
И где бы ты ни скрывалась, я буду тебя искать.

Проспекты встречают мокрый, кипучий и горький май,
когда ты ухватишь счастье, пожалуйста, не сломай,
по тонким звенящим рельсам уносятся поезда,
мне страшно слететь на вдохе, прорваться – и опоздать,
приехать в ненужный город, пустой и почти что злой,
себя убеждая, думать, что просто не повезло,
и слушать, как дождь играет на ржавой своей трубе...
Дорога уходит в лето. Дорога ведёт к тебе.

(с)

Я рождаюсь твоею тенью,
обнимая тебя за плечи,
мне не то, чтобы легче вторить,
мне, наверное, легче жить.
У меня нет с собой ни пенни,
мне платить за свободу нечем,
и осталось безмолвным вором
подбирать за тобой гроши.

Только долгими вечерами
я меняю тебя на стены,
на брусчатку и перекрёстки,
на асфальт и фонарный свет.
Мы фантомы. И рядом с нами
тени-звери и птицы-тени
проживут до утра, а после
исчезают в сырой листве.

Я рождаюсь твоею тенью.
У меня нет иных привычек,
у меня нет других наречий,
у меня нет чужих имён.
Всем известно, что отраженья
погибают без ламп и спичек.
Ты, пожалуйста, каждый вечер
зажигай для меня огонь.

(с)

мне так сложно быть мудрой -
я живу всего лишь пятую жизнь...
мне так сложно быть мудрой -
моё прошлое - мои этажи...
моя лестница в небо
недостроена,
но я иду вверх...
наконечники копий
ждут в высокой траве...

наконечники копий
ждут в высокой - высокой - высокой - высокой траве...

настоящее - в малом -
как от камешка круги по воде...
настоящего - мало -
с века вряд ли наберётся на день...
время складывать камни -
из меня, увы,
плохой Тамерлан...
две последние даты -
родилась - умерла...

мне так сложно быть вещей -
на коленке разворачивать сны...
сторожи мои вещи,
мою душу, моё тело и с ним -
мою лестницу в небо...
я спускаюсь ненадолго -
вернусь...
я хочу напоследок
пробежаться по дну...

наконечники копий
признают лишь меня - лишь меня - лишь меня - лишь меня одну...

(с)

Спотыкается дождь, встречаясь с усталым лицом,
а в кармане твоём – бестолковый счастливый билет.
Напиши на ладони наивно-цветным леденцом:
"Ничего невозможного нет".

Собирай города на бессчётные нити дорог,
обнимай, выдыхай, уходи и запутывай след,
и читай каждый раз, ступая за чей-то порог:
ничего невозможного нет.

Покупай на последние деньги батон и вино,
потому что на кухне до ночи не выключат свет,
потому что быть нужным – сплошное безумие, но
ничего невозможного нет.

Проживай, прожигай, не считая ни лет, ни монет,
а потом, когда будешь на Божьих коленях лежать,
Он прочтёт на ладони твоей "невозможного нет".
И не сможет тебя удержать.

(с)

Не буду и спрашивать, как ты. А я – окей. Пока что не замужем – с этим спешить не стоит. Зато отдаю что-то тёплое людям – как Прометей, конечно, хочу семью и растить детей, но всё в моей жизни какое-то холостое.
И, ты представляешь, теперь у меня есть кот, хотя я не так уж любила животных вроде. Встречает с работы, тычется мне в живот, цветов не дарит, песенок не поёт, но в ухо мурлычет сотни простых мелодий.
И, ты представляешь, теперь у меня есть дом, просторная кухня и чашки на ней в горошек. Приходят ребята, я делаю чай со льдом, такие чудесные – верится в них с трудом, до них никогда не встречала таких хороших.
Не буду и спрашивать, как ты. А я – дышу, живу нараспашку, и, знаешь, хотя б отчасти, но Бог выполняет то, о чём я прошу, и сердце моё раскрыто, как парашют, и до приземления – годы и годы счастья.
Желаю тебе ещё сто лет не упасть, и – и это последнее, что я о тебе пишу.

(с)

О путях твоих пытать не буду,
Милая! - ведь всё сбылось.
Я был бос, а ты меня обула
Ливнями волос -
И - слёз.

Не спрошу тебя, какой ценою
Эти куплены масла.
Я был наг, а ты меня волною
Тела - как стеною
Обнесла.

Наготу твою перстами трону
Тише вод и ниже трав.
Я был прям, а ты меня наклону
Нежности наставила, припав.

В волосах своих мне яму вырой,
Спеленай меня без льна.
- Мироносица! К чему мне миро?
Ты меня омыла
Как волна.

(с)

Утро такое тихое, что лучи, преодолев пространство оконной рамы,
будто рождают звук. На столе ключи, свет преломляя, как струны перебирая,
кажется, зазвенят, приручив тепло, комнату наполняя игривым светом...

Я подбираю внутри себя сотни слов,
чтобы когда ты проснёшься, сказать об этом.

Утро такое тихое, что когда я пробираюсь на цыпочках делать кофе,
ты ещё спишь. Свет льётся по проводам, словно художник, город рисует в профиль.
Город - медовые соты на солнце, где
свет, распускаясь внутри, на ладонях держит
утро, для нас создающее новый день.
Тихий настолько, что слышно, как дышит нежность.

(с)

Фиалка_Монмартра,
[500x340]

Сохрани тебя Бог. И не только, конечно, Бог – сохрани тебя всё, что может тебя хранить.
Этот грёбаный мир пока не настолько плох, чтоб совсем оборвать непрочную эту нить,
что связала меня с тобой; но ещё чуть-чуть – и окажемся мы на разных концах Земли.
Что-то станет опорой – дай Бог – твоему плечу, и останется мне скучать. А ещё – молить

тормоза машин – чтоб они не давали сбой, и замок – чтоб закрыл ворота в безлюдный парк,
и удачу, конечно, – чтоб вечно была с тобой, и носки – чтоб они не теряли фабричных пар,
маяки – чтобы ты никогда не бродил во ржи, фонари – чтоб светили даже в глухую ночь,
и ещё – чтоб тебе не осточертело жить. Помоги тебе всё, что может тебе помочь.

Я прошу для тебя огня, чтобы руки греть, я прошу, чтоб на все твои письма пришёл ответ,
я прошу все лампы в доме твоём гореть, чтобы ты возвращался с работы в тепло и свет,
чтобы чайник, вскипая, издал долгожданный вздох, чтоб она умела любить тебя и шарлотку печь.
Сбереги тебя Бог. И не только, конечно, Бог – сбереги тебя та, кто сможет тебя сберечь.

(с)

gedichte,

[262x40]

Проста история, в целом, как в мае зелень,
такое дело:
он выбил у неё из-под ног землю -
она взлетела.

Она говорила с северными ветрами
на их наречии;
была на грани, после была за гранью
за человечьей.

Она ждала его, готовила ужин, -
но в урагане
кружила, там, где больше никто не нужен,
где под ногами

земли не надо, не надо, не надо больше.
Вот птичий гомон.
Вот дом, где жили. Вот городская площадь.
Вот город. Город.

Вот вся великолепная и большая
земля - до края.
Вот белые кучевые, вот синий шарик.
Он улетает.

(с)