Результат теста "Тест о том, что вы из себя представляете"06-08-2005 15:25
"Переменчивый ветер надежд... приносящий с собой запахи свободы и радости..."
Вам не всегда весело. Вам не всегда грустно. У вас обычная нормальная человеческая жизнь - полосатая зебра. Но вы не жалуетесь, потому как вы - ветер надежд. Вы верите, что завтра всё можно исправить и завтра станет лучше. Вы знаете, что рядом с вами друзья и, возможно, даже близкий человек. В вас есть силы перевернуть мир. Но стоит ли оно того, когда вы и так довольны жизнью?
Лаура "К чему приводят запреты, отказы, ограничения и прочие многочисленные «не»..."06-08-2005 15:07
Не плакать и не пить –
На том табу.
Не ждать звонков.
И не звонить, конечно.
И не кричать, что
"Я-то всё могу!"
И не терзать надеждой
Уши грешных.
Не видеть снов.
И не писать стихов.
Не возвращать любви
Прикосновенья.
И не выдёргивать
Из глубины веков
С тобою проведённые
Мгновенья.
Не помнить дат.
Не верить в чудеса.
И страсти знать
По фильмам и романам.
Не проклинать
С похмелья небеса
И истину не звать
Взамен обмана.
И быть, как все, -
Не строить площадей
И не летать
С высоких колоколен.
И – никогда! –
Не стать тебе своей…
И – навсегда! -
Расстаться с непокоем.
И вот, в ответ
На все вот эти "не" -
Не выдаст Муза
Хрупкая ни строчки.
И жизнь закончится –
Логично, разве нет? –
Не многоточием,
А жирной, жирной точкой.
И, взвесив всё,
И сбегав за вином,
И изведя полночи
На рыданья,
Пишу стихи.
А сердца метроном
Выстукивает
Пылкие посланья.
молчанье - запоем,
шрапнелью - запонки,
встречи, слова,
взгляды, запахи
мимо проносятся
и рикошетом
память дробят,
разрывая при этом.
я ухожу,
ты отпускаешь.
"тише..." - твержу,
а ты всё таешь...
болею тобой,
как в детстве корью.
следы остаются
дурной крови.
дурные мысли
теперь фоном -
сорвут тормоз,
сорвутся стоном.
злость и бессилие,
нежность и бред.
на многие мили
меня
нет...
по сторонам не смотри
сквозь слёзы.
мало увидишь,
и всё - проза.
не повторяй моё имя,
прощаясь.
Видимся редко. Слишком редко, по-моему.
Сплетаем и расплетаем локоны снов, как волосы.
Ты любишь меня так - крепко-крепко, до крови,
и держишь - до синяков (наутро проступают полосы...)
Делаю для себя вывод: "Нет, не страсть, а только лишь скука..."
Но, когда тебя нет - мне больше никого не надо.
"невместе" - это такая медленная, щадящая мука,
которой, наверное, место на задворках ада.
Иезавель - вот всё-таки моё имя...
А ещё у меня есть цвет (не говори об этом при всех).
Мой цвет для тебя - небесно-синий.
И я продаюсь. Дорого. За твою быструю ласку и смех.
И ты ласкаешь меня, торопишь время: "Presto!"
И я сплю на твоём плече, наполнена счастьем до горлышка.
...ощутить, как остров, как мир, как своё место -
секунду твоего сонного, чуть-чуть хриплого: "Зая... Солнушка..."
Мимо прошедшие палачи памяти
вырыли всё, и мне не осталось времени
в этих пяти секундах. Знаете,
я рассыпалась на части Вселенной,
и самое страшное - что ничего не останется.
Я - кадры из плёнки фотоаппарата.
Снежинки растаяли на детских пальчиках.
Тише, не плачь - это так надо...
Камни легли, и когда им не останется места,
душа спрячется вместе с ними на дно колодца.
Кто-то будет заглядывать с неба -
но до таких, как я, страшно дотронуться.
Я так и не научилась отражать тепло кожей -
и кручусь чужой кошкой на очередных коленях.
Мне всегда было нужно быть осторожней.
Я всегда этого не умела...
И никакой разницы, что меня убьют в подворотне,
а ты вывихнешь шею в попытке взлететь на небо -
Бог един для убийцы и для вора.
И учит болеть не только телом.
Ничего не случилось - просто боль заполнила дырки,
из которых сквозило не только холодом.
Этот мир раньше был и твоим миром,
Мне казалось, он цельный. Остались только осколки.
...
И мною убиты в себе все попытки
переменить всё к лучшему и скалить зубы без повода.
Палачи памяти безжалостно выжиты -
я устала бояться этого холода.
Утро приносит пиратскую одноглазость.
Щурится веко - зрачок в суконную нитку.
Я не поеду в Москву. И не злись - опять виновата усталость.
Но, если силы будут, - то я, конечно же, из неё выплыву.
А письма не так пишутся, поэтому молчать предпочтительно,
Но это трусость. Потому как писать тебе, собственно, не о чем.
Про меня тоже скажут: "Вот и она выдохлась",
И будут правы. Я не открывала Америки
Для себя, но закрываю глаза с каждым выходом в мир.
Перед работой натягивая, как и ты, для губ - cheese smile.
Я наконец-то выросла - значит, ты сможешь меня простить.
Я ничего не пишу тебе. Но, кажется, ты - из того же числа...
Возвращаются все, кроме лучших друзей.
Кроме самых любимых и преданных женщин.
Возвращаются все - кроме тех, кто нужней...
Я не верю судьбе, а себе - ещё меньше.
убаюкай меня в октябре под дождливые стуки.
притяни к себе и спрячь, как ты это умеешь.
от меня, от назойливых стрелок часов,
от песчинок шуршащих, от тоски городского шума.
не спасай меня... разреши мне чуть-чуть оступиться.
пьяной быть без тебя и скучать по твоей улыбке.
помоги мне с тобой не проститься и... помоги мне
писать не тебе... и не главное... и - тянуться в попытке
коснуться твоих осторожных губ дыханием только.
не полно... не важно... но хватит. ты слышишь,
мне хватает лишь намёка на звуки... лишь таймера,
который отмерил нам сутки и меньше.
и все звёзды, упавшие с неба в августе,
горят по твоим следам, и мне стало легче
искать тебя, и...
убаюкай меня в октябре -
чтобы в августе я могла загадать
то же самое...
Не уступила. Устала. Мурашки. Промокла.
Каждое утро, проснувшись, бываю поколот
То ли щетиной подушки, то ли своими снами...
Девочка с сердцем щенячьим, что стало с нами?
Птичкою киви с длинным и неуклюжим клювом
Я каждое утро смотрю мимо нашего неба.
Воздуха хочется, солнца, теплого хлеба,
Мягких подушек - и видеть тебя неожиданно-нежной.
А еще хочется быть таким красивым,
Чтобы ты не смогла бы дышать больше,
Девочка с сердцем щенка-далматинца
В пятнах и взрывах - как маленькое солнце.
И я не пишу тебе каждую ночь, и кляну себя утром.
Не уступаю тебе в себе всё так же упрямо.
И я просыпаюсь каждое утро - поколотой.
То ли подушкой, то ли щетиной, то ли твоими снами.
Снежная королева не помнит себя... У неё глаза затянуты льдинками.
Я рисую на окнах - уже-декабря - твоё имя прохладными паутинками.
Разморозь мне на утро кофейную муть - перепачкаю щёки и губы гуашево.
Моё сердце в ладонях пульсирует чуть - аккуратней сшивай и раскрашивай.
На полке оконной - почти подоконник - сложу два зрачка в перекрестье ладоней...
Мы - дети. Наш город надтреснуто молод, но полон он воин, наш город... Спокойно!
Не верь моим лицам на паперти света - я тоже разыгрываю клоунаду.
Мне больно - смеюсь, замерзаю - раздета... Так надо, так надо, так надо, так надо...
Так хочется выпить настойку из капель сердечных и - самую чуть - успокоить
взбесившийся ком... Агония - стойко. Не стоит жалеть... и... впрочем, тоже не стоит...
Крылья стоят в углу,
а сама я лежу на полу,
чтобы видеть дом в другой проекции:
вон там в потолке застряло сердце
лунного мальчика...
теперь он плачет,
грозит мне пальчиком, -
а это значит
что придется лезть на самую крышу,
кого-то слушать и что-то слышать,
царапать локти о рубероид
и, спасая сердце, быть спокойной...
в моей комнате запах ванили и солнца,
на полке ёжик, который не бьется...
а в принципе всё как обычно - логично,
бумаго-картонно и спично-привычно...
Пыль чужих дорог на твоих сандалиях,
А снег исходит горизонтально
К потолочному небу. И чует звёзды
С лимонным запахом. Секундой после,
Срываясь в крик, я ломаю дружбу,
Давясь сама с собою "так будет лучше".
Потолок не имеет свойства падать...
А знаешь, птицы умеют плакать, -
Радужкой глаз в сердцевину тела.
Я когда-то раньше так тоже умела,
А сейчас могу только бумажно,
Серпантинной лентой. Тебе так важно -
Сколько длится полёт от замка к полу,
Но луна сегодня лимонно-голая,
Отражается в сгибах локтей и коленей,
И снег шуршит горизонтально времени...
Не окликай при встрече по имени
Не узнавай в толпах лиц, не жди меня
У фонтанных ладоней на подоконниках...
Я теперь скрываюсь от фарфоровых слоников,
Приносящих всемером счастье – зачем?
Ломается линия лаковых схем
На оконном стекле. Только белая пыль
На сандалиях. А в углу пара крыл:
Это значит – ты всё-таки был...
облако с волос моих
ловишь.
неимоверно
трудно дышать...
разобьёшься о зрачок мой,
упадёшь
на кровать,
измятую снами.
слушай,
кажется, между нами
осень
в прожилках дождя и слёз.
чёртов автобус!
только бы он довёз
до конечной точки
душу мою.
к тебе,
лёвка плюшевый...
и всё-таки -
не люблю...
Мнительная. Язвительная. Кокаиновая твоя кукла.
В платьице с кружевами и бантом синим.
Хочешь - разбей мой фарфор, назови меня дурой.
А хочешь - попробуй быть со мной агрессивным...
Говорят, мне сейчас очень многое можно делать, –
Рвать цветы на газонах, прохожим грубить утром...
Только мне кажется, что ты не любишь меня смелой,
А любишь послушной тихой кокаиновой куклой.
Говорят, меня можно споить как водкой – кофе:
Такой же эффект – смеюсь, дурачусь, шатаюсь.
Только ты любишь, чтобы я спокойна и в профиль
С тобою рядом. Ну что ж, раз тебе я нравлюсь
В кружевных чулках – учусь носить кружевное.
Учусь не ругаться матом. Учусь не злиться.
Твоя милая кукла. Спокойная, как покойник.
Если меня поднять - я устою и на спице,
И на тонкой леске... Можешь сдавать в аренду
Мой звенящий голос – пускай он охрипнет дымом...
Мнительная. Язвительная. Я слишком вредная
Для тебя...
А ты всё никак не пройдешь мимо...
я рисую тебя на троллейбусных окнах
странного города, который снится.
солнце сбилось с курса... насквозь промокшая,
сижу на ладони стеклянной птицей.
всё решаю, как мне запараллелиться
с твоими глазами цвета кофе.
только что-то опять ни во что не верится...
кошу взгляд в теневой свой профиль.
вижу серую-серую тень... ни намека на солнце...
я не знаю, зачем всё стеклянное бьется
так легко - как вонзается в лёгкие сырость...
хотела не-грустно - но видишь - случилось..
на последнем выдохе зайдясь кашлем,
случайно падаю за грань сказки...
вот такая, выходит, история страшная
у наивной феи в чужой маске...