Застынет в сахаре река.
Горячей станет
Моя замёрзшая рука
В твоём кармане.
И, слава Богу, кончен год.
Не отвертеться.
И спелым яблоком вот-вот
Сорвётся сердце,
Солёным лунным кипятком
Ошпарит веки...
Мы расстаёмся так легко -
И так навеки,
И так не в счёт шершавость щёк
И губ бумажность,
Как будто я тебя ещё
Хотя б однажды,
Как будто время - снежный шар
На медном блюде,
Как будто мы вольны решать,
Что с нами будет.
Последний лестничный пролёт.
Всё так нечестно.
Слегка потрескивает лёд
В ковше небесном,
У Водолея на плече
Сидит комета.
А ты еще нужнее, чем
Казалось летом...
можно ли быть ближе, чем кожа? (с)
конечно, можно!
шепчешь тихонечко: Боже-мой-Боже... -
он улыбается, он хороший.
...
можно ли, оставаясь собой, жить под его кожей?
каждый день на вдох быть прозрачней и строже,
каждый день прорастать из него и вглубь
в поисках сердца и пламени рук...
можно ли быть ещё ближе? стать кровью?
вздрогнуть в ключичной ямке, дышать его горлом,
вырасти в родинку, в шрам, влиться в голос, -
кутаясь в тело, делаться до беззащитности голой...
можно ли быть ближе, чем кожа?
наверное, можно...
и шептать по ночам, забываясь тревожно;
и просить его губ, и скучать до дрожи...
но когда он уйдёт, как вырастишь кожу?
Koshka Skifff "и флюгер.. и ветер..."29-12-2005 23:37
ты – это город, в котором лишь окна прописаны чётко;
в городе снег, в подворотне спит собачонка;
нахмурены окна, у окон румянец на скулах –
над городом рыбу-луну доедает туча-акула.
по городу бродят неясные линии будущих зданий.
весь город как сказка – еще не обрёл очертаний,
и только глаза его в мареве бархата, ситца, тюля
ласково смотрят в синее небо июля.
ты – это город: две тысячи узких улиц,
парадное с львами, брусчатка, ажур решёток,
на платье реки яркий бисер лодочек-пуговиц
и рюши мостов над волной – кружева и шёлк.
ты – это город: скрипачка на площади, толстый кабатчик,
довольная серая кошка, растрёпанный мальчик,
и кресло-качалка для солнца на латаной крыше,
и флюгер... и ветер, которым он дышит…
Йод, бинты, в лучшем случае, стрептоцид –
это всё, что мне могли предложить врачи.
А тебе от природы дано искусство – лечить,
исцеляя даже старые келоидные рубцы
на сердце, у которого в привычку вошло сбоить,
черстветь, как хлеб, кривляться, как Арлекин,
от прикосновения запираться на все замки,
не пускать никого, никого не считать своим.
Но ты отозвался неожиданным "не боюсь" -
именно то, от чего невозможно уйти.
Ты напеваешь – и этот знакомый мотив
можно назвать переливчатым словом "блюз".
Я не знаю, родной, почему получилось – так,
как ты прошёл сквозь мои усталость и злость.
Впрочем, это неважно, правда? Главное – помогло.
Ведь твоё волшебство всегда попадает в такт.
Нежно прижмусь... полусном, полустоном,
Негой и страстью окутав сознанье...
Сладкой пыльцой и бушующим звоном...
Звёзды в висок, и на миг - лишь желанье...
Нет ничего - только ты, я и звёзды,
В страсти сплетенные чьей-то рукою.
Знаешь, не будем сейчас о серьёзном...
Есть только мы... и не важно другое...
Когда закончатся полёты первых ласточек,
И ты, усталая, придёшь к себе домой,
Увидишь из окна слова из ярких лампочек -
Я напишу тебе: «Не бойся, я с тобой!»
Мы можем быть только на расстоянии и в невесомости...
Хочешь упасть – я неволить не стану, хочешь лететь – лети!
Но я тысячу раз обрывал провода,
Сам себе кричал: «Ухожу навсегда!»
Непонятно, как доживал до утра...
Салют, Вера!
Но я буду с тобой - или буду один:
Дальше не сбежать, ближе не подойти.
Прежде чем навек поменять номера,
Салют, Вера!
Ты не сбываешься, хоть снишься в ночь на пятницу.
Не отзываешься ни на один пароль.
Не ошибаешься, и мне всё чаще кажется,
Что ты - посланница неведомых миров.
Мы можем быть только на расстоянии и в невесомости...
Хочешь упасть – я неволить не стану, хочешь лететь – лети!
Но я тысячу раз обрывал провода,
Сам себе кричал: «Ухожу навсегда!»
Непонятно, как доживал до утра...
Салют, Вера!
Но я буду с тобой - или буду один:
Дальше не сбежать, ближе не подойти.
Прежде чем навек поменять номера,
Салют, Вера!
Я могу быть грубой – и неземной,
Чтобы дни – горячечны, ночи – кратки;
Чтобы провоцировать беспорядки;
Я умею в салки, слова и прятки,
Только ты не хочешь играть со мной.
Я могу за Стражу и Короля,
За Осла, Разбойницу, Трубадура, -
Но сижу и губы грызу, как дура,
И из слезных желез – литература,
А в раскрасках – выжженная земля.
Не губи: в каком-нибудь ноябре
Я еще смогу тебе пригодиться –
И живой, и мертвой, как та водица –
Только ты не хочешь со мной водиться;
Без тебя не радостно во дворе.
Я могу тихонько спуститься с крыш,
Как лукавый, добрый Оле-Лукойе;
Как же мне оставить тебя в покое,
Если без меня ты совсем не спишь?
(Фрёкен Бок вздохнет во сне: «Что такое?»
Ты хорошим мужем ей стал, Малыш).