Туда-сюда, так-так, едва-едва -
появляются ноги, потом сразу голова.
И, как Афродита из пены пивной,
он каждое утро рождается вновь.
Какой ужасный дым, какой ужасный чад,
его матери стареют, его чада кричат,
он сидит на крыше, тёплой, как булка хлеба,
ковыряя указательным пальцем небо.
Снег идёт из дырки в небесах,
через дырку ему видно чьи-то белые глаза,
он не ест, не спит, он слышит голоса.
Такое ощущение, что за потолком,
за лазурью, за глазурью, за небесным огнём
кто-то постоянно шепчется о нём.
(Уо-уо-уо, ла-ла-ла,
уо-уо-уо, ла-ла-ла,
ибо что такое мир, когда не пир во имя Любви.)
Туда-сюда, он дожил до двадцати пяти лет,
его деньги крошатся, как чёрствый хлеб,
но этих подарков задрипанных фей
ещё хватает на книги и на портвейн.
Какой ужасный дым, какой ужасный чад,
вчера он видел во сне восьмерых волчат
и по некоторым признакам он вычислил в них
восьмерых нерождённых детей своих.
Снег идёт из дырки в небесах,
все волчата закрывают свои серые глаза,
нам пора уснуть на трижды три часа.
Может быть, в какой-нибудь далёкой стране,
на ветреной Венере или полной Луне,
кто-то также спит и видит нас во сне.
(Уо-уо-уо, ла-ла-ла,
уо-уо-уо, ла-ла-ла,
ибо что такое мир, когда не пир во имя Любви.)
Снег идёт буквально каждый год.
Род приходит, род уходит, а снег всё идёт.
Он пойдёт, приляжет и опять пойдёт.
Слушаю всю неделю. Один и тот же альбом - "Самый Сок".
Нравится голос Кортнева. Раньше я часто говорила о голосе какого-нибудь певца: "Не чарует" и при этом невинно улыбалась, глядя в глаза воздающему хвалы.
Так вот, голос Кортнева - меня чарует. Завораживает. Хочу послушать другое - и возвращаюсь ) снова, и снова, и снова...
Странно - насколько изменилось моё мнение ) радикально )))
а я теперь ничего не помню -
ни тёплых дней, ни живых огней.
моя любовь ковыляет по небу,
но я уже не слежу за ней.
она малиновым цветом мажет
на тёмно-синем и золотом,
она мне машет, она мне машет
драгоценным своим хвостом,
своим оранжевым, жёлтым, рыбкиным,
цареубийственным, золотым -
прореха в памяти, дырка, рытвина,
моя царапина, мой алтын.
воображаемая принцесса,
покройся корочкой, не боли,
мы шли да шли по краю процессии,
мы дошли до края земли.
там блесна самолёта в облаке
над китайской стеной песка.
о, моё чудовище обло,
как стозевна твоя тоска!..
алтын мой нищий, моё сокровище,
потеря памяти, забытьё...
мои ладони и веки всё ещё
солёные, как море твоё.
ну, а как им не быть солёными?
царским золотом на крючке -
воображаемый самолёт на
воображаемой ниточке.
Я его наряжала, Лотта, в бархатные лоскутья.
Я его обожала, Лотта, - от локонов и до пяток.
Знаю, что кукла, Лотта, - Лотта, а кто не кукла?
Их у тебя пяток, у меня десяток.
Если считать бывших ненастоящих,
Если считать любящих понарошку...
Знаешь, Лотта, стежки надо класть почаще:
Это проще, - скажи, - чем сажать картошку:
Алый лоскутик - белый лоскутик - алый...
Я его так боялась разбить, Лотта!
Так разлюбить боялась!.. Пойду, пожалуй.
Делать кукол - забава. Вот разбивать - забота.
Жалко, так жалко, Лотта!.. Так жалко, Лотта...
некоторые люди любят стихи и прозу,
некоторые уверены, что до свадьбы не заболит.
если я тебя поцелую - ты превратишься в розу,
такую отчаянно-алую, что хочется забелить.
прекрасное моё чучело, мы живы, пока мы лживы,
пока набиваем соломой раскрашенный наш камзол.
когда мы умрём, окажется, что прежде - мы были живы,
и это было не худшее из многих возможных зол.
поэтому мы выплясываем отчаянные мазурки,
в горящем саду, во гневе, в огне, в золотой пыли.
если ты меня поцелуешь - я превращусь в сумерки -
сумерки, сумерки, сумерки - отсюда до самой земли.
ну, что - полетели? тает небесное покрывало,
живучая осень корчится, сдирая окраску роз.
и совершенно не важно, что я тебя не целовала -
ты всё равно превратился в розу и под окном пророс.
Корсеты тем и хороши, что не дают осанке гнуться,
И можно в обморок упасть в любой ответственный момент.
Дыши, душа моя, дыши, не смей любовью захлебнуться,
Пусть этот мир играет всласть, как музыкальный инструмент.
На нежных ямочках души тугой шнуровки отпечатки,
Упрятан краешек письма подальше от нескромных глаз.
Дыши, любовь моя, дыши, роняй растерянно перчатки, -
Пусть этот мир сойдёт с ума и будет послан на Кавказ.
Мы все грешны, и ты греши, не забывая петь осанну,
Не забывая поднимать коней и чувства на дыбы.
Дыши, ма шер ами, дыши, держи балетную осанку,
Пусть этот мир тебя предаст - ты все равно его люби.
Живи на сущие гроши, люби внезапно и случайно,
Пусть нашу жизнь танцует тот, кто в ней не смыслит ни аза.
Дыши, мой ангелок, дыши, лишь об одном мечтая тайно -
Чтоб этот мир не отводил свои бесстыжие глаза.
В общем и целом - вроде бы много...
А распадается на две двойки, каждому по паре. Мне и ему. Ну, или обе мне – раз уж я такая ответственная. За всё плохое. Потому что за хорошее отвечать не надо, за хорошее хвалят, говорят добрые слова и увековечивают - посмертно.
А был ли мальчик? Хотя в нашем случае – девочка. Вопрос-то в другом – в наличии. Может, и не было ничего. Тогда и разговор напрасный.
...ну, достань моё яблоко -
подпрыгни, достань!
Некоторые считают до трёх, некоторые - до ста.
Я - до пяти.
Прости.
Раз, два, три, четыре, пять - я иду искать.
Я иду искать - и не нахожу.
Господи, дай мне капельку куражу.
Господи, дай мне поверить, что дотянусь, смогу...
Я не знаю, в чём -
но
какая разница, в чём я тебе солгу.
3
Господи Боже, зачем ты нас так слепил!..
Как нам лелеять сад свой,
Чтоб хоть кто-нибудь нас любил?
Божьи куколки бьются о камни
На счёт девяносто пять.
Дайте мне заступ, покажите мне, где копать.
Заступитесь кто-нибудь за незваных своих гостей -
Я обещаю не красть у ваших собак костей.
5
Некоторые считают до одна тысяча девятьсот девяносто три.
Господи, сколько на свете луковиц!.. - Пожалуйста, собери.
Хватит, наверное, накормить всех страждущих буратин.
А ты один.
И я одна, - посчитай, сколько будет вместе, - садись, два.
Бесполезная арифметика, садовая голова,
Спасибо за сад, вертоградарь, - пожалуйста, переведи:
Кровь моих пальцев стучит на твоей груди.