Распылённый мильоном мельчайших частиц,
В ледяном, безвоздушном, бездушном эфире,
Где ни солнца, ни звёзд, ни деревьев, ни птиц,
Я вернусь - отраженьем - в потерянном мире.
И опять, в романтическом Летнем Саду,
В голубой белизне петербургского мая,
По пустынным аллеям неслышно пройду,
Драгоценные плечи твои обнимая.
"Женщина привлекает к себе мужчин, играя на своём очаровании, и удерживает их возле себя, играя на их пороках", - пробормотала Джулия и подумала: интересно, сама она придумала этот афоризм или припомнила его из какой-нибудь пьесы.
Отныне и присно и во веки веков вы продавец смеха.
Вы продаёте то, чего так иногда не хватает людям этой планеты. Вы летаете на пушистом мягком облаке и звоните в маленький серебряный колокольчик – каждый, кто сможет настолько отрешиться от земной суеты и услышать его, становится вашим покупателем. Вы не слишком требовательны к плате за свой товар, это может быть цветная бусинка, сломанные часы, засохший леденец или перламутровая пуговица – словом, любой завалявшийся у покупателя хлам, который вы потом бережно положите в обитую синим бархатом шкатулочку. Свой товар вы получаете по ночам, прокрадываясь в спальни маленьких детей, которым снятся волшебные сказки, - тогда вы собираете их лёгкие улыбки в собственный рукав, а дома тысячу лет (для смеха тысяча лет – ерунда!) настаиваете в бочке со слезами счастья, собранными ещё в те далекие времена, когда люди могли от него плакать. Когда смех становится вязким и жёлтым, как мёд, вы делаете из него мазь, которой покупатель должен помазать уши, веки и рот; тогда он всегда сможет относиться к жизни с юмором и иронической улыбкой. Вы нетребовательное создание, ваши покупатели не попадают в зависимость от вас, хотя многие потом пишут благодарственные письма и оставляют их прямо в городе на видных местах, чтобы вы могли их подобрать. Единственное, о чём вы мечтаете – чтобы ваша мазь подействовала и на вас, поэтому вы всегда прячете свои глаза за солнечными очками, чтобы люди не видели, сколько в них боли, грусти и одиночества.
Хочешь знать, как мне спится, зайка – светленькая щетинка,
розовенькие ушки, хитрая егоза?
Почему я без всякой пайки, прислонившись плечом к простынке,
так впечатываю в подушки воспалившиеся глаза,
что не чую потом ни света потерявшей осанку лампы,
ни пронизывающих взглядов жёлтой рожи в своём окне,
только слушаю скрип паркета и исследую варианты
обороны от разных гадов, приходящих ко мне во сне?
Что ты хочешь услышать, зайка? О природе тоски и страха,
когда старая кожа сходит, словно выкройка, по кускам
со спины, живота, и край как ломит где-то в районе паха,
отдавая в известном роде должным образом по вискам?
Что случается, если вспомнить, как три года назад всего лишь
ты не просто дышал любовью – ощущал её языком?
О сыром полумраке комнат рассказать тебе, зайка, хочешь?
Про обеды, что я готовлю по привычке на двух персон?
Как слова образуют стайки, где доподлинно крепкой связкой
выступают лишь междометья, замыкающие всё в круг?
Хочешь знать, как мне спится, зайка – целлюлоидовые глазки?
Очень плохо и крайне редко, мой единственный верный друг.
Зелёные мягкие мятые мятные крылья. Закажем мохито?
Мне легче с тобой говорить, когда горло набито
Колотым льдом.
Ты выберешь суши?
Я - мёртвая рыба на рисовых зёрнышках суши.
Мой голос потушен, мне душу - не волосы - сушит
Московская осень.
Мне душно от светских историй, твоих Якиторий
Петровки, Неглинной... Мне хочется моря!
Я только сегодня не вижу его в меню...
Ну ладно, гоню. Я просто немного расстроена.
Весь вечер - в квартире, как в трюме. Глядела в трюмо:
Отраженье растроено. Гитара расстроена...
Закажем друг друга, и станем друг другом давиться.
Я - красный цветок, что по шею в твоей петлице.
Я - галстук-шнурок, что на шее твоей петлится.
А в сердце - теплица, в ней теплится красный цветок.
Пока я жива, ты - в живых: у нас на двоих
Один кровоток.
Искрится, течёт...
Пожалуйста, счёт!
Постскриптум:
Забавно. "Пока я жива, он - в живых".
И наоборот.
И проще, и легче
списать на безвременье осени
холодные руки, круги под глазами
и прочее.
Всe только поблизости –
как-то ни вместе, ни врозь и ни...
А линия жизни
отчетливей и одиночее.
Ну, вот и дожили
до влажных беспамятных сумерек,
до голой неправды,
лица в каждом зеркале разного.
До ноты покоя в глухом, неотвеченном зуммере...
до нечего, не с кем и незачем
плакать и праздновать.
А линия сердца
всегда параллельна реальности –
крестясь ли,
ветвясь ли,
срываясь ли на многоточия...
Так ярко пылает
палитра с оттенками радости –
простой,
безотчётной,
слепящей,
беспечной...
И прочее.
История колобка устами известных поэтов (22)07-10-2007 23:43
А.Вознесенский
Мы втроём и Патрикевна
говорили задушевно
о поэзии и прозе...
Всем нам было хорошо.
Но явился одурелый
Колобок, как блин, горелый;
словно бомж, заныл распевно:
"Я от дедушки ушёл!"
Заяц молвил: "Эй, печенье!
Слушать арию - мученье!
Продолжай своё каченье!"
Слышим голос из травы: "Погорелец я, увы."
Мы с медведем: "Лучше спиться,
чем вот так, как ты, катиться.
А не лучше бы трудиться?"
Но пропел в ответ пирог: "Я неместный, я без ног".
А лиса сказала: "Братцы!
Я сумею разобраться.
Это круглое, мучное -
будет завтрак мой, друзья,
пусть оно и подгорело..."
И певца немедля съела,
не оставив ни фига.
История колобка устами известных поэтов (21)07-10-2007 22:37
Эдуард Асадов
Они животными были.
Они по лесу бродили.
Все четверо были тощи, а заяц к тому же - хром.
И в поисках пропитанья
Бывали длинны скитанья:
Случалось, что голодали неделю все вчетвером.