Здравствуй, дорогой мой дневничок, ты спрашивала, что мне снится по ночам? По ночам мне снятся волшебные острова да прекрасные принцессы - ничего особенного, банальщина. То ли дело днём, после работы, на рыжем диванчике, укрывшись клетчатым, не очень чистым пледом, с книжкой на животе. Вот давеча, пока возлежал в послеобеденной дрёме, увидал следующие штуки:
снег в горах
клубника с сахаром и длинными волосами
те же волосы что и выше, но шевелящиеся на тарелке
сосновые листья, украшенные черносливом
аллеи полные дельфинов
мексиканского медведя с мишенью в руках и неоновой надписью "Bearing point"
дюжину агрессивных ослов в полосатых костюмчиках
татуировки, нарисованные йодом на славной коже
индийские женщины, с коричневым соском вместо правого глаза
толстый шмель в клетке на жёрдочке
тонкий шмель в клетке на жёрдочке, в руке чашка кофе
Спал я в общей сложности 14 минут, и все вышеперечисленные сны пронеслись скопом, толкаясь, наскакивая, а иногда и приземляясь друг другу на головы.
- Барышня, Вы любите сухое вино? - галантно обратился Сеня, к сидящей верхом на стуле девушке. - Насыпайте, хрипло ответила девушка, метким плевком загасив свечу. С довольной ухмылочкой, Сеня захлопал крыльями.
Феликс решил что назовёт сына в честь своего отца, Яковом. Жена была против, - Яков имя несовременное, лучше назовём Сашей. Александр, ведь очень красивое имя. - Они громко ругались, кричали, вмешались тесть с тёщей, - Яковом, сына называть нельзя, и точка. Феликс, схватил стул и с грохотом разнёс его об пол. Затем собрал чемодан и ушёл оставив дверь нараспашку.
Сегодня Якову исполнилось 24 года.
Джазовые облака 4.
Сидя на краю крыши и ритмично болтая ножками, Жужжик продолжал запускать в небо бумажные самолётики, покачивающие крыльями в ритме джаза. Он внимательно прислушивался к себе, голову заполняла непривычная тишина и холод. Стих джаз, и чувства к Лидочке, медленно растворяемые вчерашним саке, постепенно заменялась равнодушием. Это беспокоило Жужжика, хотелось просто сидеть и смотреть на облака.
Внизу, по улице цокали каблуки проходящих мимо девушек, девочек, и женщин. Самолётик Жужжика, с кларнетной партией на крыле, описав круг приземлился у ног одной из них, в берете. Девушка остановилась, подняла самолётик, удивлённо покрутила его в руках, и подняв голову ярко улыбнулась Жужжику. Он улыбнулся ей в ответ и она пошла дальше. Жужжик счастливо улыбался, в стуке её каблуков он снова слышал джазовые синкопы.
- Глубокоуважаемый суп, - прокашлявшись обратился Сеня к жирным, розовым облакам борща, - я к Вам по одному крайне деликатному дельцу, и мне право, даже стыдно Вас беспокоить. - Борщ нетерпеливо заколыхался на плите и выдал очередное облачко пара, с кусочками морковки и кажется свёклы. - Понимаете..., - продолжал тянуть Сеня, нерешительно потряхивая крылышками, - ой ну нет, не стану я к Вам приставать с такими глупостями, лучше я Вас съем!
Пьяная Нерпа, накачавшись валялась в углу, уже не обращая внимания ни на Сеню, ни на Никиту, ни даже на своего ненаглядного Чучхе Батыра. Батыр, пользуясь передышкой, хищно посматривал острым глазом в декольте старухи Виленны.
The only normal people are the ones you don't know very well.
...демоны депрессии, живущие в голове, в чаще леса страны Ву, высовывающие свои ехидные косматые рожи в самые неподходящие моменты, способные раскрутить любую ситуацию, разговор в пессимистичном направлении, по-дрожжевому растущие, нажравшись отрицательных эмоций... Как с ними бороться? Убить, мелко покрошить, утопить в рубиновой бутылке вина? Но ведь эти сволочи обладают удивительной способностью впадать в спячку лишь на короткое время опьянения, чтоб выспавшись, посвежев и отдохнув, радостно обнажить свои клыки с первыми признаками похмелья. Что дальше?
(трепетно заглядывая в левый глаз) - будь моей держалкой.
хваталкой, ковырялкой, целовалкой.
- Вот и лес закончился, - подумала Анна, разглядывая ночное небо и выбираясь на насыпь, вдоль которой лежали бесконечные, блестящие под луной, полосы, цвета твёрдого характера. Две недели, как она пробиралась сквозь ночной лес, из далёкой страны Ву. Две недели без чистого неба, пения птиц, жуков цвета солнца... Издалека показались два светящихся глаза; не мигая, они стремительно приближались к Анне сквозь ночь, шумно вздыхая и позвякивая костями. Задумчиво почесав свой мохнатый бок, Анна мысленно обратилась к хозяину глаз, -ты ли это, о священный дух ночной травы? Я была рождена что-бы встретиться с тобой, так предсказали мудрые кролики. Возьми меня к себе, о владыко, я буду служить тебе, как завещали учителя.
Сеня, молодой машинист пригородной электрички, дёргал за шнурок гудка. Впереди, на полотне стоял красивый олень, и блестящими, грустными глазами смотрел на поезд. - Свалит он наконец или нет? - раздражённо подумал Сеня, - стоит себе как пень вкопанный, не останавливать же из-за него состав, не в Индии поди, - закруглил свою мысль Сеня, налегая на штурвал чтоб как можно безболезненней смести препятствие со шпал.
Никита 4.
- Опоздали, - бросил Никита, зло почёсывая пятно на пузе, - они уже часа два бухают, - поддакнул Сеня, кланяясь и улыбаясь присутствующим. Верховная Нерпа, напившись до уточек, не обращая внимания на новоприбывших, без всякого стеснения, по-гусарски зажимала в углу Чучхе Батыра. - Дорвалась, - прокомментировал Никита, - она имела на него виды ещё с того времени как впервые увидела его в верхней яранге. - Сеня хмыкнул и указал крылом на Тараса Карловича. Тот, икая как асфальтоукладчик, с удовольствием надувал гофрированные гандоны с пимпочками, собственного производства. Достигнув размеров средней тыквы, те с грохотом взрывались, наколовшись на усы сидящей рядом старухи Виленны. Престарелая женщина, не обращая на гандоны никакого внимания, рассказывала какую-то притчу, "...и наказали его боги, и сослали в Уклончивую страну, где все с ним разговаривали уклончиво, и никогда не давали ему конкретного ответа, сколько он не просил. И расстроился он жутко, и от расстройства своего, заплакал крупными как маслины слезами, и помер смертью печальною, утонув ночью в собственных слезах солёных..."
Над борщом, густыми хлопьями, поднимался пар, грозясь покрыть плотным, жирным туманом всех присутствующих и тортик. Никита, почесав живот и издав утробный звук, закурил сигарету, чтоб борщу было не столь одиноко, напускать туману в комнату.
Никита 3.
Неторопливо покачивая цветастыми крыльями, Сеня летел за прыгающим вдоль забора Никитой. Навстречу, по другую сторону улицы, покачивая бёдрами и авоськой полной свежесобранных опят, шествовала красавица Лидочка, поблёскивая хитрющим, правым лисьим глазом, и замутнённым многовековой мудростью, дьявольским левым. - Эй ты, -окликнул Лидочку грубиян Сеня, - да погоди ты, - продолжал он, подлетая к ней поближе, - мы эта...к другу на день рождения валим, так ты эта...можешь с нами...то есть со мной...да, именно со мной, - быстро добавил Сеня, нервно краснея и слегка запинаясь, - там будет вкусный торт с кремом, украинский борщ с пампушками, ну и я, тоже там буду, -оскаблился Сеня. - Ну так чего, идёшь? - Лидочка на секунду замедлила шаг и оценивающе раздев Сеню взглядом, от мускулистых крыльев, до волосатых ног, не удостоив его ответом, засеменила дальше, резво переставляя все свои сорок ног, обутых в элегантные сапожки слоновьей кожи. - Ну не хошь как хошь, - зло бросил ей вдогонку Сеня, длинно сплёвывая на мостовую, - я б тебя с верховной Нерпой познакомил, и Тарасом Карловичем тоже, - тихо добавил он, энергично размахнувшись крыльями, чтоб догнать ускакавшего вперёд Никиту.
Ирод Тарасович был богат и любил роскошь. Разбогател он давно, когда изобрёл многоразовый презерватив с шикарными пимпочками, цвета лососевой плоти.
- Прощайте, - говорил Сеня, неспеша укладывая вещи в лодку, - нет нет, не обижайтесь, у вас мне было хорошо, тепло, сухо, еды жирной да вкусной всегда было вдосталь, но лишь сейчас, - Сеня многозначительно поднял палец, - я понял главное - на одних колбасных интересах не проживёшь, господа. Хочется приблизится к искусству, увидеть мир, познать блудных женщин, в конце концов. Вот, для начала возьму курс на Индию, там говорят водятся интересные образчики, иссиня чёрные, о четырёх руках; ах как это возбуждает! - заключил Сеня, отталкиваясь от пирса четвёртой ногой, одновременно маша на прощание второй и третьей. - прощайте же наконец, Тарас Карлович!
И долго ещё Тарас Карлович смотрел ему вслед, задумчиво кивая левой головой... - Ну молодёжь пошла, никакого уважения к старшим, - думал Тарас Карлович, почёсывая все брови, - я в его годы такого себе не позволял, ни ни! Да узнай мой отец что я собираюсь на столь богопротивные беспутства, да он бы в гробу ещё при жизни перевернулся, - продолжал Тарас Карлович, - тьфу, - зло сплюнул он в воду, расправил пошире плечи, и поджав третью пару губ куриной жопой, гордо удалился, волоча в пыли свои роскошные усы.
-Здравствуйте, я бы хотел записаться на приём к доктору Питерсону
-Доктор Питерсон больше не принимает
-Но я давний пациент, меня он точно примет
-Нет, вы не поняли, др. Питерсона больше нет в нашем офисе
-А куда он переехал?
-Вообще-то он умер...
Извини меня пожалуйста, я не хотел причинять тебе боль, тем более раскалывать тебя на два больших куска, четыре помельче, и множество маленьких осколочков. Я честно честно не знал что ты керамическая, что ты ловко притворялась что сделана из чёрного, мужественного металла. Ты же знаешь как я тебя любил, с какой нежностью мыл твои бока, и с какой аккуратностью ставил тебя в шкаф. Швырять тебя о мрамор кухонного пола, отнюдь не входило в мои планы, и узнай я какая судьба тебя ожидает, не смог бы спокойно спать две, а может и три недели. Я прекрасно помню как я тебя покупал, в Питере, зимним мартовским вечером, в каком-то жутко дорогом магазине на Невском, где цены были в евро. С каким трепетом я ежедневно насыпал в тебя самый лучший кофе, и с каким удовольствием пил его после работы, с мягким куском сыра. Но теперь ты покоишься в мусорном баке, а мне не в чем варить кофе, дорогая моя, любимая джезва.