«– Чем же все это окончится? – Будет апрель.
– Будет апрель, вы уверены? – Да, я уверен.
Я уже слышал, и слух этот мною проверен,
будто бы в роще сегодня звенела свирель.
– Что же из этого следует? – Следует жить,
шить сарафаны и легкие платья из ситца.
– Вы полагаете, все это будет носиться?
– Я полагаю, что все это следует шить…», –
Так ещё под Новый год, среди морозов и ёлочных игрушек, Юрий Давидович Левитанский (1922-1996) уже слышал апрельскую свирель.
Наступил чудесный месяц – апрель, время, когда сама природа поёт и говорит стихами. Художники-пейзажисты, обращаясь к весне, находят в ней не только смену сезонов, а символ новой жизни, возрождения во всей её красоте. Их полотна передают не только внешнюю красоту – они отражают мысли и чувства автора, давая пищу для ума.
Советский период развития пейзажной живописи был временем острой борьбы направлений, но он же и обогатил культуру произведениями, воспевающими окружающий мир с потрясающим чувством. Пейзажи художников становились символами – то лирическим раздумьем, то тревожным предупреждением.
Поэты тоже не обошли стороной прелесть апрельских перемен. Они, как и живописцы, ловят тот миг, когда природа начинает меняться незаметно, словно по волшебству. Весенняя лирика раскрывается не в громких событиях, а во внутреннем свете, который зажигается в душе вместе с первым тёплым ветром. Приглашаю вас в апрель!
И начнём с картины Николая Михайловича Ромадина (1903-1987) «Розовая весна». Художник словно ухватил мгновение между зимой и летом: деревья ещё голы, но их ветви уже окутаны розовато-перламутровым туманом, который наполняет воздух теплом и надеждой. Вода в реке отражает небо, окрашенное в пастельные тона рассвета, а одинокая лодка с фигурой человека посреди этого спокойствия создаёт ощущение тишины, почти молитвенного единения с природой. Художник использует мягкие переходы оттенков – от бледно-розового до фиолетово-голубого – чтобы передать весеннюю хрупкость и красоту. Всё ещё спит, но воздух уже наполнен тем особым ожиданием, когда берёзы набираются сил перед скорым пробуждением.
Осип Григорьевич Тараканов вернулся в полицию, но не в Туле, и не в столице Империи, а в Первопрестольной. 
