Это цитата сообщения
Alice_M Оригинальное сообщениеЯ вспомнила историю любви. Не ко мне, но была в эпицентре.
Вспомнила, потому что запел Макаревич: и она улетала все равно...
Были письма - много, горы, к моей дочери, которую я явила миру. Среди них не затерялось одно, написанное благоуханым, искренним, живым языком - человека, умеющего выражать нюансы, строить фразы максимально точно, расставлять запятые и тире и - искренне. Искренность до последней запятой, валящая с ног. Он написал несколько писем Нинке, я влюбилась, а моя недоверчивая настороженная дочь стерегла границы и не впадала в эйфорию, с которой я сострясала воздух. У нас с Нинкой не было тайн. В пятом письме он написал, что не питерский, что маленькая зарплата, что лысеет, и что - теперь она может замолчать. Я сказала: прокляну. Можно было не говорить: Нинка - моя дочь и легко отказывалась от натурального жемчуга американских воротил, проходила мимо последних иномарок, но соглашалась съездить за букетом, который оставляли ей в цветочном бутике - сирень и ландыши в феврале, запечатленные рядом с вазой на фото и надписью: самой красивой девушке Питера. Он сказал, что приедет.
Это было безумное лето отправки в Америку - Нинки и директора, я занималась визами: подарочный круиз дочери за успехи в труде и учебе - лето с зашкаливающей температурой ожиданий и термометра.
Он приехал из перекладной Москвы в шесть утра, не разбудив меня и Нинку: я, предупрежденная, не спала, а Нинку решили не поднимать. Он был двухметровый, худой, во вьетнамках на босу ногу: у меня разорвалось сердце. Нинка выползла заспанная и злая, он озабоченно пробормотал: худая. Это был лучший комплимент. Он пал без промедления - и без промедления отшатнулась Нинка: не понравился. Три дня всей моей энергетики - возбудить любовь, как жизнь вдохнуть: я одела его в свои девичьи джинсы, узкие мне в бедрах и длинные в шагу - и кроссовки привезенные отцом из Финикса - я применила все свое красноречие, не жалея боксерскую грушу нинкиной личности, я завлекала, как сирена и аргументировала, как Плевако: бесполезно. Она его не полюбила. Калейдоскоп Петропавловки, набережные и Исаакий - я таскала его из-за несовпавшей химии моей единственной дочери и мальчика, про которого точно знала: мужчина.
Он был душный, это правда. Он был мужчина, который знает, что женщина - глупый цветок, нуждающийся в опеке, но он был мальчик, не знающий еще, что если глупый цветок горд и упрям, то авторская песня и поход на байдарках не годятся растению, привыкшему к трехразовому душу и туалету с белым унитазом.
А впрочем, дело не в унитазе. Дело в менделеевской таблице, где они стояли в разных столбцах. Его прикосновение на заднем сидении машины заставляло ее отдергивать руку в бессознательном ужасе.
Он уехал и продолжил писать. О Господи - если бы хоть один мужчина написал мне хоть строку из тех лихорадочных и сумасшедших посланий, если бы хоть один изваял сайт в мою честь - с ссылками, стихами, фотографиями и посвящениями...
Это была песня про Нинку: он молчал, ночью закрывал окно, но она улетала все равно...
Через полгода, в дождливо-снежный зимний вечер-ночь, мы собрались в ночной шопинг и отъехали от дома на директорском опеле. Вырулив на проспект, директор сказал: а знаешь, мне кажется, это был ... - про одинокую фигуру на детской площадке, которая маячила в песочнице часов 6. Я похолодела: разворачивай. Я пробежала по хлябям и увидела его, синего от холода и мокрого до основания: ты? Но почему ты не зашел, не позвонил? Он тихо-упрямо ответил: я приехал к Нине. Героиня появилась на Танькином Мерсе, оживленная, веселая и не подозревающая о маленькой трагедии, разыгравшейся в ее честь. Я пробормотала: я тебя убью - чаю ему и в горячий душ. Можно было не говорить - Нинка, все же, моя дочь.
Он прожил у нас два дня, смотря на нее, как на икону - когда удавалось, потому что она бегала от него, как черт от ладана. На исходе второго дня я не уследила, и он с ней поговорил. Я смогла только в тоске и истерическом ненатуральном веселье, оживленно и фальшиво, позвать его в универсам - притащить сумки: чтобы увести из дома, где Нинка камня на камне не оставила от всех планов и надежд. Я мало видела мужиков с таким черным опрокинутым лицом - может, никогда не видела: он вышагивал рядом, как автомат, я, впервые в жизни, не находила тон и ноту разговора с раздавленным убитым человеком.
Он уехал и продолжил писать и звонить. Мне показалось, он успокаивается. Мы разговаривали с ним, как друзья, мы переписывались уже втроем: Нинка - как бесполая подружка, я - как женщина, понимающая неоценимую стоимость такого чувства. В одном из разговоров, когда я сочла, что страсти улеглись, я позволила себе небрежно, как о деле прошлом и пережитом, чирикнуть: ничего, живем, ну и что, что любовь не получилась.
В третьем после этого звонке он сказал: я чуть не умер, когда вы сказали. Он, все еще, ждал.
Он завел женщину, чтобы забыть, и, мальчик, признался. Это был конец: Нинка не простила ему эту женщину и это признание. Ее, библейски, нужно было выслуживать 7 лет
Читать далее...