
Портрет М.А. Волошина, 1924 год
Борис КУСТОДИЕВ
Максимилиан Волошин, божественный Макс, с внешностью то ли мастерового, то ли патриарха, то ли Зевса. Свободный гражданин мира, подолгу живший в Европе, парижский выученик, покровитель и публикатор Черубины де Габриак. Коктебельский затворник, пытавшийся в страшные годы гражданской войны быть над схваткой, сохранить отношение к человеку как к человеку, что впрочем не помешало ему написать удивительную по обличительному пафосу статью о поэме Двенадцать Александра Блока.
И полусонным стрелкам лень
Ворочаться на циферблате,
И дольше века длится день,
И не кончается объятье

Портрет Бориса Пастернака, 1919 год
Леонид ПАСТЕРНАК
Борис Леонидович Пастернак был вечным юношей, вечным мальчиком, который славил обыденность и славил вечность...
https://pro100-mica.livejournal.com/
Он неожиданно вышел из убогой чащи переделкинских дерев поздно вечером, в октябре, более двух лет назад. На нем был грубый и опрятный костюм охотника: синий плащ, сапоги и белые вязаные варежки. От нежности к нему, от гордости к себе я почти не видела его лица — только ярко-белые вспышки его рук во тьме слепили мне уголки глаз. Он сказал: «О, здравствуйте! Мне о вас рассказывали, и я вас сразу узнал. — И вдруг, вложив в это неожиданную силу переживания, взмолился: — Ради Бога! Извините меня! Я именно теперь должен позвонить!». Он вошел было в маленькое здание какой-то конторы, но резко вернулся, и из кромешной темноты мне в лицо ударило, плеснуло яркой светлостью его лица, лбом и скулами, люминесцирующими при слабой луне. Меня охватил сладко-ледяной, шекспировский холодок за него. Он спросил с ужасом: «Вам не холодно? Ведь дело к ноябрю?» — и, смутившись, неловко впятился в низкую дверь. Прислонясь к стене, я телом, как глухой, слышала, как он говорил с кем-то, словно настойчиво оправдываясь перед ним, окружал его заботой и любовью голоса. Спиной и ладонями я впитывала диковинные приемы его речи — нарастающее пение фраз, доброе восточное бормотание, обращенное в невнятный трепет и гул дощатых перегородок. Я, и дом, и кусты вокруг нечаянно попали в обильные объятия этой округло-любовной, величественно-деликатной интонации. Затем он вышел, и мы сделали несколько шагов по заросшей пнями, сучьями, изгородями, чрезвычайно неудобной для ходьбы земле. Но он как-то легко и по-домашнему ладил с корявой бездной, сгустившейся вокруг нас,—с выпяченными, дешево сверкающими звездами, с впадиной на месте луны, с грубо поставленными, неуютными деревьями. Он сказал: «Отчего вы никогда не заходите? У меня иногда бывают очень милые и интересные люди — вам не будет скучно. Приходите же! Приходите завтра». От низкого головокружения, овладевшего мной, я ответила почти надменно: «Благодарю вас. Как-нибудь я непременно зайду».
Из леса, как из-за кулис актер,
он вынес вдруг высокопарность позы,
при этом не выгадывая пользы
у зрителя — и руки распростер.
Он сразу был театром и собой,
той древней сценой, где прекрасны речи.
Сейчас начало! Гаснет свет! Сквозь плечи
уже мерцает фосфор голубой.
— О, здравствуйте! Ведь дело к ноябрю —
не холодно ли? — вот и все, не боле.
Как он играл в единственной той роли
всемирной ласки к людям и зверью.
Вот так играть свою игру—шутя!
всерьез! до слез! навеки! не лукавя! —
как он играл, как, молоко
| |
|
|
Окно – Виктор Борисов-Мусатов

Мой гений
О, память сердца! Ты сильней
Рассудка памяти печальной
И часто сладостью твоей
Меня в стране пленяешь дальной.
Я помню голос милых слов,
Я помню очи голубые,
Я помню локоны златые
Небрежно вьющихся власов.
Моей пастушки несравненной
Я помню весь наряд простой,
И образ милый, незабвенный,
Повсюду странствует со мной.
Хранитель гений мой — любовью
В утеху дан разлуке он;
Засну ль?- приникнет к изголовью
И усладит печальный сон.
Вклад классика Константина Батюшкова в русскую литературу очень большой. Именно благодаря стихам Батюшкова, язык приобрел такую гибкость и гармоничность, что позволило образоваться новым тенденциям в отечественной литературе.

По существующему сейчас церковному обычаю православные христиане каждый день вычитывают утреннее и вечернее молитвенные правила (специально составленный сборник молитв) и обращаются с молитвой к Богу в течение дня.

В.Бычков, "Молящаяся"
Эти правила появились не сразу: большинство молитв было написано разными православными святыми, жившими в разных странах и в разное время, первые сборники молитв появились на Руси только в XVI—XVII веке, а современное молитвенное правило сформировалось всего двести лет назад.
Он, сам себя сравнивший с конским глазом,
Косится, смотрит, видит, узнает,
И вот уже расплавленным алмазом
Сияют лужи, изнывает лед.
В лиловой мгле покоятся задворки,
Платформы, бревна, листья, облака.
Свист паровоза, хруст арбузной корки,
В душистой лайке робкая рука.
Звенит, гремит, скрежещет, бьет прибоем
И вдруг притихнет, - это значит, он
Пугливо пробирается по хвоям,
Чтоб не спугнуть пространства чуткий сон.
И это значит, он считает зерна
В пустых колосьях, это значит, он
К плите дарьяльской, проклятой и черной,
Опять пришел с каких-то похорон.
И снова жжет московская истома,
Звенит вдали смертельный бубенец...
Кто заблудился в двух шагах от дома,
Где снег по пояс и всему конец...
За то, что дым сравнил с Лаокооном,
Кладбищенский воспел чертополох,
За то, что мир наполнил новым звоном
В пространстве новом отраженных строф, -
Он награжден каким-то вечным
Ежедневник
Последний день весны. Навевает у меня почему-то печаль эта фраза. Вот и с утра льет дождик небольшой и занудный, не перестает со вчерашнего дня. Завтра - лето (все это, конечно, взгляд календарный, так как в жизни все границы "между" размыты до такой степени, что иногда начинаешь не представлять, как человек может вообще обходиться без установленных стандартов, границ и правил).
"Между нами любовь", - как пелось в какой-то песенке раньше. Так что это вообще непонятно где это мифическое "между", хотя несмотря на это еще Кастанеда (в детстве хотела написать, нет в юности читала) писал о силе самой могущественной во Вселенной и местоположение ее определил также "между".
Но если далеко не ходить, то достаточно вспомнить, что говорил Иисус Христос, где двое или трое соберутся во имя Мое, там и Я между ними.
*******
28 мая 1886 года родился русский поэт и переводчик, поэт для меня несколько странный и немного тяжеловатый, но очень своеобразный, вдумчивый, серьезный (так мне показалось: совсем не легонький), человек ищущий и неприкаянный внутренне, Владислав Ходасевич (1886-1939). К сожалению о его жизни я практически ничего не знаю, поэтому с удовольствием впоследствии почитаю у вас! Купила недавно сборник, но там лишь одни стихотворения, и вот только по ним сложилось у меня такое впечатление, а хотелось бы узнать побольше.
Святыня меркнущего дня,
Уединенное презренье,
Ты стало посещать меня,
Как посещало вдохновенье.
Живу один, зову игрой
Слова романсов, письма, встречи,
Но горько вспоминать порой
Свои лирические речи!
Но жаль невозвратимых дней,
Сожженных дерзко и упрямо, -
Душистых зерен фимиама
На пламени души моей.
О, радости любви простой,
Утехи нежных обольщений!
Вы величавей, вы священней
Величия души пустой...
И хочется упасть во прах,
И хочется молиться снова,
И новый мир создать в слезах,
Во всем - подобие былого.
1909 Владислав Ходасевич


Наш Господь говорит нам: "Пребудьте во Мне, и Я в вас. Как ветвь не может приносить плода сама собою, если не будет на лозе: так и вы, если не будете во Мне. Я есмь лоза, а вы ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода; ибо без Меня не можете делать ничего".
По поводу «ничего». Начиная с Адама и Евы все плохое делаем на раз, легко. Значит, речь идет о чем-то другом. О чем? Правильно, о любви. Так как «Бог есть любовь». Любовь – это не просто типа: «так сильно я люблю тебя, что жить не могу без тебя». А Любовь настоящая, которая от Бога: долготерпит (я долготерпеливый), милосердствует (я милосердый), любовь не завидует (я не завидую), любовь не превозносится (я не превозношусь над другими), не гордится (я не горжусь никогда), не бесчинствует (я не бесчинствую), не ищет своего (я не ищу своего), не раздражается (я не раздражаюсь), не мыслит зла (я не мыслю ни капли зла никому), не радуется неправде (я не радуюсь неправде), а сорадуется истине (я сорадуюсь истине); все покрывает (я все покрываю), всему верит (я всему верю), всего надеется (я всему надеюсь), все переносит (я все переношу)" (1Кор.13:4-7).
Если я таков, то во мне Христос. Если не таков, то нет во мне Христа и я не на Лозе. Третьего нет.
https://www.agapeatom.com/
"Творческое резюме мое заключается в следующем: без лишних слов, рассуждений, всякой концепции, по поводу и без него, я стараюсь в своих работах выразить свое чувственное отношение к окружающему меня миру - Божьему творению.
И через красоту окружающего мира создать картину, которая доставляла бы сладость глазу, очарование сердцу и простор для мысли. Только этим я и руководствуюсь в своем творчестве…"
Анатолий Куршин
Никольская церковь. 1987

Стихотворения этих сборников отражают всё пережитое автором, и поэтому, опираясь на них, можно проследить судьбу поэтессы.
На этой святой иконе Богоматерь изображена с Предвечным Младенцем и с предстоящими преподобными Антонием и Феодосием, чудотворцами Печерскими.

О месте и времени ее явления известно следующее. Александра Димитриева Добычкина, мещанка города Ярославля, стала страдать ломотой в руках и во всех суставах. К тому же ее начала преследовать сильная душевная тоска. Семнадцать лет она мучилась и жестоко страдала душевной и физической болезнью и за это время не раз усердно молилась Божией Матери, прося у Нее исцеления.
Ежедневник
Наконец-то за долгое время на улице чуть потеплело, солнышко, небо чистое, но люди (в отличие от первого раза) что-то не торопятся резко скидывать с себя теплые вещи. Научены стремительным теплом и не менее стремительным похолоданием с пронизывающим ветром и дождями, льющими не переставая несколько дней подряд. В то время даже я невольно подумала: хорошо, что мы живем здесь, в резко-континентальном климате, а не где-нибудь на берегу Белого моря!
В голову ничего особенного не идет и даже думать не хочется, о чем писать. Взяла себе за правило писать ежедневник, да вот только один день похож на другой, слава Богу в тишине и спокойствии, о чем мы все и просим в своих каждодневных молитвах: "Подаждь нам, Господи, время сей жизни земной в мире и тишине проводити"... Слава Богу!
Вспомнила из детства, когда читала стихотворения разных зарубежных поэтов, то все время замечала, кто перевел на русский язык. И с таким почтением относилась к этим людям-переводчикам, чуть ли не с восторгом: как хорошо и главное как много языков знает к примеру тот-то или тот-то поэт, а все известные поэты были переводчиками, как я заметила, многих стихов и с самых разных языков! Это-то меня и поражало больше всего: я думала, ну вот я и один французский толком выучить не могу, все время у меня какие-то проблемы с временами, а тут - сколько один человек может знать языков и переводить не прозу какую-нибудь, а настоящую поэзию... Только много позже где-то я прочитала, что все стихи иностранных сочинителей изначально переводятся профессиональными поэтами прозой и это называется подстрочник. И вот с этого-то подстрочника наши именитые поэты и "переводят" уже в поэтическую форму. Тогда я увидела, насколько с одного подстрочника может выйти разных прекрасных стихотворений, шедевров иногда! Какие же все-таки все разные, - подумала я, - как это прекрасно!
*******
...Блажен отшельника удел,
Кто всё забыл, кто всё отпел
В убогой келье дальней,
В пещере дикой, меж корней,
За скромной трапезой своей,
Где бьёт родник кристальный!
Вечерней думой он объят
У тихого ручья,
Пути людские вдаль летят
В заветные края.
Взывая, взмывая
Молитвой в небеса,
В скитаньях, в мечтаньях
Он смотрит в небеса.
Я как отшельник средь лесов,
Где не видать людских следов,
Близка мне эта роль;
Момент удачи обрести,
Остановиться, вновь пойти,
Почтенно, как король.
Любовь и радость, и веселье,
Которых я лишён,
Не ведает отшельник в келье,
Живёт блаженно он...
Роберт Бернс , из стихотворения "Ода отчаянию"
(в переводе Юрия Князева)

|