
По материалам А. А. Васильева
Территория, признававшая власть последнего византийского императора, ограничивалась Константинополем с его ближайшими окрестностями во Фракии и большей частью лежавшего в стороне от столицы Пелопоннеса или Мореи, где правили братья императора.
Честность, благородство, энергия, храбрость и любовь к родине были отличительными чертами Константина, как о том свидетельствует ряд греческих источников его времени и его поведение во время осады Константинополя. Итальянский гуманист Франческо Филельфо, знавший лично Константина еще до вступления его на престол во время своего пребывания в Константинополе, называет императора в одном из своих писем человеком “благочестивого и возвышенного ума” (pio et excelso animo).
Сильным и страшным врагом Константина был молодой, двадцатиоднолетний султан Мехмед II, соединявший в своей натуре, наряду с грубыми порывами суровой жестокости, жажды крови и низменными пороками, склонность к науке и образованию, энергию, военный, государственный и организаторский таланты. Византийский источник сообщает нам, что он занимался с увлечением науками, особенно астрологией, читал рассказы о подвигах и деяниях Александра Македонского, Юлия Цезаря и константинопольских государей, говорил, кроме турецкого, на пяти языках, может быть, и по-славянски. Восточные источники восхваляют его религиозность, правосудие, милосердие и покровительство ученым и поэтам. Историческая наука XIX-XX веков разноречиво оценивает Мехмеда II, начиная от почти полного отрицания в нем каких-либо положительных сторон и кончая признанием в нем необыкновенной, чуть ли не гениальной личности. Стремление завоевать Константинополь всецело охватывало молодого султана, который, по словам источника Дуки, “ночью и днем, ложась спать и вставая, в своем дворце и вне его, всю свою заботу полагал на то, какими военными действиями и средствами овладеть Константинополем”; в бессонные ночи он на бумаге чертил план города и городских укреплений, намечая те места, откуда легче будет взять город.
До нас дошли изображения обоих противников: Константина Палеолога на печатях и в некоторых поздних рукописях, а Мехмеда II на выбитых в XV веке итальянскими мастерами в честь султана медалях и на его портрете, нарисованном известным венецианским художником Джентиле Беллини (умер в 1507 г.), который в конце правления Мехмеда провел некоторое время (в 1479-1480 гг.) в Константинополе.
Решив нанести последний удар Константинополю, Мехмед приступил к этому шагу с полной осторожностью. Прежде всего на севере от города, на европейском берегу Босфора, в самом узком его месте, он построил сильное укрепление с башнями, величественные остатки которого видны еще и теперь (Румели-Хиссар); поставленные там пушки выбрасывали громадные для того времени каменные ядра.
Когда весть об укреплении на Босфоре распространилась, то среди христианского населения столицы, Азии, Фракии и островов, как пишет современный источник Дука, только и раздавались восклицания: “Теперь приблизился конец города; теперь знамения гибели нашего рода; теперь (наступают) дни антихриста; что будет с нами или что нам делать?. Где святые, охраняющие город?” [+854] Другой современник той эпохи, очевидец событий, перенесший все ужасы осады Константинополя, автор драгоценного “Дневника осады,” венецианец Николай Барбаро писал: “Это укрепление чрезвычайно сильно с моря, так что овладеть им нельзя никоим образом, ибо на берегу и на стенах стоят в громадном количестве бомбарды (род орудий); с суши укрепление также сильно, хотя и не так, как с моря.” Возведенное укрепление прекратило сообщение столицы с севером и с портами Черного моря, так как все иностранные суда, входившие в Босфор и выходившие из него, перехватывались турками, благодаря чему Константинополь, в случае осады, лишался подвоза хлеба, шедшего из черноморских портов. Для турок это было тем более легко сделать, что против европейского укрепления возвышались на азиатском берегу Босфора укрепления, построенные еще в конце XIV века султаном Баязидом (Анатоли-Хиссар). Затем султан сделал опустошительное нападение на греческие владения в Морее на Пелопоннесе, чтобы этим самым лишить морейского деспота возможности прийти на помощь в опасный момент Константинополю. После вышеописанных подготовительных мер Мехмед, этот, по словам Барбаро, “языческий враг христианского народа,” приступил к осаде великого города.
Константин сделал все возможное, чтобы достойно встретить своего могущественного противника в открывавшейся неравной борьбе, исход которой, можно сказать, заранее был уже предрешен. Император приказал из окрестностей столицы свезти в город возможные запасы хлеба и сделать некоторые исправления в городских стенах. Греческий гарнизон города не превышал несколько
"Это последний долг каждого гражданина - пойти в бак и стать единым со всеми людьми"
Председатель Ше Инг И Ян "Этика завтрашнего дня"
| Судя по вашему отношению к крестоносцам, вы - Владислав Ягайло (ок. 1350-1434) |
Великий князь Литовский, с 1386 король Польский, про ваше отношение к орденам может все сказать одно только слово - «Грюнвальд». Вы сами крестили Литву, и помощники-надзиратели у вас уже просто в печенках, так что, «всем спасибо, все свободны, идите, по-хорошему, в сад». [показать] |
| Пройти тест |
«Монголы имели квалифицированную разведку из числа иноплеменников, принятых в войско. Венгерский монах Юлиан рассказывает о татарском после, знавшем венгерский, русский, куманский (тюркский), тевтонский (немецкий), сарацинский (арабский) и, естественно, татарский (монгольский) языки.
Татарский предводитель, взятый в плен чехами при Ольмюце, оказался английским тамплиером по имени Питер.
Монголы знали о настроениях "христианского мира" и поддерживали православные страны - Никею, Грузию, Уйгурию, монофизитскую Малую Армению и Русь - против католиков, начавших крестовый поход против монголов и "схизматиков".»
«Подавляющее большинство искренне верующих не умеют разобраться в догматических спорах и руководить политикой своей общины. Они просто чувствуют феномен мироощущения той или иной религии и выбирают тот её вариант, который отвечает их психологическому настрою.
Их нельзя переубедить логическими аргументами, которые им непонятны; приказ начальства они игнорируют, не вступая в пререкания, но оставаясь при своём, т.е. при том, что им кажется верным без доказательств. Исповедание – модус аттрактивности, неосознанного влечения к предметам обожания. И поскольку та или иная ментальность всегда воспитывается с детства, то она есть у всех этносов, что и зафиксирвоано этнографами »
[699x562]
«Но самым значительным нововведением надо считать закон о взаимопомощи, точнее – взаимовыручке. Обыватель, городской, деревенский или степной, охотно признает запреты, ограничивающие его свободу, но не может даже представить, что он кому-то чем-то обязан, особенно если он не видит в этом выгоды. В этом принцип конвиксий.
Зато члены консорций – группы космонавтов, экипажа корабля, экспедиция в безлюдные места, банды разбойников, батальоны солдат и т.п. – имеют диаметрально противоположный стереотип поведения. Без взаимовыручки они обречены на гибель и должны быть уверены, что боевой товарищ их не бросит. Чингис сделал из своих подчиненных организацию фазы этнического подъема с общественным императивом: «Будь тем, кем ты должен быть». Называть эту фазу этногенеза «крепостным правом» неточно, ибо «закрепощены» были все, включая хана.
Здесь отчётливо представлена начальная фаза любого этногенеза, выраженная столь же чётко в походах викингов, джихаде ранних мусульман, жертвенности первых христиан, послушании зулусов вождю - Чаке»
[471x652]
[273x80]