[500x375]Татарский опять заметил на периферии своего внимания фигуру со сверкающими струнами в руках. Продолжалось это долю секунды.
— Разве это не бог Энкиду? — спросил он. — Я про него только что читал. Я даже знаю, что это за струны у него в руках. Когда бусины с ожерелья великой богини решили, что они люди, и расселились по всему водоему…
— Во-первых, это не бог, а, скорее, наоборот. Энкиду — это одно из его редких имен, а больше он известен как Ваал. Или Балу. В Карфагене ему пытались приносить жертвы, сжигая детей, но в этом не было смысла, потому что он не делает скидок и сжигает всех подряд. Во-вторых, это не бусины решили, что они люди, а люди решили, что они бусины. Поэтому тот, кого ты называешь «Энкиду», собирает эти бусины и сжигает их, чтобы люди когда-нибудь поняли, что они вовсе не бусины. Понял?
— Нет. Что такое бусины?
Сирруф помолчал немного.
— Как тебе объяснить. Бусины — это то, что твой Че Гевара называет словом identity.
— А откуда взялись эти бляшки?
— Они ниоткуда не брались. Их на самом деле нет.
— Что же тогда горит? — недоверчиво спросил Татарский.
— Ничего.
— Не понимаю. Если есть огонь, значит, должно быть что-то, что горит. Какая-то материя.
— Ты Достоевского читал?
— Чего-чего?
— Ну, который про баньку с пауками писал?
— Знаю. Я его, если честно, терпеть не могу.
— А зря. У него в одном из романов был старец Зосима, который с ужасом догадывался о материальном огне. Непонятно, почему он так его боялся. Материальный огонь — это и есть ваш мир. Огонь, в котором вы сгораете, надо обслуживать. И ты относишься к обслуживающему персоналу.
— К обслуживающему персоналу?
— Ведь ты копирайтер? Значит, ты один из тех людей, которые заставляют людей глядеть в пламя потребления.
— Пламя потребления? Потребления чего?
— Не чего, а кого. Человек думает, что потребляет он, а на самом деле огонь потребления сжигает его, давая ему скромные радости. Это как безопасный секс, которому вы неустанно предаетесь даже в одиночестве. Экологически чистая технология сжигания мусора. Но ты все равно не поймешь.
— А кто мусор-то, кто? — спросил Татарский. — Человек, что ли?
— Человек по своей природе прекрасен и велик, — сказал сирруф. — Почти так же прекрасен и велик, как сирруф. Но он этого не знает. А мусор — это и есть его незнание. Это identity, которой на самом деле нет. Человек в этой жизни присутствует при сжигании мусора своей identity. Согласись, что лучше греться у этого огонька, чем гореть в нем заживо.
— Зачем человеку глядеть в этот огонь, если в нем сгорает его жизнь?
— Вы все равно не знаете, что с этими жизнями делать. И куда бы вы ни глядели, вы все равно глядите в огонь, в котором сгорает ваша жизнь. Милосердие в том, что вместо крематориев у вас телевизоры и супермаркеты. А истина в том, что функция у них одна. И потом, огонь — это просто метафора. Ты видел его, потому что съел пропуск на станцию сжигания
СУДЬБА МАЛЬТИЙСКИХ СВЯТЫНЬ
Частица святого Креста Господня, на котором был распят Иисус Христос, Десница св. Иоанна Крестителя, крестившая Спасителя в Иордане, и Филермская икона Пресвятой Богородицы, написанная св. апостолом Лукой в доме св. апостола Иоанна Богослова в Эфесе, находились на острове Мальта до его захвата Наполеоном в конце XVIII в. Когда Наполеон изгнал мальтийских рыцарей с острова, те перешли под покровительство Императора Павла I, которому и передали святыни 12 октября (25 н.ст.) 1799 г. Государь Император приготовил для святынь искусно украшенные драгоценные киоты. С тех пор Церковь прославляет их перенос, сначала в царскую резиденцию в Гатчине, а затем в Зимний дворец в Петербурге.