По молитве.
Прошло несколько месяцев. В моей жизни ничего существенного не изменилось. Съемки на Белфильме подходили к концу. Жил я не в гостинице, а у Евгения помрежа нашей картины.
Возвращаемся со съемок, жена его Нина говорит мне:
- Звонила твоя сестра и сказала, чтобы ты срочно ехал домой.
- Какая сестра?
- Не знаю, она не сказала...
- А что там?
- Кажется, с твоей матерью что-то, заболела, кажется...
Я здесь же стал звонить к себе в деревню. Дозвонился. Подошел отец.
- Батя! Что случилось?
- Матери плохо.
- А что там?
- Не знаю... Солнечный удар, что ли.
- Ну, и что она?
- Плохо.
- Умирает, что ли?
- Плохо.
- Вот заладил “плохо-плохо”!
- Мы не хотели тебя беспокоить, но она уже неделю лежит...
- Умирает?
- Плохо.
- Что же вы там сидели?
- Тебя не хотели беспокоить...
- А-а-а! Тоже мне! Я еду. - Повесил трубку. - Жень! Я убегаю!
- Что хоть там?
- Кто их разберет!
- Плохо... На завтра уже смена заказана.
- Жень, ты же понимаешь…
- Нет, я ничего... Я скажу Турову... Ты только не волнуйся.
- Я не волнуюсь. - Одевал уже пальто.
- К сожалению, с билетом не могу тебе помочь, сейчас уже никого из агентов нет...
- Я сам, Женя... Будьте здоровы, ребята.
Стремление мое добраться до дома было настолько велико, что, если бы не было пассажирского аэрофлота, я бы долетел на одной своей воле. В пути старался не раскисать, не растрачиваться на чувства и нервы – готовился к серьезному делу. На ум приходил рассказ нашего институтского педагога о смерти его матери. Он снимался в кино где-то далеко в Сибири. И вдруг пришла телеграмма: “Мать при смерти”. Он стремился к ней через все преграды, наконец, доехал, а она уже умерла, не дождалась. Даже попрощаться не успел. Я тогда подумал: “Кино во всем виновато”, хотя и не мог это ничем обосновать, но почему-то заключение это во мне так и застряло. И вот теперь сам лечу к своей умирающей матери... “Только бы дождалась”.
Я дома.
Первая, кого я увидел, была моя двоюродная сестра Вера. Она наливала из чайника чай в стакан.
- Извини, Слава, это я позвонила тебе. – Начала она, как мы обнялись. - Мне надо ехать домой, а отец твой один не справится...
Я разделся и прошел в комнату матери.
Она лежала на кровати, лицом вверх. Меня поразила глубокая чернота ее глазных впадин, необыкновенно похудевшее лицо. Глаза были открыты, смотрели на меня.
- Ну вот, - чуть слышно прошептала она, - хорошо, что ты приехал, я могу теперь спокойно умереть.
- Я тебе дам, умереть! - криком вырвалось у меня. Рванулся в кухню, открыл настежь дверь на улицу.
- Она уже всю неделю ничего не ест и не спит. - Подошла ко мне Вера.
- Что же вы раньше меня не позвали?
- Да отец не хотел тебя беспокоить.
- Да за такие вещи, знаешь, что надо!.. - набросился я на отца.
Он стоял, понурив голову. Из комнаты застонала мать. Я бросился к ее кровати.
- Что, мама?
Она вздрагивала всем телом, морщила лицо.
- Вот так все время. - Говорила у меня за спиной Вера.
- Как хоть это произошло?
- Ягоды полола, клубнику, - заговорил отец. - Солнце было. Потом приходит ко мне, говорит: “Мне плохо”. Я и говорю: “Полежи, иди”. Она пошла домой, упала, ее тошнит... Я поднял ее, довел до кровати.
- А врачи, ну и сволочи! - Загорячилась Вера. - Главно, приехали… “Скорая помощь” называется. Вошла такая бабища, здоровая, молодая: “Ну, что тут у вас”? И с такой миной, будто мы шутим. Мама твоя говорит ей: “Голова болит”, а она: “Ну и что? И у меня тоже голова белит”! Такая нахалка!
- Подожди, Вера! Почему они ее в больницу не положили?
- Нельзя говорят, ее с места трогать, а то может в машине умереть, у нее гипертонический кризис на почве солнечного удара. Сделали укол, уехали, и все - ни слуху, ни духу.
- Плевать! Без них справимся! - Я снял пиджак. - Ну, ладно, уходите и мне не мешайте. Дверь не закрывайте...
- Так я уж поеду? - спросила Вера.
- Езжай. Спасибо. Батя, сделай мне крепкого чая. Всё! Уходите.
Расчет мой был прост: прежде всего усыпить и затем утихомирить разбушевавшуюся кровяную стихию. Мать через некоторые промежутки времени мучительно вздрагивала, стонала от боли, морщила лицо - это в голову ударяла кровь. Состояние действительно опасное, сосуды могут не выдержать такой экзекуции.
Но что вызывает эту кровяную бурю, какой орган вышел из строя? Сердце? Я протянул руки к сердцу, стал пробовать его успокоить.
Хорошо, что я был здоров. Легкие работали исправно. Ритмическое дыхание наладилось быстро, мешало только то, что она лежала далеко от края кровати, приходилось тянуться к ней, от чего напрягались мышцы ног и рук, уходила так необходимая мне энергия.
От успокоения сердца перешел к укреплению сосудов головы... Она почувствовала облегчение, стада дремать, засыпать, даже чуть всхрапнула. Я воспрял духом.
Но вот она дернулась раз, другой, застонала, открыла глаза.
“Не-ет! Если я не угомоню эту ошалевшую кровь, все мои старания ни к чему. Но где же
Читать далее...