Любовь не пятнают дружбой. Конец есть конец.

Страдания любви нельзя победить философией - можно только с помощью другой женщины.

Не будь женщин, не было бы и денег, и мужчины были бы племенем героев. В окопах мы жили без женщин, и было не так уж важно, у кого и где имелась какая-то собственность. Важно было одно: какой-ты солдат. Я не ратую за прелести окопной жизни,- просто хочу осветить проблему любви с правильных позиций. Она пробуждает в мужчине самые худшие инстинкты - страсть к обладанию, к общественному положению, к заработкам, к покою.


Эрих Мария Ремарк.

Это цитата сообщения Davka Оригинальное сообщение

Когда померкло небо и все живое позатыкалось, Пятачок с Винни Пухом одновременно подняли каждый свою плиту и вылезли на поверхность. Hочью Hоводевичье выглядело по-иному. Жизнь не жизнь, но что-то приходило в движение. Целенаправленно перемещаясь, осмысленно перешептываясь и собираясь в некие общества. Молча пожав кости друг другу, Пятачок и Винни Пух направились к могиле Совы. Та уже надсадно кряхтела снизу, не в силах сдвинуть здоровенную, "От всего леса", плиту. Винни Пух поднял ее одной левой, другую - правую, подавая скелету птицы.

- Все глубже с каждым годом врастает, - пожаловалась Сова. Без перьев и глаз она была больше похожа на собранную из детского конструктора хренотень, чем на птицу. Hо никаких насмешек это не вызывало, особенно после того, как она заново научилась летать.
- А у меня в ограде опять насрали! - беспечно сказал Пятачок. Ему, как круглому сироте, изгою и бобылю, подобные знаки внимания со стороны живых доставляли не особенно скрываемую радость.
- А мне цветы положили, - пробасил Винни Пух. - Правда, чужие. Hо зато много. И полпузыря оставили. Вот. Он достал из грудной клетки аккуратно заткнутую куском газеты бутыль и поставил ее на землю. Сова покривилась.
- Hу, и чего мы с ней делать будем? Ведь понюхать же даже нечем.
Винни Пух поскреб в затылочной части черепа. Сова была, как всегда, права.
- А мы посидим вокруг! - с глупым видом подал умную мысль Пятачок. - Мы будем смотреть на нее и на себя, и нам всем будет здорово! Сова уронила предпоследнее перо, подняла, прилепила обратно и молча опустилась на землю. Хрустя и щелкая, рядом сели Винни Пух с Пятачком.
- Твоя очередь. - сказал Пятачок Сове.
- Помню. - отозвалась та. Помолчав немного, тронула костью крыла клюв. - А ведь я еще не забыла, что это такое, когда что-то чешется. И блох помню. Всех пятерых. В лицо.
- У меня очень крупные были, - повернув к ней глазницы, сказал медведь. - Я, когда с лежки весной вставал, они на пол сыпались, тощие такие все. Потом обратно прыгают и кричат: "Папа! Папа! Иди кушать! Кушать иди!"
- А меня мыли каждый день. Из шланга. С мылом. Всю жизнь, - горестно сказал Пятачок.

- Ладно, - собралась наконец Сова, - Слушайте. Короче, абсолютно нелетная ночь была, дождяра пер, ветрюган, а я с совами через край хлобыстнула горенькой-то по холодку и что-то приборзела как-то сверх меры, и говорю: "Вон ту гору видите? Вот щас - хвостом вперед, вверх колесами, на бреющем туда-обратно слетаю". Hу, бухая была. Короче, все предохранители повыбивало в башке, разбежалась. Короче, взлетела, "горку" сделала, снизилась и понеслась. Там сначала луг был, спокойно можно нестись, только сразу мотылями всю морду облепляет, когда по малой на сверхзвуке по темноте на максимале идешь, а ежели задом, на форсаже, то всю жопу облепляет - не продохнуть, а глаза открыты, но, один хрен, толком не видишь ни хрена ничего и строго только по приборам летишь, а какие на хрен у лесной, у пьяной совы приборы, поэтому строго наобум Лазаря Кагановича, то есть по отшибленной напрочь памяти, то есть целиком и полностью через тернии наугад, только видишь, что вот он, луг-то и кончился, а что начинается - жопой-то, как правило, не видишь совсем. А память, на один миг ясная, говорит: "Лес дубовый, вековой, - говорит, - большой и очень густой"; а это же на такой скорости даже передом голимая смерть. Hо наглости-то еще в организме достаточно, она тоже и говорит: "Hе бзди, сова, прорвемся, не бзди, птичечка, тормозной импульс нам уже не поможет"; а дятлов-дубовиков я всегда за открытость и основательность уважала. Они по доброте половину дупел сквозными делают и почти в каждом дереве, чтобы леснику за туристами легче было приглядывать - и, как шилом через подушку, без динамических потерь, всю рощу прошла, только трассерами в благодарность дятлам мигнула и четыре румба на восток довернула, лечу-то ряхой к земле, но Полярную звездуху краем зенки-то различаю, а другим краем тут же фиксирую, что из-под крыла вдаль уже болото идет, вот здесь-то уж совсем помочь некому, а кочки одна другой вдвое выше и с каждым метром вчетверо чаще, тут и днем-то если летать от маневренных перегрузок можно все здоровье порастерять, а ночью только бухие за голый базар летают и пачками толстыми навсегда гибнут, а наглости из-за малого полетного времени особо-то не убавилось, она громко и говорит: "Дыши легче, сова, над собой не рыдай, лучше гордо, на огромной скорости всмятку, чем всю жизнь пугливой глазуньей на цирлах; а я лягушек-то болотных издавна искренне уважаю, что они квакают не из тупости, а по делу, исключительно в тех местах, где низменно и лететь можно, а слух у меня - дай Бог каждому половину, и по акустическим маякам я, как дрель через простыню, без накладок в полетном графике, прожужжала и только ухнула в благодарность сквозь клюв, да на полшкалы вираж заложила, потому что в юности тут с рулеткой и уровнем все площадя пешком и подскоками истоптала и собственнокрыльно привязку к каждому кусту делала, и память давняя в сложенные Читать далее...

Это цитата сообщения Davka Оригинальное сообщение

Когда померкло небо и все живое позатыкалось, Пятачок с Винни Пухом одновременно подняли каждый свою плиту и вылезли на поверхность. Hочью Hоводевичье выглядело по-иному. Жизнь не жизнь, но что-то приходило в движение. Целенаправленно перемещаясь, осмысленно перешептываясь и собираясь в некие общества. Молча пожав кости друг другу, Пятачок и Винни Пух направились к могиле Совы. Та уже надсадно кряхтела снизу, не в силах сдвинуть здоровенную, "От всего леса", плиту. Винни Пух поднял ее одной левой, другую - правую, подавая скелету птицы.

- Все глубже с каждым годом врастает, - пожаловалась Сова. Без перьев и глаз она была больше похожа на собранную из детского конструктора хренотень, чем на птицу. Hо никаких насмешек это не вызывало, особенно после того, как она заново научилась летать.
- А у меня в ограде опять насрали! - беспечно сказал Пятачок. Ему, как круглому сироте, изгою и бобылю, подобные знаки внимания со стороны живых доставляли не особенно скрываемую радость.
- А мне цветы положили, - пробасил Винни Пух. - Правда, чужие. Hо зато много. И полпузыря оставили. Вот. Он достал из грудной клетки аккуратно заткнутую куском газеты бутыль и поставил ее на землю. Сова покривилась.
- Hу, и чего мы с ней делать будем? Ведь понюхать же даже нечем.
Винни Пух поскреб в затылочной части черепа. Сова была, как всегда, права.
- А мы посидим вокруг! - с глупым видом подал умную мысль Пятачок. - Мы будем смотреть на нее и на себя, и нам всем будет здорово! Сова уронила предпоследнее перо, подняла, прилепила обратно и молча опустилась на землю. Хрустя и щелкая, рядом сели Винни Пух с Пятачком.
- Твоя очередь. - сказал Пятачок Сове.
- Помню. - отозвалась та. Помолчав немного, тронула костью крыла клюв. - А ведь я еще не забыла, что это такое, когда что-то чешется. И блох помню. Всех пятерых. В лицо.
- У меня очень крупные были, - повернув к ней глазницы, сказал медведь. - Я, когда с лежки весной вставал, они на пол сыпались, тощие такие все. Потом обратно прыгают и кричат: "Папа! Папа! Иди кушать! Кушать иди!"
- А меня мыли каждый день. Из шланга. С мылом. Всю жизнь, - горестно сказал Пятачок.

- Ладно, - собралась наконец Сова, - Слушайте. Короче, абсолютно нелетная ночь была, дождяра пер, ветрюган, а я с совами через край хлобыстнула горенькой-то по холодку и что-то приборзела как-то сверх меры, и говорю: "Вон ту гору видите? Вот щас - хвостом вперед, вверх колесами, на бреющем туда-обратно слетаю". Hу, бухая была. Короче, все предохранители повыбивало в башке, разбежалась. Короче, взлетела, "горку" сделала, снизилась и понеслась. Там сначала луг был, спокойно можно нестись, только сразу мотылями всю морду облепляет, когда по малой на сверхзвуке по темноте на максимале идешь, а ежели задом, на форсаже, то всю жопу облепляет - не продохнуть, а глаза открыты, но, один хрен, толком не видишь ни хрена ничего и строго только по приборам летишь, а какие на хрен у лесной, у пьяной совы приборы, поэтому строго наобум Лазаря Кагановича, то есть по отшибленной напрочь памяти, то есть целиком и полностью через тернии наугад, только видишь, что вот он, луг-то и кончился, а что начинается - жопой-то, как правило, не видишь совсем. А память, на один миг ясная, говорит: "Лес дубовый, вековой, - говорит, - большой и очень густой"; а это же на такой скорости даже передом голимая смерть. Hо наглости-то еще в организме достаточно, она тоже и говорит: "Hе бзди, сова, прорвемся, не бзди, птичечка, тормозной импульс нам уже не поможет"; а дятлов-дубовиков я всегда за открытость и основательность уважала. Они по доброте половину дупел сквозными делают и почти в каждом дереве, чтобы леснику за туристами легче было приглядывать - и, как шилом через подушку, без динамических потерь, всю рощу прошла, только трассерами в благодарность дятлам мигнула и четыре румба на восток довернула, лечу-то ряхой к земле, но Полярную звездуху краем зенки-то различаю, а другим краем тут же фиксирую, что из-под крыла вдаль уже болото идет, вот здесь-то уж совсем помочь некому, а кочки одна другой вдвое выше и с каждым метром вчетверо чаще, тут и днем-то если летать от маневренных перегрузок можно все здоровье порастерять, а ночью только бухие за голый базар летают и пачками толстыми навсегда гибнут, а наглости из-за малого полетного времени особо-то не убавилось, она громко и говорит: "Дыши легче, сова, над собой не рыдай, лучше гордо, на огромной скорости всмятку, чем всю жизнь пугливой глазуньей на цирлах; а я лягушек-то болотных издавна искренне уважаю, что они квакают не из тупости, а по делу, исключительно в тех местах, где низменно и лететь можно, а слух у меня - дай Бог каждому половину, и по акустическим маякам я, как дрель через простыню, без накладок в полетном графике, прожужжала и только ухнула в благодарность сквозь клюв, да на полшкалы вираж заложила, потому что в юности тут с рулеткой и уровнем все площадя пешком и подскоками истоптала и собственнокрыльно привязку к каждому кусту делала, и память давняя в сложенные Читать далее...

Это цитата сообщения Davka Оригинальное сообщение

Когда померкло небо и все живое позатыкалось, Пятачок с Винни Пухом одновременно подняли каждый свою плиту и вылезли на поверхность. Hочью Hоводевичье выглядело по-иному. Жизнь не жизнь, но что-то приходило в движение. Целенаправленно перемещаясь, осмысленно перешептываясь и собираясь в некие общества. Молча пожав кости друг другу, Пятачок и Винни Пух направились к могиле Совы. Та уже надсадно кряхтела снизу, не в силах сдвинуть здоровенную, "От всего леса", плиту. Винни Пух поднял ее одной левой, другую - правую, подавая скелету птицы.

- Все глубже с каждым годом врастает, - пожаловалась Сова. Без перьев и глаз она была больше похожа на собранную из детского конструктора хренотень, чем на птицу. Hо никаких насмешек это не вызывало, особенно после того, как она заново научилась летать.
- А у меня в ограде опять насрали! - беспечно сказал Пятачок. Ему, как круглому сироте, изгою и бобылю, подобные знаки внимания со стороны живых доставляли не особенно скрываемую радость.
- А мне цветы положили, - пробасил Винни Пух. - Правда, чужие. Hо зато много. И полпузыря оставили. Вот. Он достал из грудной клетки аккуратно заткнутую куском газеты бутыль и поставил ее на землю. Сова покривилась.
- Hу, и чего мы с ней делать будем? Ведь понюхать же даже нечем.
Винни Пух поскреб в затылочной части черепа. Сова была, как всегда, права.
- А мы посидим вокруг! - с глупым видом подал умную мысль Пятачок. - Мы будем смотреть на нее и на себя, и нам всем будет здорово! Сова уронила предпоследнее перо, подняла, прилепила обратно и молча опустилась на землю. Хрустя и щелкая, рядом сели Винни Пух с Пятачком.
- Твоя очередь. - сказал Пятачок Сове.
- Помню. - отозвалась та. Помолчав немного, тронула костью крыла клюв. - А ведь я еще не забыла, что это такое, когда что-то чешется. И блох помню. Всех пятерых. В лицо.
- У меня очень крупные были, - повернув к ней глазницы, сказал медведь. - Я, когда с лежки весной вставал, они на пол сыпались, тощие такие все. Потом обратно прыгают и кричат: "Папа! Папа! Иди кушать! Кушать иди!"
- А меня мыли каждый день. Из шланга. С мылом. Всю жизнь, - горестно сказал Пятачок.

- Ладно, - собралась наконец Сова, - Слушайте. Короче, абсолютно нелетная ночь была, дождяра пер, ветрюган, а я с совами через край хлобыстнула горенькой-то по холодку и что-то приборзела как-то сверх меры, и говорю: "Вон ту гору видите? Вот щас - хвостом вперед, вверх колесами, на бреющем туда-обратно слетаю". Hу, бухая была. Короче, все предохранители повыбивало в башке, разбежалась. Короче, взлетела, "горку" сделала, снизилась и понеслась. Там сначала луг был, спокойно можно нестись, только сразу мотылями всю морду облепляет, когда по малой на сверхзвуке по темноте на максимале идешь, а ежели задом, на форсаже, то всю жопу облепляет - не продохнуть, а глаза открыты, но, один хрен, толком не видишь ни хрена ничего и строго только по приборам летишь, а какие на хрен у лесной, у пьяной совы приборы, поэтому строго наобум Лазаря Кагановича, то есть по отшибленной напрочь памяти, то есть целиком и полностью через тернии наугад, только видишь, что вот он, луг-то и кончился, а что начинается - жопой-то, как правило, не видишь совсем. А память, на один миг ясная, говорит: "Лес дубовый, вековой, - говорит, - большой и очень густой"; а это же на такой скорости даже передом голимая смерть. Hо наглости-то еще в организме достаточно, она тоже и говорит: "Hе бзди, сова, прорвемся, не бзди, птичечка, тормозной импульс нам уже не поможет"; а дятлов-дубовиков я всегда за открытость и основательность уважала. Они по доброте половину дупел сквозными делают и почти в каждом дереве, чтобы леснику за туристами легче было приглядывать - и, как шилом через подушку, без динамических потерь, всю рощу прошла, только трассерами в благодарность дятлам мигнула и четыре румба на восток довернула, лечу-то ряхой к земле, но Полярную звездуху краем зенки-то различаю, а другим краем тут же фиксирую, что из-под крыла вдаль уже болото идет, вот здесь-то уж совсем помочь некому, а кочки одна другой вдвое выше и с каждым метром вчетверо чаще, тут и днем-то если летать от маневренных перегрузок можно все здоровье порастерять, а ночью только бухие за голый базар летают и пачками толстыми навсегда гибнут, а наглости из-за малого полетного времени особо-то не убавилось, она громко и говорит: "Дыши легче, сова, над собой не рыдай, лучше гордо, на огромной скорости всмятку, чем всю жизнь пугливой глазуньей на цирлах; а я лягушек-то болотных издавна искренне уважаю, что они квакают не из тупости, а по делу, исключительно в тех местах, где низменно и лететь можно, а слух у меня - дай Бог каждому половину, и по акустическим маякам я, как дрель через простыню, без накладок в полетном графике, прожужжала и только ухнула в благодарность сквозь клюв, да на полшкалы вираж заложила, потому что в юности тут с рулеткой и уровнем все площадя пешком и подскоками истоптала и собственнокрыльно привязку к каждому кусту делала, и память давняя в сложенные Читать далее...

Это цитата сообщения Davka Оригинальное сообщение

Когда померкло небо и все живое позатыкалось, Пятачок с Винни Пухом одновременно подняли каждый свою плиту и вылезли на поверхность. Hочью Hоводевичье выглядело по-иному. Жизнь не жизнь, но что-то приходило в движение. Целенаправленно перемещаясь, осмысленно перешептываясь и собираясь в некие общества. Молча пожав кости друг другу, Пятачок и Винни Пух направились к могиле Совы. Та уже надсадно кряхтела снизу, не в силах сдвинуть здоровенную, "От всего леса", плиту. Винни Пух поднял ее одной левой, другую - правую, подавая скелету птицы.

- Все глубже с каждым годом врастает, - пожаловалась Сова. Без перьев и глаз она была больше похожа на собранную из детского конструктора хренотень, чем на птицу. Hо никаких насмешек это не вызывало, особенно после того, как она заново научилась летать.
- А у меня в ограде опять насрали! - беспечно сказал Пятачок. Ему, как круглому сироте, изгою и бобылю, подобные знаки внимания со стороны живых доставляли не особенно скрываемую радость.
- А мне цветы положили, - пробасил Винни Пух. - Правда, чужие. Hо зато много. И полпузыря оставили. Вот. Он достал из грудной клетки аккуратно заткнутую куском газеты бутыль и поставил ее на землю. Сова покривилась.
- Hу, и чего мы с ней делать будем? Ведь понюхать же даже нечем.
Винни Пух поскреб в затылочной части черепа. Сова была, как всегда, права.
- А мы посидим вокруг! - с глупым видом подал умную мысль Пятачок. - Мы будем смотреть на нее и на себя, и нам всем будет здорово! Сова уронила предпоследнее перо, подняла, прилепила обратно и молча опустилась на землю. Хрустя и щелкая, рядом сели Винни Пух с Пятачком.
- Твоя очередь. - сказал Пятачок Сове.
- Помню. - отозвалась та. Помолчав немного, тронула костью крыла клюв. - А ведь я еще не забыла, что это такое, когда что-то чешется. И блох помню. Всех пятерых. В лицо.
- У меня очень крупные были, - повернув к ней глазницы, сказал медведь. - Я, когда с лежки весной вставал, они на пол сыпались, тощие такие все. Потом обратно прыгают и кричат: "Папа! Папа! Иди кушать! Кушать иди!"
- А меня мыли каждый день. Из шланга. С мылом. Всю жизнь, - горестно сказал Пятачок.

- Ладно, - собралась наконец Сова, - Слушайте. Короче, абсолютно нелетная ночь была, дождяра пер, ветрюган, а я с совами через край хлобыстнула горенькой-то по холодку и что-то приборзела как-то сверх меры, и говорю: "Вон ту гору видите? Вот щас - хвостом вперед, вверх колесами, на бреющем туда-обратно слетаю". Hу, бухая была. Короче, все предохранители повыбивало в башке, разбежалась. Короче, взлетела, "горку" сделала, снизилась и понеслась. Там сначала луг был, спокойно можно нестись, только сразу мотылями всю морду облепляет, когда по малой на сверхзвуке по темноте на максимале идешь, а ежели задом, на форсаже, то всю жопу облепляет - не продохнуть, а глаза открыты, но, один хрен, толком не видишь ни хрена ничего и строго только по приборам летишь, а какие на хрен у лесной, у пьяной совы приборы, поэтому строго наобум Лазаря Кагановича, то есть по отшибленной напрочь памяти, то есть целиком и полностью через тернии наугад, только видишь, что вот он, луг-то и кончился, а что начинается - жопой-то, как правило, не видишь совсем. А память, на один миг ясная, говорит: "Лес дубовый, вековой, - говорит, - большой и очень густой"; а это же на такой скорости даже передом голимая смерть. Hо наглости-то еще в организме достаточно, она тоже и говорит: "Hе бзди, сова, прорвемся, не бзди, птичечка, тормозной импульс нам уже не поможет"; а дятлов-дубовиков я всегда за открытость и основательность уважала. Они по доброте половину дупел сквозными делают и почти в каждом дереве, чтобы леснику за туристами легче было приглядывать - и, как шилом через подушку, без динамических потерь, всю рощу прошла, только трассерами в благодарность дятлам мигнула и четыре румба на восток довернула, лечу-то ряхой к земле, но Полярную звездуху краем зенки-то различаю, а другим краем тут же фиксирую, что из-под крыла вдаль уже болото идет, вот здесь-то уж совсем помочь некому, а кочки одна другой вдвое выше и с каждым метром вчетверо чаще, тут и днем-то если летать от маневренных перегрузок можно все здоровье порастерять, а ночью только бухие за голый базар летают и пачками толстыми навсегда гибнут, а наглости из-за малого полетного времени особо-то не убавилось, она громко и говорит: "Дыши легче, сова, над собой не рыдай, лучше гордо, на огромной скорости всмятку, чем всю жизнь пугливой глазуньей на цирлах; а я лягушек-то болотных издавна искренне уважаю, что они квакают не из тупости, а по делу, исключительно в тех местах, где низменно и лететь можно, а слух у меня - дай Бог каждому половину, и по акустическим маякам я, как дрель через простыню, без накладок в полетном графике, прожужжала и только ухнула в благодарность сквозь клюв, да на полшкалы вираж заложила, потому что в юности тут с рулеткой и уровнем все площадя пешком и подскоками истоптала и собственнокрыльно привязку к каждому кусту делала, и память давняя в сложенные Читать далее...

Это цитата сообщения Davka Оригинальное сообщение

Когда померкло небо и все живое позатыкалось, Пятачок с Винни Пухом одновременно подняли каждый свою плиту и вылезли на поверхность. Hочью Hоводевичье выглядело по-иному. Жизнь не жизнь, но что-то приходило в движение. Целенаправленно перемещаясь, осмысленно перешептываясь и собираясь в некие общества. Молча пожав кости друг другу, Пятачок и Винни Пух направились к могиле Совы. Та уже надсадно кряхтела снизу, не в силах сдвинуть здоровенную, "От всего леса", плиту. Винни Пух поднял ее одной левой, другую - правую, подавая скелету птицы.

- Все глубже с каждым годом врастает, - пожаловалась Сова. Без перьев и глаз она была больше похожа на собранную из детского конструктора хренотень, чем на птицу. Hо никаких насмешек это не вызывало, особенно после того, как она заново научилась летать.
- А у меня в ограде опять насрали! - беспечно сказал Пятачок. Ему, как круглому сироте, изгою и бобылю, подобные знаки внимания со стороны живых доставляли не особенно скрываемую радость.
- А мне цветы положили, - пробасил Винни Пух. - Правда, чужие. Hо зато много. И полпузыря оставили. Вот. Он достал из грудной клетки аккуратно заткнутую куском газеты бутыль и поставил ее на землю. Сова покривилась.
- Hу, и чего мы с ней делать будем? Ведь понюхать же даже нечем.
Винни Пух поскреб в затылочной части черепа. Сова была, как всегда, права.
- А мы посидим вокруг! - с глупым видом подал умную мысль Пятачок. - Мы будем смотреть на нее и на себя, и нам всем будет здорово! Сова уронила предпоследнее перо, подняла, прилепила обратно и молча опустилась на землю. Хрустя и щелкая, рядом сели Винни Пух с Пятачком.
- Твоя очередь. - сказал Пятачок Сове.
- Помню. - отозвалась та. Помолчав немного, тронула костью крыла клюв. - А ведь я еще не забыла, что это такое, когда что-то чешется. И блох помню. Всех пятерых. В лицо.
- У меня очень крупные были, - повернув к ней глазницы, сказал медведь. - Я, когда с лежки весной вставал, они на пол сыпались, тощие такие все. Потом обратно прыгают и кричат: "Папа! Папа! Иди кушать! Кушать иди!"
- А меня мыли каждый день. Из шланга. С мылом. Всю жизнь, - горестно сказал Пятачок.

- Ладно, - собралась наконец Сова, - Слушайте. Короче, абсолютно нелетная ночь была, дождяра пер, ветрюган, а я с совами через край хлобыстнула горенькой-то по холодку и что-то приборзела как-то сверх меры, и говорю: "Вон ту гору видите? Вот щас - хвостом вперед, вверх колесами, на бреющем туда-обратно слетаю". Hу, бухая была. Короче, все предохранители повыбивало в башке, разбежалась. Короче, взлетела, "горку" сделала, снизилась и понеслась. Там сначала луг был, спокойно можно нестись, только сразу мотылями всю морду облепляет, когда по малой на сверхзвуке по темноте на максимале идешь, а ежели задом, на форсаже, то всю жопу облепляет - не продохнуть, а глаза открыты, но, один хрен, толком не видишь ни хрена ничего и строго только по приборам летишь, а какие на хрен у лесной, у пьяной совы приборы, поэтому строго наобум Лазаря Кагановича, то есть по отшибленной напрочь памяти, то есть целиком и полностью через тернии наугад, только видишь, что вот он, луг-то и кончился, а что начинается - жопой-то, как правило, не видишь совсем. А память, на один миг ясная, говорит: "Лес дубовый, вековой, - говорит, - большой и очень густой"; а это же на такой скорости даже передом голимая смерть. Hо наглости-то еще в организме достаточно, она тоже и говорит: "Hе бзди, сова, прорвемся, не бзди, птичечка, тормозной импульс нам уже не поможет"; а дятлов-дубовиков я всегда за открытость и основательность уважала. Они по доброте половину дупел сквозными делают и почти в каждом дереве, чтобы леснику за туристами легче было приглядывать - и, как шилом через подушку, без динамических потерь, всю рощу прошла, только трассерами в благодарность дятлам мигнула и четыре румба на восток довернула, лечу-то ряхой к земле, но Полярную звездуху краем зенки-то различаю, а другим краем тут же фиксирую, что из-под крыла вдаль уже болото идет, вот здесь-то уж совсем помочь некому, а кочки одна другой вдвое выше и с каждым метром вчетверо чаще, тут и днем-то если летать от маневренных перегрузок можно все здоровье порастерять, а ночью только бухие за голый базар летают и пачками толстыми навсегда гибнут, а наглости из-за малого полетного времени особо-то не убавилось, она громко и говорит: "Дыши легче, сова, над собой не рыдай, лучше гордо, на огромной скорости всмятку, чем всю жизнь пугливой глазуньей на цирлах; а я лягушек-то болотных издавна искренне уважаю, что они квакают не из тупости, а по делу, исключительно в тех местах, где низменно и лететь можно, а слух у меня - дай Бог каждому половину, и по акустическим маякам я, как дрель через простыню, без накладок в полетном графике, прожужжала и только ухнула в благодарность сквозь клюв, да на полшкалы вираж заложила, потому что в юности тут с рулеткой и уровнем все площадя пешком и подскоками истоптала и собственнокрыльно привязку к каждому кусту делала, и память давняя в сложенные Читать далее...

Когда померкло небо и все живое позатыкалось, Пятачок с Винни Пухом одновременно подняли каждый свою плиту и вылезли на поверхность. Hочью Hоводевичье выглядело по-иному. Жизнь не жизнь, но что-то приходило в движение. Целенаправленно перемещаясь, осмысленно перешептываясь и собираясь в некие общества. Молча пожав кости друг другу, Пятачок и Винни Пух направились к могиле Совы. Та уже надсадно кряхтела снизу, не в силах сдвинуть здоровенную, "От всего леса", плиту. Винни Пух поднял ее одной левой, другую - правую, подавая скелету птицы.

- Все глубже с каждым годом врастает, - пожаловалась Сова. Без перьев и глаз она была больше похожа на собранную из детского конструктора хренотень, чем на птицу. Hо никаких насмешек это не вызывало, особенно после того, как она заново научилась летать.
- А у меня в ограде опять насрали! - беспечно сказал Пятачок. Ему, как круглому сироте, изгою и бобылю, подобные знаки внимания со стороны живых доставляли не особенно скрываемую радость.
- А мне цветы положили, - пробасил Винни Пух. - Правда, чужие. Hо зато много. И полпузыря оставили. Вот. Он достал из грудной клетки аккуратно заткнутую куском газеты бутыль и поставил ее на землю. Сова покривилась.
- Hу, и чего мы с ней делать будем? Ведь понюхать же даже нечем.
Винни Пух поскреб в затылочной части черепа. Сова была, как всегда, права.
- А мы посидим вокруг! - с глупым видом подал умную мысль Пятачок. - Мы будем смотреть на нее и на себя, и нам всем будет здорово! Сова уронила предпоследнее перо, подняла, прилепила обратно и молча опустилась на землю. Хрустя и щелкая, рядом сели Винни Пух с Пятачком.
- Твоя очередь. - сказал Пятачок Сове.
- Помню. - отозвалась та. Помолчав немного, тронула костью крыла клюв. - А ведь я еще не забыла, что это такое, когда что-то чешется. И блох помню. Всех пятерых. В лицо.
- У меня очень крупные были, - повернув к ней глазницы, сказал медведь. - Я, когда с лежки весной вставал, они на пол сыпались, тощие такие все. Потом обратно прыгают и кричат: "Папа! Папа! Иди кушать! Кушать иди!"
- А меня мыли каждый день. Из шланга. С мылом. Всю жизнь, - горестно сказал Пятачок.

- Ладно, - собралась наконец Сова, - Слушайте. Короче, абсолютно нелетная ночь была, дождяра пер, ветрюган, а я с совами через край хлобыстнула горенькой-то по холодку и что-то приборзела как-то сверх меры, и говорю: "Вон ту гору видите? Вот щас - хвостом вперед, вверх колесами, на бреющем туда-обратно слетаю". Hу, бухая была. Короче, все предохранители повыбивало в башке, разбежалась. Короче, взлетела, "горку" сделала, снизилась и понеслась. Там сначала луг был, спокойно можно нестись, только сразу мотылями всю морду облепляет, когда по малой на сверхзвуке по темноте на максимале идешь, а ежели задом, на форсаже, то всю жопу облепляет - не продохнуть, а глаза открыты, но, один хрен, толком не видишь ни хрена ничего и строго только по приборам летишь, а какие на хрен у лесной, у пьяной совы приборы, поэтому строго наобум Лазаря Кагановича, то есть по отшибленной напрочь памяти, то есть целиком и полностью через тернии наугад, только видишь, что вот он, луг-то и кончился, а что начинается - жопой-то, как правило, не видишь совсем. А память, на один миг ясная, говорит: "Лес дубовый, вековой, - говорит, - большой и очень густой"; а это же на такой скорости даже передом голимая смерть. Hо наглости-то еще в организме достаточно, она тоже и говорит: "Hе бзди, сова, прорвемся, не бзди, птичечка, тормозной импульс нам уже не поможет"; а дятлов-дубовиков я всегда за открытость и основательность уважала. Они по доброте половину дупел сквозными делают и почти в каждом дереве, чтобы леснику за туристами легче было приглядывать - и, как шилом через подушку, без динамических потерь, всю рощу прошла, только трассерами в благодарность дятлам мигнула и четыре румба на восток довернула, лечу-то ряхой к земле, но Полярную звездуху краем зенки-то различаю, а другим краем тут же фиксирую, что из-под крыла вдаль уже болото идет, вот здесь-то уж совсем помочь некому, а кочки одна другой вдвое выше и с каждым метром вчетверо чаще, тут и днем-то если летать от маневренных перегрузок можно все здоровье порастерять, а ночью только бухие за голый базар летают и пачками толстыми навсегда гибнут, а наглости из-за малого полетного времени особо-то не убавилось, она громко и говорит: "Дыши легче, сова, над собой не рыдай, лучше гордо, на огромной скорости всмятку, чем всю жизнь пугливой глазуньей на цирлах; а я лягушек-то болотных издавна искренне уважаю, что они квакают не из тупости, а по делу, исключительно в тех местах, где низменно и лететь можно, а слух у меня - дай Бог каждому половину, и по акустическим маякам я, как дрель через простыню, без накладок в полетном графике, прожужжала и только ухнула в благодарность сквозь клюв, да на полшкалы вираж заложила, потому что в юности тут с рулеткой и уровнем все площадя пешком и подскоками истоптала и собственнокрыльно привязку к каждому кусту делала, и память давняя в сложенные Читать далее...

Мужик богатый - что бык рогатый.

Не терпеть нужды и не иметь излишка, не командовать другими и не быть в подчинении - вот моя цель.


Джонатан Петрарка.

Это цитата сообщения Davka Оригинальное сообщение

Недавно я обнаружил, что являюсь обладателем довольно симпатичной коллекции историй с одним и тем же началом. Их своеобразный рейтинг я и предлагаю вашему вниманию. Итак, вот как все они начинаются: Молодой человек (рассказчик) возвращается домой поздним вечером после некоего увеселительного мероприятия. Перед ним, погруженная вся в свои мысли, идет девушка. Она открывает дверь в подъезд, заходит в лифт, оборачивается... И видит перед собой небритую и помятую физиономию самца готового к спариванию. Реакция участников и составляет суть историй.

3-е место я скромно отвожу себе. Шарахнувшись от дверей лифта, я крикнул: "Езжайте! Я с вами боюсь!" Думал, что она хотя бы улыбнется, но лифт умчался с такой скоростью, словно ему кто-то помогал...

2-е место оставляю за Герой-парнем под 2 м ростом... Когда девушка увидела его фигуру в дверях лифта, ее хватил cтолбняк, когда он сделал шаг вперед, ее начала бить нервная дрожь, а когда он, ни слова не говоря, нажал на кнопку самого верхнего этажа и двери лифта сомкнулись... Вот тут она сочла нужным робко предупредить: "Учтите, я буду кричать!" На что Гера (добрейшей души человек), оглядев ее с ног до головы, буркнул: "А насиловать все равно не буду!" Поняв смысл сказанного, девушка - как показалось Гере - немного обиделась...

Наконец, первое место заслужил Захар. Его история отличается от прочих еще более стрессовыми для девушки обстоятельствами: Захар волочился за ней, погруженный в тяжелые думы, аж от метро... Когда она вошла в темный подъезд, то опрометью бросилась к мерцавшей в темноте кнопке вызова лифта... Двери открылись сразу, однако лампочка в лифте тоже не горела, и пока девушка на ощупь пыталась нажать нужную кнопку, Захар (абсолютно не проникнувшись торжественностью момента) шагнул в лифт. Как раз в этот момент кнопка была нажата... Двери закрылись. Прежде чем они открылись снова, для девушки, наверное, прошла целая вечность. Захар же продолжал отрешенно обдумывать перипетии прошедшего дня... Но вот он, долгожданный этаж... Девушка выскакивает из лифта, но ее облегчение не длится долго - Захар выходит за ней! Она бросается к кнопке звонка, и, держа на ней палец, как на курке, восклицает: "Учтите! У меня дома отец и брат!!!"

Немая сцена в полумраке лестничной площадки... Она кончилась, когда ошарашенный Захар сумел, опережая накатывающийся хохот, крикнуть: "Дура! Это я - твой брат!!!"

Это цитата сообщения Davka Оригинальное сообщение

Недавно я обнаружил, что являюсь обладателем довольно симпатичной коллекции историй с одним и тем же началом. Их своеобразный рейтинг я и предлагаю вашему вниманию. Итак, вот как все они начинаются: Молодой человек (рассказчик) возвращается домой поздним вечером после некоего увеселительного мероприятия. Перед ним, погруженная вся в свои мысли, идет девушка. Она открывает дверь в подъезд, заходит в лифт, оборачивается... И видит перед собой небритую и помятую физиономию самца готового к спариванию. Реакция участников и составляет суть историй.

3-е место я скромно отвожу себе. Шарахнувшись от дверей лифта, я крикнул: "Езжайте! Я с вами боюсь!" Думал, что она хотя бы улыбнется, но лифт умчался с такой скоростью, словно ему кто-то помогал...

2-е место оставляю за Герой-парнем под 2 м ростом... Когда девушка увидела его фигуру в дверях лифта, ее хватил cтолбняк, когда он сделал шаг вперед, ее начала бить нервная дрожь, а когда он, ни слова не говоря, нажал на кнопку самого верхнего этажа и двери лифта сомкнулись... Вот тут она сочла нужным робко предупредить: "Учтите, я буду кричать!" На что Гера (добрейшей души человек), оглядев ее с ног до головы, буркнул: "А насиловать все равно не буду!" Поняв смысл сказанного, девушка - как показалось Гере - немного обиделась...

Наконец, первое место заслужил Захар. Его история отличается от прочих еще более стрессовыми для девушки обстоятельствами: Захар волочился за ней, погруженный в тяжелые думы, аж от метро... Когда она вошла в темный подъезд, то опрометью бросилась к мерцавшей в темноте кнопке вызова лифта... Двери открылись сразу, однако лампочка в лифте тоже не горела, и пока девушка на ощупь пыталась нажать нужную кнопку, Захар (абсолютно не проникнувшись торжественностью момента) шагнул в лифт. Как раз в этот момент кнопка была нажата... Двери закрылись. Прежде чем они открылись снова, для девушки, наверное, прошла целая вечность. Захар же продолжал отрешенно обдумывать перипетии прошедшего дня... Но вот он, долгожданный этаж... Девушка выскакивает из лифта, но ее облегчение не длится долго - Захар выходит за ней! Она бросается к кнопке звонка, и, держа на ней палец, как на курке, восклицает: "Учтите! У меня дома отец и брат!!!"

Немая сцена в полумраке лестничной площадки... Она кончилась, когда ошарашенный Захар сумел, опережая накатывающийся хохот, крикнуть: "Дура! Это я - твой брат!!!"

Это цитата сообщения Davka Оригинальное сообщение

Недавно я обнаружил, что являюсь обладателем довольно симпатичной коллекции историй с одним и тем же началом. Их своеобразный рейтинг я и предлагаю вашему вниманию. Итак, вот как все они начинаются: Молодой человек (рассказчик) возвращается домой поздним вечером после некоего увеселительного мероприятия. Перед ним, погруженная вся в свои мысли, идет девушка. Она открывает дверь в подъезд, заходит в лифт, оборачивается... И видит перед собой небритую и помятую физиономию самца готового к спариванию. Реакция участников и составляет суть историй.

3-е место я скромно отвожу себе. Шарахнувшись от дверей лифта, я крикнул: "Езжайте! Я с вами боюсь!" Думал, что она хотя бы улыбнется, но лифт умчался с такой скоростью, словно ему кто-то помогал...

2-е место оставляю за Герой-парнем под 2 м ростом... Когда девушка увидела его фигуру в дверях лифта, ее хватил cтолбняк, когда он сделал шаг вперед, ее начала бить нервная дрожь, а когда он, ни слова не говоря, нажал на кнопку самого верхнего этажа и двери лифта сомкнулись... Вот тут она сочла нужным робко предупредить: "Учтите, я буду кричать!" На что Гера (добрейшей души человек), оглядев ее с ног до головы, буркнул: "А насиловать все равно не буду!" Поняв смысл сказанного, девушка - как показалось Гере - немного обиделась...

Наконец, первое место заслужил Захар. Его история отличается от прочих еще более стрессовыми для девушки обстоятельствами: Захар волочился за ней, погруженный в тяжелые думы, аж от метро... Когда она вошла в темный подъезд, то опрометью бросилась к мерцавшей в темноте кнопке вызова лифта... Двери открылись сразу, однако лампочка в лифте тоже не горела, и пока девушка на ощупь пыталась нажать нужную кнопку, Захар (абсолютно не проникнувшись торжественностью момента) шагнул в лифт. Как раз в этот момент кнопка была нажата... Двери закрылись. Прежде чем они открылись снова, для девушки, наверное, прошла целая вечность. Захар же продолжал отрешенно обдумывать перипетии прошедшего дня... Но вот он, долгожданный этаж... Девушка выскакивает из лифта, но ее облегчение не длится долго - Захар выходит за ней! Она бросается к кнопке звонка, и, держа на ней палец, как на курке, восклицает: "Учтите! У меня дома отец и брат!!!"

Немая сцена в полумраке лестничной площадки... Она кончилась, когда ошарашенный Захар сумел, опережая накатывающийся хохот, крикнуть: "Дура! Это я - твой брат!!!"

Это цитата сообщения Davka Оригинальное сообщение

Недавно я обнаружил, что являюсь обладателем довольно симпатичной коллекции историй с одним и тем же началом. Их своеобразный рейтинг я и предлагаю вашему вниманию. Итак, вот как все они начинаются: Молодой человек (рассказчик) возвращается домой поздним вечером после некоего увеселительного мероприятия. Перед ним, погруженная вся в свои мысли, идет девушка. Она открывает дверь в подъезд, заходит в лифт, оборачивается... И видит перед собой небритую и помятую физиономию самца готового к спариванию. Реакция участников и составляет суть историй.

3-е место я скромно отвожу себе. Шарахнувшись от дверей лифта, я крикнул: "Езжайте! Я с вами боюсь!" Думал, что она хотя бы улыбнется, но лифт умчался с такой скоростью, словно ему кто-то помогал...

2-е место оставляю за Герой-парнем под 2 м ростом... Когда девушка увидела его фигуру в дверях лифта, ее хватил cтолбняк, когда он сделал шаг вперед, ее начала бить нервная дрожь, а когда он, ни слова не говоря, нажал на кнопку самого верхнего этажа и двери лифта сомкнулись... Вот тут она сочла нужным робко предупредить: "Учтите, я буду кричать!" На что Гера (добрейшей души человек), оглядев ее с ног до головы, буркнул: "А насиловать все равно не буду!" Поняв смысл сказанного, девушка - как показалось Гере - немного обиделась...

Наконец, первое место заслужил Захар. Его история отличается от прочих еще более стрессовыми для девушки обстоятельствами: Захар волочился за ней, погруженный в тяжелые думы, аж от метро... Когда она вошла в темный подъезд, то опрометью бросилась к мерцавшей в темноте кнопке вызова лифта... Двери открылись сразу, однако лампочка в лифте тоже не горела, и пока девушка на ощупь пыталась нажать нужную кнопку, Захар (абсолютно не проникнувшись торжественностью момента) шагнул в лифт. Как раз в этот момент кнопка была нажата... Двери закрылись. Прежде чем они открылись снова, для девушки, наверное, прошла целая вечность. Захар же продолжал отрешенно обдумывать перипетии прошедшего дня... Но вот он, долгожданный этаж... Девушка выскакивает из лифта, но ее облегчение не длится долго - Захар выходит за ней! Она бросается к кнопке звонка, и, держа на ней палец, как на курке, восклицает: "Учтите! У меня дома отец и брат!!!"

Немая сцена в полумраке лестничной площадки... Она кончилась, когда ошарашенный Захар сумел, опережая накатывающийся хохот, крикнуть: "Дура! Это я - твой брат!!!"

Это цитата сообщения Davka Оригинальное сообщение

Недавно я обнаружил, что являюсь обладателем довольно симпатичной коллекции историй с одним и тем же началом. Их своеобразный рейтинг я и предлагаю вашему вниманию. Итак, вот как все они начинаются: Молодой человек (рассказчик) возвращается домой поздним вечером после некоего увеселительного мероприятия. Перед ним, погруженная вся в свои мысли, идет девушка. Она открывает дверь в подъезд, заходит в лифт, оборачивается... И видит перед собой небритую и помятую физиономию самца готового к спариванию. Реакция участников и составляет суть историй.

3-е место я скромно отвожу себе. Шарахнувшись от дверей лифта, я крикнул: "Езжайте! Я с вами боюсь!" Думал, что она хотя бы улыбнется, но лифт умчался с такой скоростью, словно ему кто-то помогал...

2-е место оставляю за Герой-парнем под 2 м ростом... Когда девушка увидела его фигуру в дверях лифта, ее хватил cтолбняк, когда он сделал шаг вперед, ее начала бить нервная дрожь, а когда он, ни слова не говоря, нажал на кнопку самого верхнего этажа и двери лифта сомкнулись... Вот тут она сочла нужным робко предупредить: "Учтите, я буду кричать!" На что Гера (добрейшей души человек), оглядев ее с ног до головы, буркнул: "А насиловать все равно не буду!" Поняв смысл сказанного, девушка - как показалось Гере - немного обиделась...

Наконец, первое место заслужил Захар. Его история отличается от прочих еще более стрессовыми для девушки обстоятельствами: Захар волочился за ней, погруженный в тяжелые думы, аж от метро... Когда она вошла в темный подъезд, то опрометью бросилась к мерцавшей в темноте кнопке вызова лифта... Двери открылись сразу, однако лампочка в лифте тоже не горела, и пока девушка на ощупь пыталась нажать нужную кнопку, Захар (абсолютно не проникнувшись торжественностью момента) шагнул в лифт. Как раз в этот момент кнопка была нажата... Двери закрылись. Прежде чем они открылись снова, для девушки, наверное, прошла целая вечность. Захар же продолжал отрешенно обдумывать перипетии прошедшего дня... Но вот он, долгожданный этаж... Девушка выскакивает из лифта, но ее облегчение не длится долго - Захар выходит за ней! Она бросается к кнопке звонка, и, держа на ней палец, как на курке, восклицает: "Учтите! У меня дома отец и брат!!!"

Немая сцена в полумраке лестничной площадки... Она кончилась, когда ошарашенный Захар сумел, опережая накатывающийся хохот, крикнуть: "Дура! Это я - твой брат!!!"

Недавно я обнаружил, что являюсь обладателем довольно симпатичной коллекции историй с одним и тем же началом. Их своеобразный рейтинг я и предлагаю вашему вниманию. Итак, вот как все они начинаются: Молодой человек (рассказчик) возвращается домой поздним вечером после некоего увеселительного мероприятия. Перед ним, погруженная вся в свои мысли, идет девушка. Она открывает дверь в подъезд, заходит в лифт, оборачивается... И видит перед собой небритую и помятую физиономию самца готового к спариванию. Реакция участников и составляет суть историй.

3-е место я скромно отвожу себе. Шарахнувшись от дверей лифта, я крикнул: "Езжайте! Я с вами боюсь!" Думал, что она хотя бы улыбнется, но лифт умчался с такой скоростью, словно ему кто-то помогал...

2-е место оставляю за Герой-парнем под 2 м ростом... Когда девушка увидела его фигуру в дверях лифта, ее хватил cтолбняк, когда он сделал шаг вперед, ее начала бить нервная дрожь, а когда он, ни слова не говоря, нажал на кнопку самого верхнего этажа и двери лифта сомкнулись... Вот тут она сочла нужным робко предупредить: "Учтите, я буду кричать!" На что Гера (добрейшей души человек), оглядев ее с ног до головы, буркнул: "А насиловать все равно не буду!" Поняв смысл сказанного, девушка - как показалось Гере - немного обиделась...

Наконец, первое место заслужил Захар. Его история отличается от прочих еще более стрессовыми для девушки обстоятельствами: Захар волочился за ней, погруженный в тяжелые думы, аж от метро... Когда она вошла в темный подъезд, то опрометью бросилась к мерцавшей в темноте кнопке вызова лифта... Двери открылись сразу, однако лампочка в лифте тоже не горела, и пока девушка на ощупь пыталась нажать нужную кнопку, Захар (абсолютно не проникнувшись торжественностью момента) шагнул в лифт. Как раз в этот момент кнопка была нажата... Двери закрылись. Прежде чем они открылись снова, для девушки, наверное, прошла целая вечность. Захар же продолжал отрешенно обдумывать перипетии прошедшего дня... Но вот он, долгожданный этаж... Девушка выскакивает из лифта, но ее облегчение не длится долго - Захар выходит за ней! Она бросается к кнопке звонка, и, держа на ней палец, как на курке, восклицает: "Учтите! У меня дома отец и брат!!!"

Немая сцена в полумраке лестничной площадки... Она кончилась, когда ошарашенный Захар сумел, опережая накатывающийся хохот, крикнуть: "Дура! Это я - твой брат!!!"

Маленькой Машеньке исполнилось уже шесть годиков, и мама ее, дама серьезная и во всех смыслах продвинутая в педагогической науке, справедливо решила, что ребенку в этом возрасте пора прививать дисциплину, уважение к старшим, а так же, в виду быстро приближающейся нелегкой школьной поры, непривередливость к еде и другие полезные манеры.
Последнее лето беззаботного Машенькиного детства она и мама проводили в деревне. Бабуля откармливала городских дочку и внучку экологически наичистейшими продуктами... Вот и этим утром мама пила кофе, углубившись в чтение вчерашних городских газет, а Маша, сидя за другим краем стола в высоком детском стульчике, рассматривала принесенный бабулей неприхотливый завтрак - , кусочек хлеба с маслом и вкрутую сваренное яичко.
"Мама, я сегодня не хочу опять яичко", - заявила Маша. "Я уже вчера кушала яичко!"
"Ну и что, что вчера уже кушала!" - сказала мама, не отрываясь от чтения. "Яичко для тебя очень полезно. Очисти сейчас же и все скушай!"
Маша обиженно шмыгнула носом, но маму послушалась. Однако, вскорости она вновь подала голос.
"Мама, мне это яичко не нравится. Оно не очень вкусное!"
"Вкусное, вкусное", - твердо возразила мама, все еще погруженная в сводки важных новостей. "Сейчас же ешь!"
Снова долгое молчание, прерываемое изредка приглушенными Машиными всхлипываниями и глотками. И снова:
"Мама, я уже почти все скушала. Можно я больше не буду?"
"Маша, ну почему я тебе должна повторять!? Я ведь сказала, что нужно тебе делать!"
"Ну ма-ама" - тут Машин голос сорвался на плач, - "Ну можно я не буду доедать вот эти клювик и лапки????"
По приезду в город, Машенька еще долго ела мороженое... Каждый день.
Когда хотела. А яички в городе были исключительно стерильные.

Это цитата сообщения Davka Оригинальное сообщение

Пока не переехал в новостройку, как-то не догадывался, что разница между обычным панельным домом серии П-55 и конструктором "лего" состоит только в размерах конструктивных единиц... Несколько зарисовок...

Мы уже закончили свой ремонт и жутко этому рады; все, кто могли залить нас сверху, вроде уже вылили свою норму и, по идее, можно жить... Ага...

... Жду лифта. Лифт проносится мимо меня с нелифтовой скоростью, из него слышен мужественный вопль "АААААААААА!!!", несколько искаженный эффектом Доплера. Затем оглушительный скрежет - и тишина. Когда лифт вскрыли, там обнаружился перепуганный мужичок и около ТОННЫ кирпича. Хорошо, лифт новый, с улавливателем падающей кабины. А то бы уже и не смешно было.

... Выхожу как-то утром на кухню. Кухня белая. Вся. Продирая глазки, судорожно думаю, проснулся я или где. Коснувшись пальцем толстого слоя алебастровой пыли на столе, понимаю, что таки проснулся Под решеткой вентиляции, на полу, - сугроб этой пыли. Тихо матерясь, иду к соседям сверху. У них все чисто! Этажом выше - тоже. И так далее. Через ЧЕТЫРЕ этажа, вломившись в квартиру, вижу частично спиленный короб вентиляции и трех молдаван-строителей, замазывающих канал к чертовой матери. Под угрозой насильственной смерти молдаване выдвигают добровольца для уборки моей кухни, а оповещенный мною по мобиле хозяин отдает команду сделать все как было, под угрозой вызова в суд...

... Сижу за компом. Комп гаснет. Матерясь уже громко, иду на площадку, лезу в силовой ящик. Вижу автомат своей квартиры (32 ампера!) ОБУГЛЕННЫМ.
Очки поневоле лезут на лоб - нечасто такое увидишь! Пускаю все напрямую и иду разбираться. Пожилой армянин-электрик (!!!) из бригады в соседней квартире объясняет, что у него куда-то ноль делся. Ну, он к моему и присоседился. Со сварочным аппаратом. Живучий у меня комп.

... Два или три часа ночи. Дом сотрясается как от толчка балла в четыре по Рихтеру, с утробным "..... ууухххх...." Стены валят. Перепланировка в разгаре. Утром - собрание жильцов по поводу ТРЕХ просевших этажей в первом подъезде. Оказалось, мужичок сблочил двух- и трехкомнатную квартиры и снес в них ВСЕ стены, включая несущие. Просадка перекрытий - от 10 до 20 см, но дом выстоял. Мужичка выгоняют из дома к свиньям собачьим, в квартиру ставят стальные распорки от пола к потолку. Так и стоит поныне, пустая.

... Опять ночь. Дождь, град, ветер. Внезапно на балконе - звон стекла. Выхожу. Валяется пластиковое окно, в сборе, с разбитым стеклопакетом. Не мое. Чешу рэпу, кто же его ко мне на восьмой этаж забросил... Через пару минут - робкий звонок в дверь.
Ну здравствуй, Наташа-соседка-сверху.
Что, стеклопакет выпал? Ага. Ну забирай, мне он не нужен. А сегодня ж пятница была, завтра и послезавтра мастера праведно отдыхают, так что жди понедельника... Ну ладно, ладно, забью я тебе поутру дыру фанерой...

... Потеха в соседнем подъезде. На четвертом этаже унитаз вообразил себя гейзером и загадил всю квартиру. Это потому, что на третьем ставили угловую джакузю, с переносом стояка метра на три, который стояк на время того переноса просто заткнули большой резиновой затычкой. А над затычкой восемь этажей...

... Иду мимо мусорных баков. Стоит самосвал, компрессор, и двое работяг ковыряют отбойниками железобетонную плиту, швыряя осколки в кузов. Любопытствую. Оказывается, очередной перепланировщик выволок ночью на помойку ненужную стену. Несущую. ЦЕЛИКОМ. До сих пор удивляюсь - в ней же тонны две с лихером...

... Стук в окно. "Извините, это девятый этаж? Мне отсюда не видно!" - "Нет, восьмой." - "Спасибо!" И это все в СЕМЬ УТРА! Альпинист долбаный, кондиционеры вешать умеет, а этажи путает... Ничего, мы привыкли...

... Наташа-Наташа. Соседка сверху. Ну где ты таких уродов находишь... Причесываюсь перед зеркалом в прихожей, совсем уже ухожу на работу. На голову мне падает кусочек бетона и кучка пыли, из потолка торчит сверло-двенашка. Затем оно отбывает обратно, а в дыре появляется карий глаз и слышится добродушное ворчание: "Петро-ович, ну ептыть, ну че ж ты у меня не спросил? Кто ж в перекрытие сороковкой лезет?"... Действительно, кто? Впрочем, к вечеру у нас уже все замазано и потолок снова покрашен. Люди у нас - добрые, дружелюбные...

Это цитата сообщения Davka Оригинальное сообщение

Пока не переехал в новостройку, как-то не догадывался, что разница между обычным панельным домом серии П-55 и конструктором "лего" состоит только в размерах конструктивных единиц... Несколько зарисовок...

Мы уже закончили свой ремонт и жутко этому рады; все, кто могли залить нас сверху, вроде уже вылили свою норму и, по идее, можно жить... Ага...

... Жду лифта. Лифт проносится мимо меня с нелифтовой скоростью, из него слышен мужественный вопль "АААААААААА!!!", несколько искаженный эффектом Доплера. Затем оглушительный скрежет - и тишина. Когда лифт вскрыли, там обнаружился перепуганный мужичок и около ТОННЫ кирпича. Хорошо, лифт новый, с улавливателем падающей кабины. А то бы уже и не смешно было.

... Выхожу как-то утром на кухню. Кухня белая. Вся. Продирая глазки, судорожно думаю, проснулся я или где. Коснувшись пальцем толстого слоя алебастровой пыли на столе, понимаю, что таки проснулся Под решеткой вентиляции, на полу, - сугроб этой пыли. Тихо матерясь, иду к соседям сверху. У них все чисто! Этажом выше - тоже. И так далее. Через ЧЕТЫРЕ этажа, вломившись в квартиру, вижу частично спиленный короб вентиляции и трех молдаван-строителей, замазывающих канал к чертовой матери. Под угрозой насильственной смерти молдаване выдвигают добровольца для уборки моей кухни, а оповещенный мною по мобиле хозяин отдает команду сделать все как было, под угрозой вызова в суд...

... Сижу за компом. Комп гаснет. Матерясь уже громко, иду на площадку, лезу в силовой ящик. Вижу автомат своей квартиры (32 ампера!) ОБУГЛЕННЫМ.
Очки поневоле лезут на лоб - нечасто такое увидишь! Пускаю все напрямую и иду разбираться. Пожилой армянин-электрик (!!!) из бригады в соседней квартире объясняет, что у него куда-то ноль делся. Ну, он к моему и присоседился. Со сварочным аппаратом. Живучий у меня комп.

... Два или три часа ночи. Дом сотрясается как от толчка балла в четыре по Рихтеру, с утробным "..... ууухххх...." Стены валят. Перепланировка в разгаре. Утром - собрание жильцов по поводу ТРЕХ просевших этажей в первом подъезде. Оказалось, мужичок сблочил двух- и трехкомнатную квартиры и снес в них ВСЕ стены, включая несущие. Просадка перекрытий - от 10 до 20 см, но дом выстоял. Мужичка выгоняют из дома к свиньям собачьим, в квартиру ставят стальные распорки от пола к потолку. Так и стоит поныне, пустая.

... Опять ночь. Дождь, град, ветер. Внезапно на балконе - звон стекла. Выхожу. Валяется пластиковое окно, в сборе, с разбитым стеклопакетом. Не мое. Чешу рэпу, кто же его ко мне на восьмой этаж забросил... Через пару минут - робкий звонок в дверь.
Ну здравствуй, Наташа-соседка-сверху.
Что, стеклопакет выпал? Ага. Ну забирай, мне он не нужен. А сегодня ж пятница была, завтра и послезавтра мастера праведно отдыхают, так что жди понедельника... Ну ладно, ладно, забью я тебе поутру дыру фанерой...

... Потеха в соседнем подъезде. На четвертом этаже унитаз вообразил себя гейзером и загадил всю квартиру. Это потому, что на третьем ставили угловую джакузю, с переносом стояка метра на три, который стояк на время того переноса просто заткнули большой резиновой затычкой. А над затычкой восемь этажей...

... Иду мимо мусорных баков. Стоит самосвал, компрессор, и двое работяг ковыряют отбойниками железобетонную плиту, швыряя осколки в кузов. Любопытствую. Оказывается, очередной перепланировщик выволок ночью на помойку ненужную стену. Несущую. ЦЕЛИКОМ. До сих пор удивляюсь - в ней же тонны две с лихером...

... Стук в окно. "Извините, это девятый этаж? Мне отсюда не видно!" - "Нет, восьмой." - "Спасибо!" И это все в СЕМЬ УТРА! Альпинист долбаный, кондиционеры вешать умеет, а этажи путает... Ничего, мы привыкли...

... Наташа-Наташа. Соседка сверху. Ну где ты таких уродов находишь... Причесываюсь перед зеркалом в прихожей, совсем уже ухожу на работу. На голову мне падает кусочек бетона и кучка пыли, из потолка торчит сверло-двенашка. Затем оно отбывает обратно, а в дыре появляется карий глаз и слышится добродушное ворчание: "Петро-ович, ну ептыть, ну че ж ты у меня не спросил? Кто ж в перекрытие сороковкой лезет?"... Действительно, кто? Впрочем, к вечеру у нас уже все замазано и потолок снова покрашен. Люди у нас - добрые, дружелюбные...