колом наст
оближет кант асфальта
старого фундамента
за пыль
мчатся плоскодонные ватрушки
а чернила
там же где и были
нет
не молоком
зева
кормит снег последней сказкой
переправы
не меняют на коней
для нее
ничто не изменилось
как и для меня...
а зонтик под дождем
то ли бред
а то ли
лица
крестик
ниточка
горчица
тут реальность
за каку-то неделю
меньше
за пять суток
отползла на метр и более
а на море
там все километры
никакой границы не было в помине
даже вод нейтральных не было и тех
мост еще покажет
что и где
там случилось...
богу
уровень и сантиметр не нужен
когда он не спит...
снова там
на рубленом суку
памятник
без колы
и вне коли
ленты больше нет
ею обмотаны опоры
флагштоков от ножницы
где имели детские рисунки шаг суровый
никеля на бычьей сахарной песочной шее
снова сперли раму псевдоклавы
бухвы за пределами экрана
из баллады о ватрушках двух
одну дождались
мы с чернавкой
на вороньей пике
где придох дельфин
этот из имбиря уж просрочен
значит деньги за него пропали
как и мелочь скидок до сегодня
выхлопом упущенности выгод
их соедини и поменяй
деньги на рубли
сходи пинцетом
мысленно погладив слова макси
сделав его как бы вертолетом
а на самом деле...
он шумит
смешная иномарка
с вывертами рук и старой свечью
выросшей обноской канифоли
на зажившей планке у ключицы
и уже не важно кто кого
к жизни запускает
просто помня
шум его загрузки
время знает
где-то рядом
тройствеенный о...
или ч с бутылкой а за рамой
шум укладки временной дороги
до обратной стороны
метеорита...
юноши с очками стрекозы
артикула
страха и конфеты
рати
президонной
читы читы
чтобы не случилось
приходи...
на дреды свечек
падают слова
и лебединый пух
не ловленой свиньи
(пустой не нужной, страшной, старой)
и город облачен
как мизер тары
и брови окон под шумахерами крыш
и два клубничных псевдо-папок кошелька
так проходящих
южными ночами
маэстро холода
и капельку воды
еще живую
помнит беж...
отнять нельзя
нельзя добавить
так постигается
бесчувственная память
это раньше
лизали клозеты
и строили замки халуп
мыли гравием створы дорог
и латали смолой ямы ходок
не теперь...
пару громких убийств
и разнузданный дикий позор
обрушения чаш чистоты
в нечистоты словесного глума
и статья
как портянка большой простыни
между скрежетом челюстей
и отделением слюн
затиавшейся
дамы
возможность
вероятность не пасть в облака
тайны новых дворцовых
кадушек
там кончается только снег
бывший поп разговор продолжив
отругает за неплатеж
кипа стопок
никто не пьет
только мишка на севере
кожей
це европ...
за скальдами
слова но не ржавеют
а значит
писем нет
а может просто замочили почтальона
за печку
галчонка
там
где орхидея на снегу...
zewa
три и одна
протаскиванье лона
шкребком асфальта
в прорезь старых клав
и отторжение
чужого горя
явно
и воровство
маслом
не картины
глаз
там
в углубленном каре
где под статуэткой пыль не попадает
только лоск
старой полировки
иногда
касаясь пустотой
отразится бабушка
не женщина
внук упрямо промычит
отказавшись от обеда
вот и троица святая собралась
алигатэ....
неведомых...
не возмущаться ни наоборот
нутро не может
медленная пыль
диапроекторно батоны устилает
под мерное звучание
не слов
алкоголизм чужой и сильной
поэзии
смолол остаток таврии
осталось только
лечь на дно
без
курса
и полетели
журавлики
зеркал....
тогда хлопки шутих еще
не отошли от пепла и сирени
а где-то под одеялами зеркал
неслись без лобовых и рамок от дисплеев
сквозные как несущий ураган
автомобили
и холод пробирался
в меня
как уж в кувшины с молоком..........
от Зевы...робинзона времени
она хочет есть
берет искомое
произносит слово "релевантность"
и жрать не хочется
и есть тоже...
панда даун
смотрит в стекла моих глаз
ая вспоминаю
и снова
думаю
дура
хочу найти поймать твою волну
и в море утопить
невозвратно.............
а не оттуда выросшие длани
рисуют куки ш в чаше приговора
как раньше буквы от оси
без
Z
письмо
похоже на проявку
все тот же черно белый
кукла
увеличитель Таврия
к кому ее диапроектор луч направит
тот в ней и отзовется
вот только гильотина
далеко....
это я
разрешила тебе
кость забрать
а не
ты
ее спер...
[700x466]длинные
дороги очагов
у землетрясений
мог держать
банально
билли джоил
мало его били
мало
пахнут 26 последних
новостей
стылостью клеенок
цвет морковных бед рождений
повторяю вслед за героиней
как
ужасна
жизнь
нити и кресты
одни на красном
тонкие на синем
из вышивки машин
и купленного запаха ухода
и розовые крошки на снегу
провести по стеклу стены
тремор текстур нащупав митрой палиц
пустых и пыльных
как ковер столетий
не вытемнивший нити крестиком цветов
в которых бьются в старом транспаранты
там только черная из масти
но не пик
и ничего не изменялось
пять лет
пройтись по лежбищу могил
не ставших мясокомбинатом
и колесо воды остановить
бросая туда пыль
после поземки завтрака...
да
здесь
не
жалко
дохлого кита
она не знает что такое уверенность
тем более не известно ей и что такое знание
свои куцие дреды она простудила в вороне
школы
для томатов
но она почти без запинки может
выдать пенку о том
что там
на стрингах невидимых овалов
которые здесь кажутся кругами в квадратах
остался тот
тот
тот
мир
город
вид
и он
разрушается на изображении
дома стареют
от ее просмотров
и там где он там
есть и тот
другой
крестик на салфетке
увиденный светлой линией лучей
пересекшихся в точке
она дура
шла и грызла по дороге
отросток
пахнущий снегом
и опилками
узнать о живице
имеет ли она у чела
янтарем
фрактальность плазмы
видимо имеет
материя как ранее резина пуля и лизун
растаяла на топи сна
а ныне
тают пятки
стекая маслом на
снегу...
багет...шкалы ютубовских минут
линейки из желтушного пунктира
на левом побережье рамки сот
досчитанных чуть менее до ста
и растворенных
в ангоре козьего зас****тва
теперь они по свету балтик голубых
рядом
а слеши кончились
в анфас
фронтально только каша фона
старый друг
похож на ржавую булавку
все время хочется протереть
шкуркой
и помазать маслом
чтобы стал похож
на едкого грубого таксиста
потому что друг
остаться
циником
молчанье по стене
размазать плазмой сукровицы
время
не калечит
линией тирано равнодуший
там и дожить
проклятье светлых лет
проказы звездная болезнь
и блеф
с паяльником впридачу
куда бы жало
навострить
пыльцой
из прошлого
