далее

- 1 -

В уезде стрекоз на пруду лебедей, где будит луну поутру соловей,
где росы по листьям смородин скользят к омытым луною тюльпанам оград,
где пёс мой чепрачный под вилкой ветвей любил помечтать на подстилке своей,
гадал я, удастся ли душам потом остаться друг с другом в том мире другом?
Вне всяких мудрёных понятий и слов в том мире, себя обнажив до основ,
удастся ли помнить вкус гренок и сад, заливистый лай сквозь оконный оклад?
И, если едино всё в тех небесах, где вечность нас носит на всех парусах,
возможно ли слышать листву, голоса, как белки носились, жужжала оса,
не таять, как снежный (в ночь таянья) ком и видеть свой дом сквозь не свой окоём?
Кукует кукушка. Биенье часов. Гадал я по звёздам созвездия Псов
удастся ли мне сохранить сыновей и путь, что прошёл от дверей до дверей
в уезде стрекоз на пруду лебедей, где умер мой друг на подстилке своей?..


Михаил Гофайзен (с)


Кто мерит жизнь в собаках...Кто-то в телефонах...я в словах...которые не забываются...

Раньше и я фанател от Булгакова, его хрестоматийного МиМ...Это окончилось и сменилось противоположным отношением. Роман считаю проявлением сострадания высокого градуса автора к самому себе...Ну что ж..."Любите самого себя...Михаил Афанасьевич..."
В моем кукольно-образном мире, где искусство перестало быть просто областью фантазий, а почти наравне...с арбалетами и луками...томагавками и растяжками..больше выполняет роль балансира сложного мира равновесий...Вместо этого романа живут вот эти стихи...По глубине и реализму..на мой взгляд..многократно превосходящие нетленку в прозе...

Баста

Мастер и Маргарита. OST "Я и Уда".

Бог нам дал любовь, с ней словно крылья за спину -
И сошла с ума Маргарита вслед за Мастером;
Но людская зависть захотела украсть её.
Но навсегда осталась в сердце Мастера часть её.

Бог нам дал любовь, с ней словно крылья за спину -
И сошла с ума Маргарита вслед за Мастером;
Но людская зависть захотела украсть её.
Но навсегда осталась в сердце Мастера часть её.

Мой корабль в огне, мой корабль терпит бедствие,
И принёс в письме плохие вести буревестник -
О том, что нам с тобой не свидеться, с тобой не встретиться;
Ни берега, ни дна - только на небо лестница.

Дни и ночи в одиночке, - и так тысячи лет.
Прошу тебя, мне больно. Умоляю, Боже, выключи свет!
Я исписал своей кровью каждый сантиметр этих стен,
Но тебе нет дела до этих глупостей.

Тысячи страниц о тебе, ими растопил камин.
Моё сердце - камень, но, увы, кровит гранит.
Я твоя ошибка, меня не исправить, легче устранить.
Забудь меня на нашем необитаемом острове.

Я замерзаю, будто зимой, нутро на излом.
Жара и зной, но меня морозит и бьёт озноб.
И непонятно, почему судьбой связан я с тобой,
Я люблю тебя тебе назло.

Бог нам дал любовь, с ней словно крылья за спину -
И сошла с ума Маргарита вслед за Мастером;
Но людская зависть захотела украсть её.
Но навсегда осталась в сердце Мастера часть её.

Бог нам дал любовь, с ней словно крылья за спину -
И сошла с ума Маргарита вслед за Мастером;
Но людская зависть захотела украсть её.
Но навсегда осталась в сердце Мастера часть её.

И никто не остановит, некому нас мирить.
И мой путь от меня к тебе непроходимый лабиринт.
Я несу тебе свое больное сердце, - слышишь? На, бери!
Я жду звонка, слышишь? Набери.

Отвернувшись друг от друга, так и спим -
Бездонная пропасть между наших спин.
И в моих легких дым, в моих венах спирт;
В моих нотах фальшь, в моих темах сплин.

Я напишу о том, как мое сердце кровит.
Я рассмешу тебя банальностью наспех склеенных рифм.
Я пьяный шут, который никогда не шутил.
Ты попросишь уйти меня, но я давно в пути.

Мир без тебя и значит, я тут случайно -
В немом чёрно-белом кино, мистер Чарли Чаплин.
И мое сердце догорает в огне,
Но я развел этот огонь, чтобы тебя согреть.

Бог нам дал любовь, с ней словно крылья за спину -
И сошла с ума Маргарита вслед за Мастером;
Но людская зависть захотела украсть её.
Но навсегда осталась в сердце Мастера часть её.

Бог нам дал любовь, с ней словно крылья за спину -
И сошла с ума Маргарита вслед за Мастером;
Но людская зависть захотела украсть её.
Но навсегда осталась в сердце Мастера часть её.

Бог нам дал любовь, с ней словно крылья за спину -
И сошла с ума Маргарита вслед за Мастером;
Но людская зависть захотела украсть её.
Но навсегда осталась в сердце Мастера часть её.

Знаешь, папа, так тихо в рощице.
Ни зверей кругом, ни людей.
Мне совсем умирать не хочется,
даже ради твоих идей.
Ну не звали б меня учителем -
был бы плотник, пастух, рыбак...
Папа!
Можно не так...мучительно?
Или лучше - совсем никак?
Да скрутил бы ты в небе дулю им,
откровением для властей.
Ты ж меня не спросил - хочу ли я
жизнь заканчивать на кресте.
Милосердия мне бы, толику -
нож под сердце, в кувшине яд,
как представлю - в печенках колики
и озноб с головы до пят,
и душа, словно заяц, мечется -
перепугана и проста.
Извини...я - сын человеческий
от рождения до креста.
С чем сравню эту жизнь? Да с ветошью -
руки вытер и сжег в печи...
А Иуда два дня не ест уже
и неделю уже - молчит.
Плохо, папа, ты это выдумал,
хоть на выдумку и мастак.
Может, ты их простишь? Без выкупа?
Просто так?...


Геннадий Нейман, 2007

Легко ли плоть гонять по шпалам?
Таскать за туловищем тень? Рыбачить где-нибудь близ дачи
(в пруду не водится таймень, но верить следует в удачу)?
А от зарплаты до зарплаты вязать чулок на чёрный день?
Легко ли биться за награды, усердно пробиваясь в гранды,
пока твой бог другому богу тебя проигрывает в карты?

Бог жизни дал мне эту плоть.
В ней рот открыт, да очи слепы. Мне в ней печально и нелепо.
Бессонница. Как индивид не знаю я: зачем болит,
за что страдают части тела, за что душа… -
не разберёшь, коль скоро вечно не живёшь.
Но как ершится в поле рожь, пока снопы идут под нож!
А дальше – театр погорелый, где стрекоза своё отпела,
и вот уже пора плясать.
Такое дело…

Ещё разок взглянуть на плюсы.
Слагать дворцы, писать токкаты и фейхоа растить с гранатом,
воспламенять прекрасных дев, и петь, и петь их, как припев,
веселье с близкими делить, творить детей, и жить, и жить
так, будто ты без предоплаты достал билет с открытой датой
и сколько хочешь - будешь здесь, чтоб повторять « Я есть!».
Я есть…

Любимая, ты помнишь ночи?
Они сгорали словно спички, но были ярче звёзд и лун.
Ты слышишь птицу гамаюн?
Я нет.
И жив лишь по привычке.

© Михаил Гофайзен

Над Иерусалимом облака,
ты не поверишь, цвета апельсина,
вот облако кудлатое, как псина,
вот облако, как детская рука.

А вот закат раскинулся, высок,
над светлыми, над вечными холмами…
читай свои молитвы на восток,
мой имярек, неясными словами.

Читай свои молитвы на восток,
они дойдут куда верней, чем почта,
клочок земли, и неба лоскуток,
да вечность между ними — вот и всё, что

есть у тебя… в трясущихся руках
неси авоську банок из-под пива…
а над землёй немыслимо красиво,
гляди, плывут в закате облака.

И, голову задрав, остановись,
смотри — меж ними, выше всех печалей
неспешно уплывает чья-то жизнь…
уж не твоя ли, милый, не твоя ли?

2007

© Михаил Розенштейн