Я не Шарли

Я не Шарли…я не Париж, ИГИЛ меня волнует мало. 
Я брат-близнец для пули той, Что выпустил солдат ЦАХАЛА. 
Я не Брюссель, не Моленбек, Нас в «Дольфи» больше умирало… 
Я в мыслях вместе с той рукой, Что террориста добивала. 
Я добивал – моя вина, Хотя меня там не стояло, 
Но нас тут миллионы душ, В душе мерзавца добивали! 

Ну что же суд – судите нас, За то, что мы в душе евреи, 
Что миллионы наших рук, Готовы разорвать БЭЦЕЛЕМ, 
Что не нажали мы курок, Но миллионы ликовали, 
Когда добил контрольным тварь, Наш брат еврей – солдат ЦАХАЛА. 
Мы виноваты только тем, Что мы послали моралистов, 
Болит их нежная душа, За смерть исламского фашиста. 
А мы блин рады, что он мёртв, Заняли боевую стойку, 
И заявляем им в лицо: Место убийцы на помойке. 
Мы ж виноваты, что живём, Вдвойне виновны, что евреи… 
Что юный наш герой-солдат, Добил решительно злодея. 
Я не Шарли и не Париж, Брюссель меня волнует мало… 
Я часть народа, я еврей… Мой брат-герой – солдат ЦАХАЛА!

Dave Mandelshtam

если бы я знала, что такое возможно в израильской армии...

Ранее в израильской прессе опубликовали слова солдата, сказанные им на допросе: "Если бы я знал, что такое случиться со мной, я не пошел бы в армию. В первую же секунду кто-то из гражданских закричал мне: Берегись, на нем может быть бомба! Я сразу вспомнил все фильмы, которые нам показывали про ХАМАС. На нем была большая и толстая куртка, жара была 30 градусов. У меня были доли секунды на то, чтобы принять решение. Я прицелился. Он пошевелился – я выстрелил".

Хотела бы добавить - если бы я знала, что такое возможно в израильской армии - я бы сделала все, чтобы мой сын не служил в ЦААЛЕ вообще, и в Кфире в частности. Отправляя наших детей в боевые войска мы подвергаем их двойной опасности - или погибнуть от рук мерзавцев-исламистов, или сломать себе жизнь при пособничестве тем же исламистам мерзавцев из нашего правительства и мерзавцев-законников. Позор системе! Позор!

Мне еще не отшибло память и я прекрасно помню, как весь Израиль чуть ли не ежедневно проводил всяческие мероприятия в защите овцы-Шалита. В школах регулярно об этом говорили, в одной из школ Реховота около кабинета директора стоял стул, на котором было написано - "Гильад, мы ждем тебя! ". Акции, протесты, встречи с президентами множества стран родителя этого недоросля. Палатки,

Будущая профессия видна сразу...

Женщина шла наискосок через мост прямо на Равика. Она шла быстро, но каким то нетвердым шагом. Равик заметил ее лишь тогда, когда она оказалась почти рядом. Он увидел бледное лицо с высокими скулами и широко поставленными глазами. Это лицо оцепенело и походило на маску, в тусклом свете фонаря оно казалось безжизненным, а в глазах застыло выражение такой стеклянной пустоты, что Равик невольно насторожился.
Женщина прошла так близко, что едва не задела его. Он протянул руку и схватил ее за локоть. Она пошатнулась и, вероятно, упала бы, если бы он ее не удержал.
Равик крепко сжал руку женщины.
– Куда вы? – спросил он, немного помедлив. Женщина смотрела на него в упор.
– Пустите! – прошептала она.
Равик ничего не ответил. Он по прежнему крепко держал ее за руку.
– Пустите меня! Что это? – Женщина едва шевелила губами.
Равику казалось, что она даже не видит его. Она смотрела сквозь него, куда то в пустоту ночи. Просто что то помешало ей, и она повторяла одно и то же:
– Пустите меня!
Он сразу понял, что она не проститутка и не пьяна. Он слегка разжал пальцы. Она даже не заметила этого, хотя при желании могла бы легко вырваться.
Равик немного подождал.
– Куда же вы, в самом деле? Ночью, одна, в Париже? – спокойно спросил он еще раз и отпустил ее руку.