---------------------------------------------------------------
Повесть
Перевод Ю.Архипова, 1990
OCR: Shaman
---------------------------------------------------------------
Насколько изменилась моя жизнь и насколько же, по сути, не изменилась!
Как начнувспоминать да окликать времена, проведенные мной еще среди
собачьего племени, в общих заботах, как и подобает псу среди псов, я,
вглядываясь повнимательнее, нахожу, что дело тут с каких еще пор не во всем
было ладно; что-то вроде трещинки имело место всегда, некая легкая оторопь
брала меня иной раз и посреди почтеннейших площадных затей, а подчас и в
самом узком, доверительном кругу -- да чего уж там, не подчас, а часто,
очень часто: помню, взглянешь эдак на родную собачью морду, неожиданно,
по-новому взглянешь -- и обомлеешь, ужаснешься, затоскуешь, запричитаешь. Я,
конечно, старался эти чувства в себе истребить. Друзья, коим я открывался,
мне в том помогали, и на время это удавалось, на то время, когда подобные
казусы хоть и случались, но воспринимались мной хладнокровнее, с большим
равнодушием вплетались мной в мою жизнь и хоть печалили и утомляли, но,
впрочем, сохраняли за мной видпусть холодноватой, замкнутой,
пугливо-расчетливой, но в сущности обыкновенной собаки. Да и как бы смог я
без таких периодов отдохновения достигнуть возраста, который ныне вкушаю,
как бы смог я взобраться на такие кручи покоя, с которыми я взираю на ужасы
своей молодости и с которым переношу ужасы своей старости, как бы смог я
извлечь уроки из, вынужден признать, Несчастного своего или не совсем
счастливого положения и как бы смог я жить, ни в чем почти не отклоняясь от
извлеченных уроков. Жить уединенно и одиноко, целиком отдаваясь своим
безнадежным, но неизбывным исследованиям. Жить, впрочем, не теряя из виду
свой народ -- многие известия до меня доходят, да и сам я нет-нет да и
напоминаю о своем существовании. Ко мне относятся уважительно, не понимают,
как можно так жить, но и не обижаются на меня за то, что я так живу; и даже
юные псы, пробегающие иной раз в отдаленьи, -- новое племя, чье детство
скрыто от меня потемками памяти, -- не отказывают мне в привете, полном
почтения.
продолжение...
... Хотелось доказать, что в тот момент, когда я в прыжке
уклонялся от еды, я был для нее большим магнитом, чем земля, на которую она
падала под косым углом. Правда, я не мог оснащать эксперимент все новыми
пробами, ибо предаваться научным экспериментам, имея под самым носом жратву,
-- такое, знаете ли, никто долго не выдержит. Но я хотел сделать нечто
другое, я хотел добиться полного воздержания от еды, насколько это могло мне
удасться. Правда, при этом я, избегая соблазна, не позволял себе смотреть на
еду. Я удалялся, забивался подальше, лежал там день и ночь с закрытыми
глазами и все равно мне было -- ловить ли еду в воздухе, подбирать ли ее на
земле, потому что я не делал ни того, ни другого, будучи не то чтобы уверен,
но все же преисполнен тихой надежды, что еда и без всяких особых усилий, в
ответ лишь на неизбежное и непроизвольное орошение земли да тихое исполнение
заклинаний и песен (от танцев я отказался, чтобы не ослаблять себя) сама
свалится сверху и, минуя землю, постучится в мою пасть, --чтобы впустили ее,
-- если бы такое случилось, то это еще не было бы, конечно, опровержением
науки, ибо наука достаточно гибка и допускает немало частных случаев и
исключений, но что бы в таком случае сказал народ, по счастью, не настолько
же гибкий? Ведь то не был бы какой-нибудь исключительный случай вроде
известных нам из истории, когда в силу телесной ли
хвори, душевного ли помрачения кто-либо отказывался готовить, искать,
принимать пищу, и тогда собачья община, съединив свои усилия на основе
магических ритуалов, препровождала ее окольным путем ему прямо в пасть. Я же
пребывал в полной силе и здравии, аппетит мой был столь могуч, что
по целым дням не позволял мне думать ни о чем ином, как о нем, я
подверг себя посту, верите вы или нет, добровольно, я был в состоянии
позаботиться о том, чтобы еда низвергалась на меня сверху, и я желал этого и
не нуждался ни в чьей помощи и самым решительным образом ее отклонял. Читать далее

... « - А что делаете вы, когда вам совсем худо...
... - Я? Ничего.
Почти ничего.
Я до изнеможения брожу ночами по Парижу.
Днем надраиваю машинное отделение «Лулу», чищу мотор, мою борта, окна, держу все на судне вплоть до последнего винтика в полной готовности к отплытию, хотя оно уже двадцать лет стоит на приколе.
Я читаю книги, двадцать штук одновременно.
Всюду - в сортире, на кухне, в бистро, в метро.
Складываю огромные, размером с комнату, пазлы, а закончив, тут же разбираю их и начинаю складывать заново.
Кормлю бездомных кошек.
Расставляю и раскладываю в алфавитном порядке продукты.
Иногда я принимаю снотворное, чтобы уснуть, а иногда Рильке - чтобы взбодриться.
Я не читаю книг, в которых встречаются женщины, похожие на ***.
Я каменею.
Я иду дальше, продолжаю свои привычные занятия.
День за днем.
Только так мне удается выжить.
Что я делаю еще?
Нет, больше я ничего не делаю.»
Нина Георге
Лавандовая комната.
[700x700]