Обложка книги.
[432x700]
Автор книги.
[500x519]
Название книги - реминисценция на известное стихотворение китайского поэта VIII в. Мэн Хаожаня "Весеннее утро":
Меня весной
Не утро пробудило:
Я отовсюду
Слышу крики птиц.
Ночь напролет
Шумели дождь и ветер.
Цветов опавших
Сколько - посмотри!
В другом переводе:
"Весеннее пробуждение"
От весеннего сна не заря пробудила меня,—
Отовсюду слышны крики птиц среди ясного дня...
Мне вчера допоздна не давали спать ветер и дождь,—
А теперь у окна облетевших цветов — не сочтёшь!
"...Похоже, в наше время пишущая молодежь стала явлением еще более редким, чем невинность."
"...Боль в собственном сердце не разделишь ни с кем".
"Не смотри, как сегодня люди, подобно собакам, куда ни пойдут на всех кричат и всем приказывают, словно бабушка Цы Си, но все равно у каждого своя боль и грусть в сердце".
"Мое бедное сердце выдавало под 120 ударов в минуту."
"...Вэньцзин, положив ему руку на плечо, сказала:
- Ну ты сегодня и вырядился, никак жениться собрался?
- Я же сегодня угощаю, - с доброй улыбкой и очень галантно произнес Байсун. - Как-никак надо было по-человечески одеться!"
"У меня отвратительный характер. Я обожаю делать всё наперекор, с детства перечила маме, затем нянечкам в детском саду, потом учителям и, наконец, профессорам. "
"Уж не знаю, то ли мне показалось, то ли из-за того, что Шанхай находится вблизи моря и там часты сильные ветра и тайфуны, но во время снижения я чувствовала, как самолёт бросало в разные стороны, а, коснувшись земли, он стал подпрыгивать, словно машинка на детском аттракционе."
"Когда я вышла, я еще была в мире своих воспоминаний."
"Я всегда прячусь в глубине снов и времён года,
слушаю, как цветы и тёмная ночь надрывно поют,
отрезая все дороги к воспоминаниям..."
"Возможно, любовь, о которой написано на спинках скамеек,
похожа на цветы, растущие через асфальт,
на древний, как земля и небо,
безветренный лес."
"Вот она, моя новая жизнь."
Ингредиенты:
- тофу — 1 квадрат, развесной
- мука — 150-200 гр.
- сахарная пудра — на присыпку
Приготовление:
Тофу размять в кашу, добавить муку, получится желтоватое тесто. На стол положить пищевую пленку, в центр тесто, накрыть другим концом пленки и раскатать скалкой на толщину 1 см. Вырезать форму круга или бублика и уложить на лист. Выпекать в духовке при температуре 180°С до румяной корочки. Готовые горячие печенья обсыпать сахарной пудрой.
Приятного аппетита!
Мясные рулетики с помидорами черри.
Ингредиенты:
- мясо - для барбекю (полоски)
- помидоры черри
- зелень
- черный перец
- соль
- деревянные зубочистки
- масло для жарки
Мясные полоски посолить, поперчить. В каждую полоску положить помидор и закатать в рулетик, проткнув зубочисткой, чтобы не развернулись. Пожарить в большом количестве масла при температуре +160°С буквально 1 минуту. Выложить, чтоб стекло масло и уложить на блюдо, посыпав зеленью.
"Весною — рассвет.
Всё белее края гор, вот они слегка озарились светом. Тронутые пурпуром облака тонкими лентами стелются по небу.
Летом — ночь.
Слов нет, она прекрасна в лунную пору, но и безлунный мрак радует глаза, когда друг мимо друга носятся бесчисленные светлячки. Если один-два светляка тускло мерцают в темноте, все равно это восхитительно. Даже во время дождя — необыкновенно красиво.
Осенью — сумерки.
Закатное солнце, бросая яркие лучи, близится к зубцам гор. Вороны, по три, по четыре, по две, спешат к своим гнездам, — какое грустное очарование! Но еще грустнее на душе, когда по небу вереницей тянутся дикие гуси, совсем маленькие с виду. Солнце зайдет, и все полно невыразимой печали: шум ветра, звон цикад…
Зимою — раннее утро.
Свежий снег, нечего и говорить, прекрасен, белый-белый иней тоже, но чудесно и морозное утро без снега. Торопливо зажигают огонь, вносят пылающие угли, — так и чувствуешь зиму! К полудню холод отпускает, и огонь в круглой жаровне гаснет под слоем пепла, вот что плохо!"
"Случается, что люди называют одно и то же разными именами. Слова несхожи, а смысл один. Речь буддийского монаха. Речь мужчины. Речь женщины.
Простолюдины любят прибавлять к словам лишние слоги.
Немногословие прекрасно..."
"...Пусть луна и солнце (1)
Переменят свой лик,
Неизменным пребудет
На горе Мимуро(2)…"
1. Дайнагон опустил последний стих танки «Храм богов священный», которая находится в 13-м томе сборника «Манъёсю» (VIII в.), потому что переадресует стихотворение юной императрице.
2. Священные горы в провинции Ямато, где находятся храмы и царские усыпальницы.
"...Промчались годы (1),
Старость меня посетила,
Но только взгляну
На этот цветок весенний,
Все забываю печали...
1. Танка из антологии «Кокинсю», принадлежит Фудзивара-но Ёсифуса, который, любуясь веткой цветущей вишни, сложил это стихотворение в честь своей дочери-императрицы.
Как волны морские
Бегут к берегам Идзумо,
Залив ли, мыс ли,
Так мысли, все мои мысли
Стремятся только к тебе.
"...Унылая картина!
Вы послали кому-то стихотворение. Вам оно кажется хорошим, но увы! Не получаете «ответной песни». Грустно и обидно. Если это было любовное послание, что же, не всегда можно на него отозваться. Но как не написать в ответ хоть несколько ничего не значащих любезных слов… Чего же стоит такой человек?..."
"...Напрасен ваш призыв!
Могу ли я покинуть лотос,
Обрызганный росой?
Могу ли возвратиться снова
В мир дольней суеты?..."
Буддийский символ чистоты и райского блаженства. Будда изображается сидящим на лотосе.
"...Я позабуду тебя (1)
Не раньше, чем заалеют
Листья юдзуриха..."
1. Листья юдзуриха не краснеют осенью, следовательно, любящий дает обет любить вечно.
Цитата из стихотворения поэта Та̀бито (антология «Манъёсю», т. 7):
«Падает на землю град…
В Оми, дальней стороне,
Ива у реки Адо,
Нож ту иву не режет,
Срежут, — вновь она растет,
Ива у реки Адо».
(Перевод А.Е. Глускиной)
[245x190]Восхожу на Крутобровую вершину
Вершин святых немало в крае Шу,
Но с Крутобровой им сравненья нет.
Возможно ли познать ее, спрошу,
Тем, кто приходит только лицезреть?
Распахнутость небес, зеленый мрак —
Цветист, как свиток живописный, он,
Душой купаюсь в заревых лучах,
Здесь таинством я одухотворен,
Озвучиваю облачный напев,
Коснусь волшебных струн эмэйских скал.
В магическом искусстве был несмел,
Но вот — свершилось то, что я искал.
Свет облака в себе уже ношу,
С души мирские узы спали вдруг,
И мнится мне — на агнце возношусь
К светилу белому в сплетеньи рук.
720 г., весна
Это стихотворение передает экстатическое восприятие поэтом мистического ореола святой горы.
Крутобровая (Эмэй):одна из священных для даосов гор, находится на юго-западе совр. уезда Эмэй пров. Сычуань, две ее вершины напоминают брови. Таинством одухотворен: в оригинале как символ искусства волшебных превращений упоминается парчовый мешочек, в который император У-ди положил святые книги, врученные ему богинями Сиванму и Шанъюань фужэнь. Облако: как небесное тело оно связано с бессмертными святыми, которые передвигались на облаках; в строке свет облака в себе… — та же мысль. Вознестись на агнце: некий резчик по дереву Гэ Ю, оседлав барашка, покинул чжоуского Чэн-вана и улетел в область Шу, где к нему присоединилась местная знать, и все они вознеслись на небо, став святыми.
Прощайте, Куанские горы
Лазоревых вершин предутренний зигзаг,
Лиан обители качанье на ветру.
Я много тут бродил в сопутствии собак
И возвращался с дровосеком ввечеру,
Меж облаков я слушал обезьянью речь,
Следил, как миски мыть к пруду монах идет…
В любви и чистоте познал я книгу, меч,
Сим обетУю — просветленья час грядет!
724 г.
Куанские горы (Дакуан шань): находятся в совр. пров. Сычуань, уезд Цзянъю, другое название Дайтянь шань, на ней были даоские монастыри, а также буддийский монастырь Дамин, о котором и вспоминает поэт. Последнюю строку исследователи часто приводят как первый «рыцарский» обет Ли Бо.
Павильон разлуки — Лаолао
Нет в мире места горше для души,
Чем Лаолао — Павильон разлуки…
Весенний ветер знает наши муки
И ветви изумрудить не спешит!
747 г.
Лаолао (значащее название — скорбь, печаль; горечь разлуки; дальнее расстояние): беседка, построенная во времена Троецарствия на горе Лаолао к югу от Нанкина; в этих местах ранней весной, когда почки начинают набухать, становится ветрено, и в порывах весеннего ветра деревья зеленеют; тогда, по обычаю, расстающиеся друзья дарят друг другу свежие ветви ивы как знак того, что горько расставаться; слово «ива» омонимично слову «остаться».
Волнение в ивах («Янпар»)
Спой мне песенку про ивы
Под Синьфэнов аромат,
Мило в ивах слушать с милой
Иволгу от Белых врат.
Птицы спрячутся в ветвях,
Ты войдешь в мою светлицу,
Как в бошаньских духовитых очагах,
Два дымка сольются, пламя разгорится.
726 г.
Янпар: мелодия Юэфу, записывавшаяся в разных списках разными иероглифами, она первоначально была детской, позже стала песней о любовном свидании; Ли Бо значительно удлинил текст и пятисловное стихотворение завершил двумя ударными семисловными строками. Синьфэн: так называлась местность в окрестностях Чанъани, славившаяся виноделием. Белые ворота: место в древнем г. Цзянькан (совр. Нанкин), где молодые люди пели друг другу любовные песни, в поэзии стало метонимом любовного свидания. Бошаньский очаг (жаровня): в специальную чашу на подносе выкладывают ароматичные ветви в виде мифической горы Бошань, подобные предметы находили уже в ханьских раскопках. Два дымка сольются: метафора любовного свидания.
В Сюньянском монастыре Пурпурного предела пишу, ощущая осень
Что-то осень мне тихонько шепчет
Шелестом бамбуков за окном.
Этот древний круг событий вечный
Задержать бы… Да не нам дано.
Я замру, от этих тайн вкушая,
В беспредельность дух послать могу.
Тучка, от Чжуннани пролетая,
Зацепилась за мою стреху.
Что сказать мне Тан-гадатель сможет?
Да и Цзичжу не отыщет слов.
Сорок девять лет уже я прожил,
Знаю: то, что было, то ушло.
Необузданность моя уснула,
Мир уже меняется давно,
Вот и Тао Цянь домой вернулся,
И созрело доброе вино!
750 г.
Спустившись со склонов Лушань, Ли Бо задумался о бренном и вечном, остановившись в монастыре Пурпурного предела (так назывались несколько даоских монастырей, сооруженных по приказу императора Сюаньцзуна в обеих столицах и в центрах округов страны для распространения даоского учения). Не случайно ему пригрезилась возвышавщаяся недалеко от Чанъани гора Чжуннань, излюбленная даосами, ведь Сюньян (совр. г. Цзюцзян в Цзянси, неподалеку от горы Лушань) был именно тем городом, где через несколько лет Ли Бо был заключен в тюрьму, облыжно обвиненный в участии в мятеже против императора. Быть может, зря он не поверил гадальщикам (Тан Цзюй: гадальщик-физиономист периода Чжаньго; Цзичжу: гадальщик ханьского периода Сыма Цзичжу), которые, как он писал в другом стихотворении, предупреждали — «не буди Дракона»?!