Первая елка моя была в 1953 году. Проводился праздник в деревенской школе, на него пригласили и дошкольников. Полагалось прийти в костюме. Мне ужасно хотелось быть снежинкой. Но мама сшила мне костюм клоуна: шапка конусом из бумаги, комбинезон - одна штанина темная, другая светлая, еще воротник круглый вокруг шеи, большие пуговицы. Чтобы получить подарок полагалось рассказать стихотворение или спеть песенку. С душевным трепетом вызубрила стихи Маршака "В январе, в январе много снегу на дворе". Помню большую комнату, елку в центре, огромную, она заняла почти четверть места. Много детей и взрослых. Среди ребят оказалось много клоунов. Наверное, в моде были. Под елкой показали сначала концерт, подготовленный школьниками. Они пели песни о Родине, частушки, танцевали народные танцы. Потом была интермедия, которая понравилась всем, даже взрослым. Служанка докладывала глухой барыне:"К вам гости!" - "Что, пришли глодать кости?". Потом выступали малыши. Пока я трусила, какой-то бойкий мальчик, встав на табурет, прочитал мое стихотворение:"В январе, в январе.." и получил подарок. Что было делать? Подарок-то хочется тоже. Я набралась храбрости и прочитала стихи про февраль "Дуют ветры в феврале". И Дед Мороз с бородой из ваты дал мне кулек, свернутый из коричневой оберточной бумаги. Там лежали розовый пряник, длинная конфета-леденец под названием "карандаш" и яблоко. Время было послевоенное, бедное. Подарок казался царским.

liveinternet.ru/users/49409...283849399/

Мы приехали Молотовскую область. Пока не было работы, жили у родственницы тети Лены Николаевой в деревне Дмитриевке. Отсюда начинаются детские воспоминания. И отсюда бесконечная любовь к южноуральской природе. Просторные пшеничные поля с редкими дубами и соснами, тихие неширокие речки под ивами и черемухами, овраги с зеленой непроходимой чащей, светлые леса с земляничными полянами - это все там. В те годы (50-е) звучали прекрасные песни о Родине, о колхозе, исполняли их незабываемые теноры Лемешев, Нечаев. Вот под песню "То березка, то рябина, куст ракиты над рекой" я стала понимать, в какой стране я живу.
Дмитриевка представляла собой одну улицу над оврагом. Вдоль пыльной дороги, кое-где заросшей травой, стояли избы с дощяными крышами, а кое-где была и солома вместо кровли. Перед домами хилые палисаднички. Огороды - полосами за домом. Послевоенная беднота видна была даже мне, ребенку. Причем среди хояйств выделялось несколько особым порядком, это были дворы, где мужчина вернулся живым. Тут и забор стоял прямо, на крыше видны свежие заплатки, а порой и в палисаднике цвели какие-то цветочки.
В избах была та же нехватка. У тети Лены муж пропал без вести, поэтому она не получала ни копейки за кормильца. А на руках осталось трое детей, слава Богу, уже немаленьких. Володя, старший, работал в городе. Тамара, лет пятнадцати, отдана была тоже в город, в няньки. Молодежь старалась вырваться из колхозов, а так как паспорта здесь не выдавали, перед 16-летием все оказывались в городе - кто на учебе, кто у родственников, там и получали паспорта, становясь вольными птицами. Дома у тети Лены жил только младший Ленька, ему было, кажется, лет четырнадцать. Он уже работал в колхозе, но не всегда, поэтому я с ним общалась. При полном презрении к малявке, он иногда приглашал меня то на ловлю рыбы (я могла пугать рыбу и гнать ее в сторону "сети", наскоро сооруженной из Ленькиной майки). Еды в доме всегда не хватало, и наш улов тут же жарился на сковороде. Прямо на печке-буржуйке также жарились ломти картофеля, обсыпанные солью. Мама и тетя Лена, ужиная, нахваливали нас, добытчиков.
Кроме печки-буржуйки в избе была русская печка с полатями, лавка, стол и большая самодельная кровать, высокая и широкая, закиданная лоскутными одеялами. По вечерам мы с Ленькой располагались на печке и полатях. Причем всякий раз Ленька дразнил меня:"А мне на печке-то теплее". Я предлагала обменяться. Тогда Ленька с полатей говорил:"Как высоко-то тут! Все видно! Не то что с печки". Следовал опять обмен. Пока взрослые не прикрикивали на нас.
Электричества в деревне не было. По вечерам тетя Лена зажигала керосиновую лампу, доставала толстую лохматую книгу, и начиналось чтение вслух. Мама и тетя Лена читали по очереди. Помню, при мне были прочитаны "Черное и красное" и "Мужики и бабы". Последняя книга мне была неинтересна. А вот Стендаль понравился. Я представляла, как ночью по приставной лестнице лезет в окно кавалер, как одеты женщины, какие у них комнаты. Читали также "Графа Монте Кристо", но почему-то не запомнила впечатление от него. Наверное, наложилось впоследствии и фильм, и прочитанная в юности книга.
Игрушек не было совсем. У Леньки стоял под столом в углу сундучок, обитый по углам железом, совсем как у взрослых, только маленький. Он всегда был заперт на висячий замочек, ключ Ленька страшно берег. Мне всего несколько раз удалось подсмотреть, что в сундуке. Там, насколько я поняла, лежали цветные карандаши, краски, бумага. Ленька любил рисовать, потом из него вырос художник, хотя он стал где-то в Казахстане пастухом тысячных стад овец. Мама и тетя Лена пробовали подступиться к Леньке насчет карандашей для меня, но отказ был категорическим. Они не настаивали: эти вещи тогда были на вес золота, нигде не купишь. Так что рисовать я не могла - нечем и не на чем (в школе ребята писали на полях старых газет).
На всю деревню была одна кукла - трофейная. Ее привезли из Германии. Нам, деревенской ребятне, иногда разрешали посмотреть на нее. Кукла сидела на комоде рядом с узкими длинными вазами с бумажными цветами. Лицо куклы было как живое, на голове острый колпачок. Но вот беда - у куклы не было ни рук, ни ног. На объясняли, что это так сделано, как будто младенец в одеяле. Но я была убеждена, что кукла потеряла ноги и руки на войне.Что она инвалид.
В другом конце Дмитриевки жили еще наши родственники из Чувашии. Семья была большая, дети малые, близкие мне по возрасту.Правда, в семье была корова-кормилица, она и спасала всех. Когда взрослые уходили в поле, дома за старшую оставалась бабушка. На мой взгляд, ей было много-много лет. Сухая, с искривленными артритом руками, совершенно седая, она старалась как-то радовать нас, ребятню. Бабушка умела делать кукол. Она скатывала тряпки в валик, сооружала из валиков ручки, ножки. "Сбегайте-ка, надергайте льна", - говорила она. Мы перебегали дорогу, тут начиналось льняное поле, дергали несколько веточек, теребили его, стучали об забор. Получались длинные лохматые Читать далее...

В институте, конечно, было интересно и весело. Полина, моя мама, познакомилась со многими девушками. Кто-то, как она, приехал из деревни, а кто-то жил в Чебоксарах.С учебой трудностей не было, потому что преподаватели были опытные, творческие, с пониманием. Полина училась упорно и добросовестно, поэтому успевала по всем предметам. Кое-как одолела даже математику.
Ее забавляли профессора, почти каждый был со своими причудами. Многие не обращали на быт внимания, одевались как попало. Другие были рассеянные. Например, преподаватель по математике однажды примчался на лекции, запыхавшись, в одном черном валенке, а другой был белый с калошей. Он на бегу к кафедре коротко объяснил:"проспал!" И не обращая внимания на хихиканье, сразу схватил мел и начал читать лекцию.
На каком-то экзамене, который принимали тихие интеллигентные старички-профессора, Полина отлично ответила на все вопросы. И тогда кто-то ехидно попросил рассказать, как надо запрягать лошадь. Наверное, думали, что девушка и лошадь близко не видела. А мама обрадовалась и точно и быстро рассказала, какую сбрую брать, как надевать хомут и так далее.
Словом, училась и училась. А вот с бытом было хуже. Ну с едой еще как-то можно было выкрутиться, жила на хлебе и воде. А вот с одеждой было совсем плохо. Например, зимой и летом Полина ходила в одних и тех же брезентовых туфлях, которые полагалось чистить мелом или зубным порошком. Только зимой мама набивала в туфли газеты для тепла. Износилось пальто... Когда на каникулы подруга пригласила маму к себе в гости., она не отказалась. Мама подруги увидела, что Полина грустная. "Что случилось?" - "Наверное, придется бросить институт, носить нечего". И тогда мама подруги открыла старый огромный сундук и стала там рыться. Нашла какой-то тулупчик и отдала Полине.
И тут Полине сказочно повезло! Она давно копила деньги на пальто, как Акакий Акакиевич для своей шинели. Неожиданно одна из старшекурсниц отправилась зачем-то в Москву. Как водилось прежде, все надавали ей заказов. "А тебе что привезти, Полинка?" И мама объяснила про пальто. "Вот только денег еще маловато", - добавила она. "Ладно, на что хватит, то и куплю". А когда подружка вернулась из Москвы, оказалось, что по дешевке она купила модное и красивое пальто! Мама была счастлива! Конечно, пальто она носила и как демисезонное (то есть осенью и весной), и как зимнее, подстегивая ватный подклад. Стала самой модной на курсе!
В 1940 году в Москве открылась Всесоюзная сельскохозяйственная выставка (потом стала ВДНХ). Выставку посещали по путевка люди из всех республик (напомню, кто забыл, - было 15 союзных республик и плюс множество автономных). Чтобы принимать многонациональное население страны, нужны были переводчики-экскурсоводы. Вот и от сельхозинститута отправили на выставку в качестве экскурсоводов несколько студентов. В том числе и маму! Вот это было огромной удачей! Мама жила в Москве полгода. Работа была интересной, а московская жизнь - еще интересней. Кино, театры, концерты, прогулки по городу - это вечером. А днем кипучая работа на выставке. Кого только не встречала мама в те дни. Даже немецкие офицеры в высоченных фуражках приезжали. Никто же не знал, что через год они станут врагами!
А потом началась война. Институт закрыли. Студенты стали работать везде, где нужны были руки. Парни, само собой, сразу уехали на фронт. Не вернулся ни один с курса, ни один! Мама работала в госпитале, встречала раненых на вокзале, перетаскивала на носилках из вагонов на подводы. Много чего делала во время войны. И голод пришел снова, снова пришлось лебеду есть и крапиву... Терентий подрос. Ему исполнилось 17 лет. Вскоре его взяли на фронт. Он погиб, почти сразу, под Сталинградом. Осталась мама совсем одна.
Но пришла и победа. Конец войне. Снова учиться. Мама получила диплом агронома и на выбор ей предложили два места работы: на Украине и в Алтайском крае. Мама была уже замужем. Она выбрала Алтай, потому что ей рассказывали, что на Украине все-все разрушено, сожжено, заминированы поля. На Алтае, в селе Сростки, я и родилась. В отпуске по родам мама была неделю. Потом вышла на работу, оставив меня с нянькой. Кое-как отработав положенное для специалиста время, Полина вернулась поближе к родственникам, потому что было трудно с ребенком (от отца она ушла, потому что на фронте пристрастился к алкоголю). И мы приехали с ней в Молотовскую область, в Чернушку. Там мама стала работать в районной семенной лаборатории.

Мама
Для начала расскажу о своей маме. Сейчас ей девяносто седьмой год. Она, как говорят, на своих ногах и при памяти. Только читать не может, зрение слабое, хватает только на телепрограмму.
Родом мама из Чувашии - она чувашка по маме, моей бабушке. Отец был русским, но росла мама в чувашской деревне и разговаривать по-русски долго не умела. Дедушка мой был бурлаком на Волге, таскал баржи с грузами. Поэтому дом отстроил хороший, был достаток в семье. Кроме мамы был еще братик Терентий, моложе мамы лет на пять-шесть.
- У нас была собака Карок, - рассказывает мама, - мы с ней дружили! Бывает, припозднюсь у девочек, тем на улице, идти далеко и страшновато. Кричу с другого конца деревни :"Карок!" Он бежит ко мне, а вместе с ним ничего не боялась. Он огромный был, с любым волком справится.
Чуваши - православные, поэтому в церковь ходили регулярно. Вот еще одно мамино раннее воспоминание:
- Мама меня на руках держит, стоим в первых рядах перед аналоем. Батюшка службу ведет. Я оглянулась. Все на меня смотрят (то-есть, конечно, вперед, на священника). Я рассердилась и погрозила всем кулаком:"Чего смотрите на меня!"
Была мама прехорошенькая, лицо круглое, волосы черные, глаза синие-пресиние.
Но дедушка простудился на Волге, заболел и умер - такое бывало нередко у бурлаков. Несчастье одно не приходит. Сгорел недавно отстроенный дом вместе со всем имуществом, а главное - с запасами на зиму. Мама думает, сгорел оттого, что неосторожно вытряхивали уголь из русской печки, близко с постройкам.
Пришлось жить в бане, она хоть уцелела. А с едой кое-как поначалу выручали родственники. Но и они много дать не могли. Бабушка сшила два мешка с ручками, чтобы носить через плечо, и мама с Терентием пошли побираться. В те времена не говорили презрительно - нищие, а называли - просящие, и подавали, кто сколько мог оторвать от себя. Милостыню (какое замечательное слово! - только сейчас поняла это!) клали на подоконник, не выглядывая из-за занавески, чтобы не смущать просящих. Так и ходили, побираясь, девочка с братом, несколько месяцев. Потом стали искать выход. Мама решила поступить в школу ФЗО - фабрично-заводского обучения. Там давали обеды. А ее братик вместе с маминой мамой дотянули до весны, а там огород выручил. Более-менее выдержали это испытание.
После школы ФЗО мама поступила в сельскохозяйственный техникум в райцентре. Там и жила, приходила домой только на воскресенье. А к Поволжью подступал голод. Мама ее, моя бабушка, слабела на глазах. Однажды мама шла домой из техникума. Две деревенские женщины остановились, посмотрели вслед:"Бедная. Идет и не знает, что ее ждет". Бабушка моя умерла от голода. Было ей от силы тридцать шесть лет, маме - шестнадцать, братику лет десять.
Вот тут уж родные не в силах были помочь, сами голодали. Мама кормила брата из своей грошовой стипендии. Потом пристроила в ФЗО. Так и жили.
После техникума маме очень рекомендовали педагоги учиться дальше. Всю жизнь отличалась она аккуратностью, обязательностью, добросовестно делала все, за что бралась. И если знаний не хватало, брала трудолюбием. Но много ли знаний запасешь, если и русский язык только осваивала. Все-таки решила поступать в институт. В
В те годы особое внимание уделяли национальным меньшинства или, как говорили в народе, нацменам - чувашам, мордвинам, коми-пермякам и прочим нерусским. Им делали исключение при поступлении в учебные заведения с тем, что после вузов и техникумов они понесут знания и грамотность в свои села и страна вылезет и тьмы неучения. Гуманная и далеко рассчитанная политика. Вот бы и нам сейчас для развития сельского хозяйства и искоренения пьянства в деревнях...
Мама приехала в Чебоксары. там было несколько известных вузов. Мечтала она о медицинском (ей и подошло бы по характеру и способностям любить людей). Но в коридорах института увидела на стенах плакаты с устройством органов, услышала про то, что придется резать трупы, и испугалась. К тому же боялась, что не сумеет учиться тут - очень все сложно казалось. И отправилась в сельскохозяйственный институт.
- Пришла я. Вижу: здание большое, из красивого серого камня. двери - огромные, высокие. И батюшки! - стоит швейцар в форме. А я в лаптях, в армяке (это шуба из овчины мехом внутрь и с оборками у талии). И он дверь передо мной открывает и голову наклоняет с уважением!
Но еще надо было сдать вступительный экзамен. Самое страшное - математика, потому что ее в техникуме почти не преподавали. Алгебру мама вообще не знала. Профессор попался старенький, понимающий (наверно, и про политику о нацменах помнил). Он сам писал на доске мелом и все спрашивал:"Вы с этим согласны? Вы это хотели сказать?" В конце поставил ей тройку. И Полина стала студенткой.

1.
Читать далее...

Главной темой дневника должны стать воспоминания, записки о людях, об истории родного города.
[424x667]