https://ptj.spb.ru/archive/62/in-memoriam-62/pamyati-viktora-shubina/
[700x555]
Странно Любовь Цихонина была хорошей актрисой, много играла в Красноярском Драматическом Театре, во Пскове у Радуна и Бухарина, но в интернете её фотографии днём с огнём не сыскать.Предположительно, на снимке она крайняя справа. "Бесплодные усилия любви" Шекспира (реж. Юрий Копылов). Красноярский Драматический Театр им.Пушкина, первая половина 70х. Из архива Александра Мищенко, фотолетописца истории драматического театра и всей красноярской жизни. На снимке: Людмила Михненкова, Августа Кленчина, Любовь Цихонина и Владимир Кушнарёв.
Сергей Лысов. 2010.
Умерла Люба, и он не захотел жить…
Помню, как он впервые познакомил меня с ней. Это было в актерском фойе Театра Эстрады, где мы, актеры недавно созданного театра Сатиры на Васильевском, играли свою «нетленку» — «Любовь втроем». В кресле напротив гримерки Аркадия Райкина сидела миловидная женщина. Он подвел меня к ней и сказал: «А это моя жена — Любовь Ивановна Цихонина». Именно так и представил — старомодно и трепетно, как представляли наши деды наших бабушек.
Любовь Ивановна, Люба, Любочка работала в Театре Эстрады. Мы часто играли на этой площадке, пока не отремонтировали нашу нынешнюю. И Люба каждый раз смотрела спектакли, а потом разбирала их, иногда разносила «в пух и в прах», не щадя самолюбий. Она была замечательной актрисой, но в силу определенных обстоятельств вынуждена была оставить актерскую профессию. Почему это случилось, я до сих пор толком не знаю, Витька не любил об этом говорить, а я не любопытствовал особенно. Дружили мы с ним с первого и до последнего дня, не докучая друг другу, но и не отказывая друг другу в помощи, когда требовалось.
Они с Любой работали в провинции, кажется, в Кемерово, потом он некоторое время работал в Омске или это было наоборот, не знаю, повторяю: он не рассказывал о себе много… Может, еще и поэтому мы подружились, я ведь тоже одиннадцать лет проработал в Омске. А может, просто потому, что он был полным тезкой моего отца, тезкой моего сына и моего однокурсника и лучшего студенческого друга?..
Не знаю…
Когда мы поехали на первую чеченскую войну в составе фронтовой бригады нашего театра, а потом вернулись назад живыми, я попросился побыть у него дома, потому что не мог ехать к себе, страшно было. И мы остались у него, трое суток не выходили, разве только за очередной бутылкой водки. Тогда я спросил у него: «Ну я-то понятно почему поехал, причина известная, а тебя-то чего туда понесло?» «Чтобы тебе не так страшно было», — ответил он. И трое суток эти с нами была Люба, она слушала наши рассказы, переходящие порой в плач, а то и в бред, и успокаивала нас, как могла, и кормила нас, и спать укладывала, понимая, какой стресс перенесен ее мужем и его другом.Пять лет назад, когда Люба была уже неизлечимо больна, мы поехали на гастроли в Новосибирск. Он звонил ей каждый день или, если не мог, через день. Ей предстояла операция, и, видимо, она понимала, что бесполезная, но решилась и попросила об одном: чтобы подождали приезда Витьки. Он приехал домой, и операцию сделали. Я в это время был на юге, в Николаеве. Позвонил им, и он сказал, что все прошло хорошо, а она сказала, что Витя приехал — это главное и теперь ей ничего не страшно. А через небольшое время она умерла в страшных муках.
Операция не помогла…
Когда я вернулся из отпуска, он ее уже похоронил. На могильном камне он велел написать ее годы жизни и свои — с открытой датой.
Я сказал тогда: «Витька, побойся Бога!» Он ответил: «Если бы он был, он не дал бы ей так мучиться».
Он так сказал и стал умирать…
Люба умерла, и он не захотел жить…
