Век двадцать первый. В Стране без чудес — полшестого.
Время обижен, и вторники снова и снова.
Вечный февраль, и Алисины утра мелькают:
От пробуждения до остановки трамвая.

Белые кролики мимо спешат, причитая:
«Ах, наши ушки, ах, усики, мы опоздаем!
Нам не сносить головы...» — и бегут на работу.
Утро Алисы проходит в мечтах о субботе.

Все, как обычно: с коллегою Соней в подсобке
С чаем скучают — ведь кофе не в кайф без сдобы.
Сдоба добрит, но — полнеешь… Они с сожаленьем
Думают о мармеладе и банках с вареньем.

После — отчеты, звонки, совещанья и встречи.
Утро Алисы темнеет и прячется в вечер.
Словом, варкается. Чайник тихонько клокочет.
После работы — лишь шесть остановок до ночи.

Отдых в кальянной и боулинг морскими ежами.
Синяя бабочка курит вприкуску с грибами.
«Право же, что за гламуррр,» — раздается над ухом.
Звук ниоткуда. Наверно, проблемы со слухом.

Падая в нору сурочью, Алиса забыла,
Кто она, что она… Правда, порою на мыло
Письма приходят с одной закрывающей скобкой…
Их распечатки хранятся в особой коробке.

Вечный февраль. И, закутавшись в плед, вечерами
С кружкою чая, коробкой конфет и мечтами,
Веря, что есть еще выход из этого круга
Ты отвечаешь на письма с улыбками друга…

все принцы живут на далеких планетах
Алиса, послушай, как тикает сердце
Гагарин завис в трех минутах от лета

не выиграв блиц…

все белые кролики порют неправду…
о странах чудес, волшебстве и принцессах
давай погуляем по этому аду…

Алиса! заткнись!

а завтра – оно никогда не настанет
твой Кэрролл с Чеширским укатят на бенцах
Алиса, смотри, как настойчиво манит

широкий карниз…

мы плотно застряли в чужом зазеркалье
надорванность нервов измерена в герцах
на двух королев мы потянем едва ли -

не плачь, мы пикируем вниз…

«Все страньше и страньше» - подумалось вдруг Алисе,
Когда из норы она вышла в реальный мир.
О маленькой леди со взглядом наивно-лисьим,
Что вышла из комы, уже растрепали СМИ.

«Хорошая новость – проснулась Алиса Лидделл» -
Кричат заголовки газет, верещит TV.
И вешают детский портрет как картонный идол,
Уставший стоять по колено в чужой любви.

В больнице ей снятся улыбчивый кот и кролик,
Ванильное небо, разбитые зеркала.
Алиса то дико хохочет до слез и колик,
То резко становится будто бы смерть бела.

Ее психиатр Доктор Доджсон листает карту,
Разводит руками, мол, если бы, но «увы»
Она возвращается в кому, к Морфею, в тартар.
Ей пофигу как этот мир назовете Вы.

А врач говорит: «Улучшений уже не будет»,
Что в коме, возможно, ей снятся цветные сны.
Алиса семнадцатый год пребывает в чуде,
Которого так не хватает ее родным.