Заливными полями, зелёными лугами шёл странник. Шёл скоро, лаптей уж сменил столько, что и не счесть. Как стал он из дубравы могучей выходить, попался ручей ему, с водой студёной. На бережке сидел, опираясь на посох, старец в рубахе белой ситцевой и с ремешком плетённым на челе, поверх волос седых.
Дозволь, дедушка, умыться, да водицы испить! А ты, гляжу я, ногам роздых даёшь?
Старец поднял на странника, василькового цвета глаза. Усмехнулся, по-доброму:
— Отдых...нет, мил человек.
Поставлен я на место сие всевышним, уже 300 лет как. Указ даю слепцам несмышлёным, как истинную жизнь узреть.
— Ой ли? Усмехнулся ходок, скидывая котомку. Сделай милость, ткни перстом, где она жизнь-то, да в чём её смысл?
Ступай по тропке этой, в село придёшь вскоре, там торжище богатое. Всё сам и углядишь.
«Ох, сказки всё это, что дед тут сказывает. Уважу старика, однако», — подумал наш путник, перебираясь через бурелом и обходя заросли дикой малины.
Вскоре перед нашим путником предстала деревня, раскинувшаяся на берегу глубокой реки. Неторопливо шёл он мимо новой, ладно строенной мельницы.
Молодые работники таскали с телег мешки с зерном, крутились руки—лопасти, работа кипела.
По новому сосновому мосту шли молодые бабы, с коромыслами. Невольно залюбовался ими путник: «Эк! Водица-то нужна, куда же без неё».
А сразу за мостом раскинулся красивый, сверкающий всеми красками рынок.
Крики торговок пирогами, визг поросят, звуки рожка из балагана, Петрушка на ходулях — всё это смешалось в яркий шар и вместе с ветром ударил странника в лицо...
На землю его вернул звон, доносившийся из кузницы: один работник раздувал горн,